Ветер и царевич

      – Это что еще такое? – воскликнул Иоанн, едва корону с чела белого не уронив.       Вскочил, к окну ринулся, по пояс высунулся под изумленными взглядами боярскими. Бояре суровые, даром что щеки надували от важности, ан тоже к окнам поспешили, бородами уткнулись. Смотрят, с чего такой шум-гам на дворе.       Двор царский у терема широкий, чисто выметен, травой-цветами украшен. У забора высокого – постройки для животины, у дальнего изгиба – колодец. Наискосок – домик малый, для чаепития дневного стоит… стоял.       Дворовые сбежались, стражники напружинились, мечи держат наизготовку. От домика щепы остались, ворочается что-то в обломках. Всюду перья в воздухе летают мелкие, крупные, белые с красным, по дорожке к забору слетаются. Из обломков вдруг юноша поднялся. Смотрит Иван, глаза трет – с виду человек молодой, едва весну пятнадцатую перешел, черты лица тонкие, сам по-птичьи легкий. Волос светлый, долгий, в косу стянут. Коса та по земле метет. А за спиной крылья. Белые… испачканные бурым и серым. Песком, кровью, землей. В руке левой меч. Острием упирается создание странное, силится подняться. Да только ноги не держат – одна глубокой раной на бедре зияет, кровь капает на сапог легкий, на траву-мураву. Крылья недвижимы, правое висит страшно, плечевую кость показывает. Зубы скалит от боли, от непонимания гость неведомый.       Иоанн отмер первым, кубарем по лестнице скатился, едва успев регалии царские на трон бросить. Скипетр так и вовсе на дощатый пол уронил.       – Стоять! – скомандовал цесаревич стражникам, на двор выбегая.       В воротах с другой стороны всадник показался, Иван лишь успел цыгану махнуть. Не до объяснений. Роман и не нуждался, давно привык, что неожиданное у них по пять раз на дню встречается, а если нет – так царевич за ним в лес съездит и приволочет. Хорошо если он, а не его.       Со спины коня цыган спрыгнул, быстро рядом с царевичем встал. Кольцо Водника под перчаткой трепещет, как рыба на берег выброшенная, оповещает. Существо перед ними из мира духов. Роман руки перед собой вытянул, Ивана в бок незаметно подтолкнул.       – Тихо-тихо, – царевич негромко заговорил, тоже ладонь открытую поднимая. – Ты в безопасности. Мы не враги… ты дух чего?       Юноша нахмурился, брови белые на переносице складку заложили, глаза светлые пылать перестали, обычными светло-серыми обернулись.       – Ветреник я, – голос у существа звонкий, но уставший сверх меры.       – Ты заблудился? – Роман в разговор вступил.       Дух на него взгляд перевел, голову к плечу склонил, прислушивается.       – Вы люди, – сказал растеряно. – Почему ветром меня сюда сбросило?       – А куда ты хотел? – снова Роман спросил, на бояр, начавших гудеть промеж собой, сурово глянув. – Тут недалече лес зачарованный есть. Может, туда? Раньше тебя земля матушка притянула.       – Я… не знаю. Мне надо было куда-то подальше от... Ай! – зашипел дух по-змеиному, за плечо хватаясь и едва на бок не заваливаясь, ноги подкосились окончательно.       Иван вперед бросился, цыган не успел ухватить. Ветреник мечом взмахнул машинально, по рукаву царевича чиркнул. Разрезал кафтан золоченый, рубашку, да и руку заодно. Царевич не дернулся, поймал юношу, крыло задел. Тот взвыл от боли, в шею вцепился, чуть не удушил. Руки тонкие, кости хрупкие, а сила все равно нечеловеческая.       – Тут никто не обидит, – Иван в макушку растрепанную зашептал.       Ноздри странный аромат щекочет, так пахнет снег зимой, только что выпавший, еще не лежалый, но холода не ощущается.       