Ветер и царевич

      Ночь на двор прокралась, дождь к темноте припустил сильнее, перешел в яростный ливень.       – Совсем дорога размокнет, – Иван в окно высунулся, поморщился.       За едой они с Романом пытались гостя нежданного разговорить. Куда там, тот больше спрашивал с глазами горящими, что да как в тереме царском устроено. В залу тронную рвался, когда царевич сказал, что там указы раздает, бояр требовал посмотреть – что за существа такие бородатые. Роман знай зубоскалил, масла в огонь подливая. То про конюшню расскажет, то про советников. Ветреник сразу хватался за нитку, вопросы, как капли из тучи, начинали сыпать.       – Размокнет, высохнет, – беззаботно плечами ветреник пожал. – Попрошу брата старшего – продует.       – А к слову о семье, – Роман из шкафчика потайного достал кувшин да кубки малые. – Как звать нам тебя? Я – Роман, да ты уже знаешь. Полдня разговариваем, а имени не слышали твоего.       Нахмурился дух, губу прикусил. Роман словно и не замечает, по кубкам разлил вина зелена, пряники веночком разложил – по вкусу они пришлись гостю, дважды принести свежие посылали. Не торопит. Иван тоже замер – отважится или нет довериться – кубок первым взял.       – Вея, – вдруг звонко дух произнес. – Зовите меня Вея.       Выпили, помолчали. Вея быстро к вопросам вернулся, да только глаза слипаться начали. Устроили гостя на постели царской, а Иван с Романом вышли, дверь прикрыв, светцы в горнице затеплив. Вася откуда ни возьмись возник, морда сытая и сонная. На колени было к царевичу полез, да пузо не пустило. Свернулся в ногах у кресла, сапоги Ивана хвостом обвил, заснул.       – Что думаешь, царевич? – Роман трубку набил, закурил.       Дымок ароматный по комнате пополз, за шторку зацепился.       – А что тут думать? – плечами Иван пожал. – Если сам не улетит к исходу седмицы, в лес проводим. Там с духами ему всяко легче.       – И не пожалеешь? – Роман хитро сощурился.       – О чем?       – Неужто неинтересно? Ветреного духа у нас еще не было.       – Чего я там не видел? – Иван буркнул, глаза пряча. – Чай не озеро.       – Да уж конечно, – цыган засмеялся. – Ложился бы ты тоже спать, Иван. Утро вечера мудренее. А я на страже тут в кресле посижу, на двор погляжу, с Васей покурлыкаю.       Встрепенулся царевич, дрему, подступившую было, скинул.       – Думаешь, впрямь кто за ним явится?       – Кто ж знает. Но меч у Веи не просто так заместо серпа, сам ногами поди не пришел. Значит…       Иван вздохнул.       – Значит, еще гостей ждать.       – Только вряд ли те гости в твою постель так охотно улягутся, – Роман улыбкой сверкнул, трубкой в царевича ткнул. – Красивый, ветреник то.       – Дак я-то не он, – Иоанн огрызнулся.       – Не век по Янисъярви тебе сохнуть, – цыган продолжил, не смутившись ни разу. – Присмотрись.       Иван досадливо головой тряхнул. Смолчал.              Стража лениво перекликалась, под стенами вышагивала. Чернуха, собака сторожевая, дремала на стене, свернувшись мохнатым калачом. Рядом, на верхушке башенки стрельной василиск сидел, глазами по сторонам хлопал, ветер нюхал. Привыкла ящерица волшебная, что среди людей тоже интересное найти можно, колбасу или сухарь какой.       Луна взошла и спряталась, туманом предрассветным затянулась дорога и тропинки. Тишина тяжелая кралась следом за часом ранним. До солнца еще далече, но ночь уже просветлела, пеплом сумерек подернулась.       Иван упрямо не ушел, так в кресле и заснул, Роман смотрел в окно перед собой. Курил, думал. Вдруг дверь в опочивальню скрипнула, Вея вышел.       – Почто не спится? – вполголоса цыган спросил. – Перина жестковата?       Вея хмыкнул, босые ноги беззвучно ступали.       – Неблагодарный я, выходит, цыган царский. Вы меня приютили, а я за собой тьму привел.       Роман в кресле вытянулся, на спящего царевича мельком взглянул.       – Расскажешь?       – Не могу, – ветреник головой покачал, на подлокотник широкий кресла Ивана пристроился, руки сложил.       