Ветреник вдруг обмяк, голова запрокинулась. Иван кое-как поднялся, на руках держит, не знает, как идти – крыло сломанное до земли провисло, болтается. Меч в сапог кончиком уперся – двинешься, без ноги останешься. Роман улыбку спрятал – вечно наследник во что-то вляпывается, подошел, крылья приподнял, дивится. Перья жесткие, плотные, словно и не перья, а пластинки из тончайшего металла или кости диковинной.       Бояре заволновались. Кто-то охрану кличет, кто-то знахаря – наследник ранен. Иван вздохнул тяжко, бровью грозно повел – у батюшки насмотрелся в свое время.       – Завтра продолжим, – зычно сказал он. – Велите знахаря прислать в палаты мои, двери запереть, страже ухо востро держать – не ровен час, придет кто за мальчиком этим.       – А если подослан? – вдруг кто-то из бояр спросил. – Воля твоя, цесаревич, да только вели его на конюшню нести, там и посмотрят.       – А договор с духами вы потом продолжите вести? – Роман со смешком спросил. – Вызвались помогать им, а теперь на попятную? Забыли, как каждую весну половодье к теремам вашим волну гнало?       – Подослать раненного – невеликая мудрость, – Иван цыгана верного поддержал. – Скорее он от погони скрывался, вот ее-то нам и остерегаться следует. Не волнуйтесь, подлечим немного, в заповедный лес отвезем. Расходитесь.       – А если и впрямь за ним погоня? – второй боярин говорит. – Нам только войны под стенами не хватало. Договор хорошо – да только в лесу заповедном водные да лесные духи обретаются. Что нам дело до ветра?       – Оставить его за воротами – вернее, – третий бородой качает. – Природа сама разберется, жить ее созданию, аль нет.       Иван вдруг нехорошо улыбнулся.       – Коль духам природа – указ, то я – вам! Сам решу. Мое слово пока еще закон. Или забыли?       Роман в усы хмыкнул одобрительно. Молодец, царевич, рука крепчает. Ладный правитель будет. Бояре попытались возразить, мол, молод царевич, не все еще понимает, так Иоанн из себя вышел – велел двор царский покинуть, ворота затворить. В колодце вода плеснула, на крыше ставень малый хлопнул. Из погреба звуки странные раздались. Коль не знать, что это василиск в окне с колбасой застрял, так и на черта подумать недолго.       Испугались бояре, приказ Ивана исполнили, терем покинули мрачнее тучи.       – Ты как, царевич? – Роман на руку кивнул Ивана, на рукав, кровью пропитавшийся.       – Нормально, не убудет, – тот хмыкнул. – Несем его ко мне в опочивальню, туда мало кто сунется. Кликну Гавра с Николом, пусть за знахарем отправят. Бояре, поди, уже от возмущения про то и забыли.       Роман кивнул, шагнуть хотел вперед, а смотрит – Иван стоит, бровь заломил, на него выразительно глядит.       – Вынь ножик его из сапога, – царевич вздохнул тяжко. – А то еще и без ноги останусь. Или чего поинтереснее.       Роман захохотал. Ветреник на руках Ивана поморщился, но в себя не пришел.              Утро зорькой серой на небо доплелось, рухнуло в тучку досыпать. Нахмурились облака, закручинились. Дождик негромко вниз устремился, по листьям зашептал, сбрызнул поле луговое, крышу дворцу намочил.       Иван устало в кресле глубоком дремал, рубашка в крови перепачкана – своей и ветреника. Долго не могли остановить кровь из ран духа. Ветреник то стонал, стиснув зубы, то проваливался в беспамятство. Он метался на постели, хватал за руки знахаря, тот едва успел осмотреть крыло. Пришлось Роману с Иваном крепко держать бьющееся тело, пока мужчина седобородый, знавший толк в травах и строении человеческом, кости складывал, бинтами с вытяжками перематывал. Не дивится Захар, и не такое видывал. На бедре рану осмотрел, залепил чем-то на паутину похожим – перестала кровь течь, простыни мазать.       – Зубы разожми ему, цесаревич, – хрипло знахарь велел.       Иван послушался, мельком обратив внимание, что зубы у духа белоснежные, резцы острее человеческих, а клыки и вовсе как у кошки хищной – массивные, треугольные. Захар пару капель темных из пузырька в духа влил, кивнул сам себе.       – Теперь, коли до рассвета доживет, то не должен умереть. А уж крыло… вот тут не знаю. Не те руки уже у меня, цесаревич. Ты, говорят, с духами разными в лесу водишься, выспроси, может, умеет кто лучше моего.       Иван знахаря отблагодарил, велел Гавру с Николом проводить. На Романа посмотрел.       Цыган плечами пожал, тряпицу мягкую в таз серебряный макнул, лоб утер ветренику.       – Коли до рассвета дотянет, кликнем кого.       На том и порешили.       Всю ночь дух метался. То звал кого-то, то у пояса оружие искал. Иван умаялся его ловить – чтоб на крыло не лег. Роман книги листал, по традиции знания искал. Вычитал у светца, что ветреники – спутники Вешней, духа небесного, ветрами и облаками повелевающей. Она одна из тех, кто в совет духов вхож, держит нити стихии. Воины ее, что стражи у реки Яростной. Хранят, рядом живут, бок о бок гуляют.       Ветреник застонал, попытался повернуться. Иван, помянув бесенка, с места вскочил, удержал.       – Неспокойный какой! – царевич воскликнул, сам на руку неудачно опершись.       Дверь приоткрылась внезапно, Роман привстал, нож на поясе передвигая удобнее. Тень рогатая, хвостатая в опочивальню юркнула, пробралась углами стены, на кровать лапы когтистые поставила.       – Вась! – с досадой Иван вздохнул, на Романа жалобно глядя.       Василиск подозрительно крыло перед носом чешуйчатым понюхал, чихнул звонко.       – Иди сюда, недоразумение рогатое, – Роман, как фокусник заморский, из кармана достал кусочек мяса вяленного.       Вася мгновенно стойку сделал, вокруг себя прокрутился, Роману на колени залез.       Иван устроился кое-как, ветреника перевернул, под бок к себе прислонил, рукой обхватил – так и держит его крепко, и на крыло не дает лечь. Роман василиска почесал, глаза устало прикрыл. Вася мясо проглотил, на спинку кресла залез, на Ивана смотрит, голову туда-сюда поворачивает.       Дух застонал тяжело, царевичу в плечо уткнулся. Дыхание горячее до костей пробрало.       – У него жар, – царевич тревожно Роману сказал. – Утро уже рядом, только мокрое. Может…       Роман кивнул согласно. Людская медицина хороша, чудеса творит, но против настоящих чудес мира духов – ничто. Только человеку они не помогут, разве что избранным. А вот своему…       – Кого звать будешь?       – Не Навью точно! – Иван рукой раненой махнул, зашипел. – Кто из водных умеет лечить-то? Я даже и не спрашивал. Янисъярви?       – Но его сила в воде, духу небесному он не помощник. Да и все остальные духи, с коими ты стол делишь и хлеб ломаешь. Остается только… – Роман брови красноречиво поднял, Васю под челюстью почесал.       – Хозяйка жизни, – царевич вздохнул еще тяжелее.       Ладушку одну не пускали никуда, значит, придется обращаться к одному из ее отцов.       – Вдруг тебе повезет, – Роман захохотал беззвучно, – и дома окажется правильный отец?       – Это кто это? – ворчливо Иван отозвался. – Оба не от мира сего… ну да.       Поерзав удобнее, чтобы и ветреника не свалить с себя, и самому не свалиться, Иван кольцо погладил. Потеплел ободок, перво-наперво к речным водам зов послал. Мысленно поклонился Иван, поприветствовал, дальше зов попросил пропустить. Протоками подводными, сквозь грунт, по жилам земным невидимым, устремилось его слово к болоту. Кочками прыгало, под корягами протискивалось, сквозь осоку и туман продиралось. Докатилось до порога Виза-Болотника, о крыльцо ударилось, рассыпалось звонкими колокольцами.       Лес на краю болота зашумел, заволновался. С ветвей древесные духи выглянули, косы длинные, зеленые свесили. Виз, зевая, на крыльцо вышел. Глянул под ноги, хмыкнул и перед собой в пустоту глазами невидящими уставился.       – Почто пожаловал, царевич?       Иван кашлянул.       – Ладу надобно в гости позвать.       – Зачем тебе моя дочь? – удивленно Водник спросил, вдруг вперед подался.       В тазу серебряном вода на дыбки встала, плеснула звонко. Роман поднялся, пригоршню зачерпнул, повыше поднял, сквозь пальцы пропустил.       – Ветреник у тебя? – еще пуще Виз удивился. – Как ты это делаешь, царевич? Почему всегда вокруг тебя что-то с духами происходит?       – От батюшки унаследовал дар сей, – огрызнулся Иван.       Засмеялся Виз.       – Воистину дар, Иван. Дух один был?       – Да. Свалился посреди двора, с мечом наперевес и крылом сломанным.       – Мечом? – переспросил Виз. – Странно. Не мечами спутники Вешней владеют. Хорошо же. Прикажи из палат твоих всем живым уйти. Василиск пусть остается, он и не такое видывал.       Роман из дверей выглянул, зычно приказ отдал. Кто в горнице смежной стоял-сидел, тех что ветром сдуло. Гавр сонный возражать стал, цыган цыкнул сурово. И тот ушел, зевая и хмурясь.       – Готово, – Роман свой перстень тронул.       – Тогда – ждите, – Виз ухмыльнулся по-звериному.       Туманом комнату затянуло, запахло болотной тиной, цветущими кочками. Зеленью мокрой. Поплыли очертания комнаты, словно водой их окатили. Ветреник заволновался, глаза приоткрыл, застонал, в царевича вцепился. Силится встать, да сил совсем не осталось.       Сгустился туман в углу дальнем, полыхнул синим внутри. Вышел Виз, на руках девочку в сарафане держащий.       – Здравствуй, дядя Роман, – Ладушка тут же с отца угрем соскользнула, на ножки стала, к цыгану подбежала.       – Здравствуй, славница, – цыган Хозяйку жизни по макушке пушистой погладил, по косице короткой, растрепанной. – Поможешь духу ветра?       – Где? – правый глаз девочки стал зеленым, левый – золотым.       Ладушка у постели остановилась, ручки царевичу протянула.       – Подними меня!       Иван послушно поднял тельце легкое, рядом посадил. Лада к духу наклонилась, ладошку пухлую положила на лоб.       – Ой, горячий какой, – Ладушка нижнюю губу выпятила обижено. – Так не поиграть, не поговорить. Батюшка, ему помочь надо, а то к тяте уйдет в подземелье, там ветру скучно.       Иван бочком-ползком с кровати слез, но рядом остался. Лада на него посмотрела укоризненно, сама ветреника придержала, в крыло носом курносым уткнулась.       – Помогать буду, – дочь на отца обернулась, тот кивнул только, к Роману отошел, зашептался о чем-то с ним.       Вася с кресла стек, тоже помогать отправился. Иван на него шикнул, василиск язык показал, под кровать забился, выглядывает. Ладушка на крыло подула, за перо дернула. Выгнуло ветреника от боли, закричал. Иван подорвался, едва Васе хвост не отдавил. Виз щелкнул звонко пальцами, блеснул перстень с камнем на луну похожим. Вода в тазу вытянулась, царевичу ноги подсекла.       – Не мешай, царевич, – строго Водник велел. – Боль с жизнью вместе ходят, если ты утратил способность чувствовать боль, значит, уже у Навьи в царстве оказался. Таков закон для всех: для людей и для духов.       Роман бровью седой повел, Иван досадливо отвернулся. Ладушка принялась повязку с крыла разматывать, песенку напевая. Жутко смотреть на такое – ребенок невинный среди кровавых тряпок. Не знай царевич, кто перед ним, точно решил бы, что рехнулся.       Вася от греха подальше вылез и в кресло опять юркнул, хвост – ценность великую – подвернул. Лада вдруг на Ивана глянула, глаза черными стали, в правом звездочкой блеснуло.       – Царевич, поиграй со мной. Дай руку.       Иван сглотнул тяжко, холодом по позвоночнику пробежало. Но шагнул вперед, сделал, как велели.       Лада за ладонь его ухватила, на лоб ветренику положила.       – Держи крепче, думай о хорошем. О солнышке, обо мне, о колокольчиках. Вспоминай лес и тех, кого любишь. Он справится, – подмигнула озорно Хозяйка жизни, глазки посветлели, летошно-голубыми стали.       Запела Ладушка, мотив, незнакомый Ивану, баюкал, звал за собой. Враз ночные костры летние вспомнились, смех звонкий. Прогулки в лесу да на озере. Ключики смешливые, мавки веселые. Смех, хороводы. Табун быстрый речной, цыган смеющийся, Янисъярви улыбающийся, даже Яр, весело хохочущий, не хмурящий брови привычно.       – Лада! – строгий голос Виза в видения ворвался.       Иван как раз к костру синему по воде в хороводе шел, с мавками перемигивался. Словно водой ледяной в лицо плеснуло, слабость в ноги бросилась, на грудь камушек пудовый уронила, в мир обычный из грез выбросила.       Иван задышал тяжело, заморгал, пытаясь вспомнить, где он. Лада рядом на корточках сидела, с другого бока ветреник лежал. Тихо дышал. Царевич привстал на локотке, головой потряс.       Роман встревоженно смотрел, Виз напряжен. День к закату уже повернул – мутное пятно солнца сквозь облака поредевшие пробилось, моргает неуверенно, лес мокрый да поле залитое разглядывает.       – Как бочку вина осушил, – криво цесаревич хмыкнул. – Ладушка, что ты сделала?       – Кровь у тебя сильная, колдовская, – с радостью девочка пояснила, снова меняя цвет глаз. – Нить рода тянется долгая. Потому и духам ты интересен. Я заняла твоей силы, и ему передала. Чтобы заживало быстрее. Напрямую – убило бы, а через меня – польза большая. Смотри.       Ладушка широко улыбнулась, пальчиком ткнула. Иван послушно посмотрел. Спит ветреник, дышит легко и спокойно. Ни царапины на нем, ни шрама. Лицо расслаблено, губы улыбка трогает. Лада косу рассматривает, серебристую заколку крутит, блики ловит в камушках.       – А крылья где? – вдруг Иван спохватился.       Спящий с виду – человек человеком. Сейчас признать, что дух перед тобой только по косе и можно. Не носили мальчишки волос таких длинных, да и мало у кого они не льняные, а цвета облака.       – Когда не сломаны, дух способен их прятать, – Виз пояснил, дочь подманивая колокольчиком, из складок одежды вытащенным. – Как Янисъярви прячет чешую, а древесные духи кору на руках и щеках.       – А тятя не прячет, – Ладушка на руки отцу забралась, засияла улыбкой.       – Слава солнцу, – Иван под нос буркнул, Роман хмыкнул.       – Что ж, бывай, царевич. Присмотри за ветреником, а там и в лес приводи. Я сообщу Вешней, где ее серп обретается.       – Серп? – Иван встал, шагнул к Воднику.       Туман снова сгустился, стали таять Ладушка да Виз в нем.       – Не мечами воины облачные владеют, серпы острые у них, легкие. Таким что голову с плеч снять, что душу вынуть можно, – исчез дух болотный с Хозяйкой жизни, а голос продолжал звучать.       Роман подождал еще немного, окно растворил, ветер свежий в опочивальню пуская. Царевич зябко поежился, за кафтаном потянулся, да так и застыл.       – А меч тогда у него откуда? – Иван на клинок покосился.       Лежал тот на столе у окна раскрытого, пытался лучи выхватывать. То радужно светился, то просто серой сталью отливал. Цыган подхватил клинок, подбросил в руке, провернул умело, из левой в правую перекинул, внимательно лезвие осмотрел.       – Тяжел он слишком для гостя твоего, царевич. По всему, клинком владеть кому-то покрепче, да и повыше. Ростом с тебя. Накось, попробуй.       Роман легко меч подбросил, Иван поспешил схватить рукоять светлую. Взмахнул, воздух разрубил. Гудит клинок сердито, пытается свет в себя втянуть.       – Странный меч, – царевич оружие положил, на край постели уселся, ежится. – А Вася где?       Иван спохватился, комнату оглядев, василиска не увидев.       – Пошел в кладовую, колбасу искать.       Засмеялся царевич.       – Хороша была твоя идея для него свою кладовую придумать. И колбаса цела, и ему есть где пошалить. И покушать.       – Я б тоже не отказался, – вдруг голос из-за спины Ивановой сказал. – Даже на колбасу согласен, хотя и не понимаю, что это.       Роман улыбнулся.       – Вы смотрите, кто в мир живых вернулся.       Ветреник за плечо царевича ухватился, сел, к нему прижался. Знобит духа, губы синюшные, клыки друг о друга постукивают.       – Коли кушать хочешь, так значит, все в порядке, – цыган зубоскалит. – Распоряжусь, чтоб принесли. Царевич, одежку какую ему со своего плеча выдай. А то срамота – гость полуголый.       «Полуголый гость» зафыркал, глаза озорно блеснули.       – Да ничего, я не стеснительный.       – Я стеснительный, – Иван в сундуке пошарил, выудил рубаху свою, маловатую – ошибся кто-то с размером, аль Никол подбил такое заказать у швей царских – смеялись втроем до упада, глядя на царевича в рубашонке пострелянной.       Штаны следом нашел, какие были. Дух нос наморщил, но отказываться не стал. Веревкой пояс подвязал потуже, пугалу огородному соперником чтоб не быть. Волосы ловко переплел, сызнова заколкой перехватил у основания да у самого кончика.       Иван только косился. Заметил шрам старый странный на спине ветреника. Чуть пониже спины тоже – вполне узнаваемый венчик от зубов конских. У Ивана самого такой имелся, недавний, свежий. Конь Ярого укусил, исподтишка подкравшись. Роман с Яром хохотали до икоты, Янис старался отворачиваться, да все равно не смог, в колени уткнулся, рыдал от смеха. Иван чуть скакуна речного не прибил, но потом помирились вроде.       – Странно вы, люди, живете, – поправив одежду, ветреник по комнате прошелся, в окна выглянул, в сундук нос сунул – расчихался. – Дома вроде тяжелые, что деревья, а я дуну посильнее – развалятся. Доспехи тяжелые придумали, а от дождя как прятаться – нет.       Это дух на пятно темное на потолке засмотрелся, туда Иван в прошлый раз в приступе тоски копье метнул. Дырка вышла знатная, а там и дождик подоспел.       – Ты лучше расскажи, – гостя царевич перебил аккуратно, – как тебя к нам занесло? Да еще и в таком состоянии. Кабы не Хозяйка жизни, схоронили бы.       – В землю? – округлил глаза дух, вздрогнул. – Мне в землю нельзя, я паром изойду, когда мое время наступит, или тенью к Нави спущусь, в его хрустальных садах петь. А ты знаком с Хозяйкой?       – Немного, – Иван не стал отпираться.       – Здорово! – дух обрадовался, как новости великой, праздничной. – Тогда понятно, почему меня сюда ветер забросил. Я кольцо не сразу почуял. С духами водишься? Реке обещался?       Иван рот открыл, объяснить привычно, что ошибся дух ветра, но тут Роман вернулся, снеди полный поднос принес.       – Не знаю, что вы едите, взял всего понемногу и сладких пряников, – цыган поднос на стол сгрузил, меч небрежно сдвинул, потом и вовсе на окно положил.       Ветреник с детским любопытством, что твоя Ладушка, на еду смотрит. От всего откусил, вслух делясь впечатлениями. Пряники ему понравились, а еще колбаса да мясо вяленое, пироги с рыбой… в общем, на подносе одна клюква осталась, да и та не вся. Пока жевал, дух вопросы задавал. Иван с Романом про лес рассказали, про себя промолчали, больше про духов обычных всякие истории вспоминали.       – Спасибо за хлеб-соль, – сыто икнув, ветреник привстал, с трудом поклонился. – Уйти не смогу, царевич, ты уж не обессудь. Но пока у тебя поживу. Раны затянулись, но сил у меня еще не так много.       Роман удивление за кашлем спрятал. Хозяйка жизни почти день рядом просидела, из Ивана в духа щуплого силу перекачивая, а до сих пор слаб он? Что же с ним приключилось? Куда все делось?