Смотрит на человека спящего, улыбается легко.       – Не моя это тайна, вам только хлопот прибавит. Тот, кто ранил меня, уже близко. Слышу шаги его, хлопанье крыльев. Пора мне. Уйду – минует вас чаша темная.       – Складно придумал, – Иван молвил, глаз не открывая. – Только уволь, гость дорогой, сами разберемся, из какой чаши пить. А один, слабый, ты и до зари не продержишься.       Наклонился Вея, ресницы жесткие темные Ивана потрогал.       Тот глаза открыл, моргает на свет режущий светца почти догоревшего. Седым в бликах кажется Вея, глаза страшные – в них словно кипят далекие звезды. Скулы острые и лицо почти птичье – губы истончились, нос удлинился. В долгой косе перья блеснули, мягкие пряди растрепав.       Вдруг тишину напряженную гулкий стук разорвал. Словно колоду деревянную кто с крыши на землю притоптанную уронил. Вскинулись собаки, загавкали, а потом смолкли внезапно. Даже не скулили. Вея отпрянул, к окну подошел. Рубаха треснула на спине, крылья, зашуршав, развернулись, затушив испуганный светец. Одежда мятая на ветренике испарилась, вместо нее жесткие доспехи появились, тонкие пластины, перламутрово-прозрачные, под ними тело видно. Но по всему, так просто не прорубишь, простой сталью – так точно.       Ставни распахнуло, василиск юркнул в комнату и зашипел, задом под лавку сдавая. Цыган на него цыкнул. Сам уже на ногах, в руке опущенной тонкое лезвие метательное. Потянуло в окно стылым холодом, пусть и середина лета на дворе. На двор опустился ворон крупный. Лапы стальные, клюв серебряный. Странная птица, не живая будто. Посидела, глазом черным поводила. Застыл Вея, напряжен, как лука тетива. Не отводит взгляд от ворона.       Иван потихоньку поднялся, тоже смотрит, не понимает покудова. Вторая птица опустилась с неба посветлевшего. Лапы медные, ключ железный. Каркнула едва слышно, туда-сюда прошлась. Третий ворон с забора спикировал. Клюв золотой, лапы алые. Грянулись все три птицы о землю, вместо них три воина встали. На одном доспех черно-стальной, шелом серебряный, второй в кольчугу черно-медную закован, на голове шлем железный. А третий в кафтане черно-красном, венец золотой на волосах угольных.       Роман свистнул птицей ночной, велел страже не вмешиваться. Не хватало еще людей положить. Супротив колдовских мечей они не помощники.       – Вы еще кто? – Иван в подоконник уперся, зевнул. – Пошто царский сон тревожите? Гостей не ждал, не звал.       Обернулись врано-воины.       – Не к тебе мы, человек, – проговорил, что про каркал тот, что в шлеме стальном. – Спи себе.       – Какой же спи, – Иван громко фыркнул, Вею коленом подальше от окна отпихнул. – Коль ходят тут всякие, то ли воры, то ли еще кто. Потом вилок заморских серебряных недосчитаюсь.       Побагровел тот, что в красном кафтане, рукой взмахнул. Вылетела из пальцев молния серебристая, в бок терема ударила. Вздохнул терем, да и только. Не зря Виз с Навью в свое время к Ивану в гости захаживали, не зря договор между духами и человеком заключили.       – Ну, гость дорогой, – Роман в разговор влез, – ты уж совсем нагл, раз, не представившись, молоньями шарахаешься.       – Ни к чему тебе, смертный, имя мое, – ворон-колдун в красном кафтане ответил. – И тебе, царь, не гостем меня величать. Но коль уж не так прост ты, как думалось, поговорим. Верни мне мою добычу да разойдемся добром-миром.       – Это кто тут добыча, Ворожей? – Вея голос подал, Ивана у окна потеснив. – Ты обманом меня к себе заманил, а теперь, по клюву получив, про добычу заговорил?       Ворон прищурился зло, приспешники его молчали, морщились. По всему, не по нраву им быть тут, да ослушаться не смеют. Вася спину выгнул, зашипел. Роман шикнул на него строго, с тревогой посмотрел на ветреника. Зря Вея влез, теперь не миновать схватки. И кто знает, как оно обернется. Не Навь перед ними, но ворону колдовство ведомо, а Иван, хоть и кровью силен, про то ничего не знает.       – Я пригласил тебя на бокал вина, Веянир, ветер восточный. А ты у меня меч украл.       – Я украл? – голос ветреник повысил, шторы колыхнуло. – Ты мне его в ребра хотел ткнуть. Это подарок, может? Серпы мои сломал, меня на цепь посадил. Чтоб подольше погостил?       Иван цыкнул, с Романом переглянулся. Чем же так не угодил Вея ворону-колдуну? Или наоборот? Царевич еще раз на злого ветреника глянул – хорош, глаз не отвести. Духи от людей только силой и отличаются. А желаниями схожи, только у духов все ярче. Гордость, ярость. Роман о том же думал, прикидывал, кого на подмогу звать и успеют ли. Водные духи – успеют, но сможет ли Страж Серебряный и его ручьи противостоять ворону и его колдовству? Слишком много вопросов.       Пока люди да духи судили-рядили, Вася по стене вскарабкался, в окно выбрался и так же по стене до земли добежал. Притаился в тени, глазами сверкает. Корона синими искрами переливается, словно из углей сложена. Вороны снова удивленно брови темные приподняли. Они шли к человеку, а тут непонятно, то ли колдун, то ли вовсе существо заколдованного мира. Терем зачарован, вместо домашней кошки – василиск.       Ворон-колдун голову запрокинул, снова к окну повернулся.       – Веянир, ты ж не первый год на свете живешь. В гости знал зачем шел.       Ветреник вдруг полыхнул злобой такой, что впору костер зажигать. Крылья распахнулись, едва Ивана из окна не выпихнув.       – Я к тебе шел, а не к твоим братьям. А…       – Хватит! – царевич вдруг как рявкнет. – Веянир теперь у меня жить будет. Коли ты, Ворожей, или как там тебя, хочешь с ним поговорить, гостем приходи, когда позовут. А сейчас добром прошу, уходи.       Улыбнулся ворон, что оскалился. Кафтан красный доспехом обернулся, за спиной черные крылья поднялись.       – Ну, как знаешь, – Иван буркнул, крепко Вею за пояс держа. – Роман, зови Виза, что ли. Без Лады… а то забор никогда не отмоем.       Цыган хмыкнул, кольцо тронул.       – Не уверен, что Водник только по зову одному побежит, – седой головой покачал. – Договор людей от всего не защищает. Но позвать - позову.       Ветреник вперед рванулся, да кто ж его пустит.       – Ну, раз так, сам могу защитить и себя, и гостей, – Иван сказал.       Грохнуло-стукнуло. Терем зашатался. Вася зашипел громко, спину изогнул, когти выпустил. Роман в окно вымахнул, на балкончик спрыгнул, оттудова на лестницу, а там и на землю. Ощетинились вороны мечами. Только у колдуна молния снова сверкнула.       – Пусти! – Вея зашипел не хуже василиска.       – Я бы рад, но ты еще не оправился, – Иван пыхтит, пытается ветреника удержать, а самому на помощь к Роману спуститься. – Только хуже сделаешь. Роман не лыком шит, да и я сейчас… Вея!       Ветреник рваться перестал, глянул зло. Иван за шею его схватил в губы поцеловал крепко. Удивились оба. Да и зрители, что внизу стояли. Ворожей крикнул что-то, терем снова затрясло. Вася вперед Романа прыгнул, собой заслонил. От чешуи василисковой молния отскочила, как от зеркала, под ноги ворону в медном доспехе ударила.       – Будь тут, не спускайся! – Иван велел ветренику, моргавшему растеряно.       Сам путем цыгана во двор спустился, коротким мечом взмахнул. Стальной ворон путь ему преградил. Царевич ухмыльнулся. Не зря его Роман гонял и в хвост, и в гриву, не давал лишний раз нежиться. Царь – он и воевода, и первый на поле брани. Зазвенело оружие, заголосили за стеной псы сторожевые.       Колдун молниями швыряется, Вася ужом вокруг вертится. Романа медный воин теснить пытается, Иван со стальным бьется. Вороны сильны, но и люди отвечают достойно.       – Довольно, – Ворожей крыльями взмахнул, вверх поднялся. – Пошутили и будет.       Венец золотой засветился, словно солнцем озарило. Молнии с неба, как стрелы, начали падать, разворачивая землю утоптанную, заставляя василиска шарахнуться под защиту стен. Роман едва увернулся, Иван не успел. Молния по руке прошла, плечо вспорола, болью ударила. Вскрикнул царевич, меч выронил, отступил подальше от противника.       – Последний раз прошу, – Ворожей кулаки сжал, посветлело вокруг от стрел небесных, - идем со мной, Веянир. По доброй воле.       – Вот сдался я тебе, – ветреник сплюнул, только за раму оконную взялся, спорхнуть, Иван заорал, чтоб на месте стоял.       – Лучше подсоби – сундук у стены видишь?       Шарахнули молнии, кое-как вывернулся царский сын. Роман меч подставил, зашипела сталь каленая, водой изошла. Медный вытащил из-за пояса нож метательный, смахнул с ладони ловко. Вася хвостом взметнул, взвизгнул тихонько. Сталь заговоренная глубокую полосу на чешуе оставила, брызнуло кровью.       – Вея! – снова Иван крикнул. – В сундуке лук и колчан закрытый. Кидай!       – Не сдюжил мечом, думаешь, стрелы помогут? – Ворожей презрительно хмыкнул. – Зря, царь, не на того глаз положил.       Вея, по грохоту судя, сундук целиком к окну подвинул, вытащил из него, что просили, да только не бросил, а сам с луком в обнимку спрыгнул. Засветились крылья белые, ветер среди молний взвился. Сразу холоднее стало. Мусор мелкий вверх потянуло – застит гостям непрошеным взор, глаза засыпает.       Ветреник Ивану лук перекинул, тот едва успел тетиву натянуть – ударила молния, следом нож свистнул.       – У него там склад в рукавах-то? – заворчал царевич.       – Колдун Ворожей, а братья его все заговоренные, – Вея головой мотнул, крыльями взмахнул – ветер усиливает. – Я против него не выстою. И стрелой его не возьмешь, это правда.       – Это смотря стрела какая, – Иван, злой, как бес проснувшийся, лук поднял – гул вокруг пошел.       Роман знай клинки летящие отбивает, на Васю снова шикнул – чтоб не лез. Молнии от чешуи отскакивают, а сталь заколдованная – ранит. Ворожей выше поднялся, руки воздел – слово одно, и от смертных лишь пепел останется. Иван стрелу из колчана вытянул, не глядя на тетиву бросил, к уху оттянул. Загудел наконечник синий, пламенем обернулся. Ушла стрела полого, веер огненный за собой оставила. Громыхнуло. Ворожей едва увернуться успел – опалило крыло ворона, на землю сбросило. Оба брата его закрыли, не весть откуда взятые щиты подставили.       – Еще, царевич, – Роман скомандовал, Вею и Васю оттаскивая. – Не суйтесь, спалит.       – Это ж с кем он водится, что синий пламень на посылках? – ахнул ветреник.       – С кем надо, – зло Иван ухмыльнулся, вдругорядь лук поднимая.       Врезалась стрела в щиты – раскроила пополам. От медного искрами сыпануло. Наземь рухнул ворон, не поднялся. Синий огонь на него перекинулся, слизнул оболочку телесную. Птица черная встряхнулась, переступила пьяно. Ни меди на лапах, ни стали на клюве. Вспорхнул ворон и умчался в небо светлеющее.       Закричал Ворожей страшно, крыльями забил. Застонала земля, трещинами раздалась. Дым белый вверх потянулся. Терем заворчал, заворочал бревнами. Из трещин хлынула вода, туман тут же и иссяк. Нахмурился Ворожей, но не ему с водой справиться, хоть могучий колдун. Вода не подчиняется никому, кто не рожден в ней.       Стальной ворон Ивану наперерез встал. Не выстрелишь – отвлекся царевич, близко подпустил. Вея крыльями махнул, вперед бросился. Вспрыгнул сзади на шею ворону, за шелом схватился, да как дернет. Иван и то услышал, как шея воина скрипнула от натуги. Ворожей молнией, что кнутом, стегнул. По спине ветреника попал. Иван едва того подхватить на руки успел. Роману передал, отступив. Шипит Вея от боли, доспех выдержал, но сил у духа и без того немного – рубец черный на пластинах светлых пролег.       Царевич кубарем откатился, на колено встал, тетиву натянул. Запел синий пламень, врезался в грудь ворону стальному. На месте его вторая птица черная появилась. Ворожей клекотом разразился.       – Ну, царь, накликал теперь ты худо.       – Иван, острожное! – Вея и Роман в один голос вскрикнули.       Солнышко как раз над забором первый лучик показало. Молнии исчезли, вместо них из рук ворона хлынула тьма. Острые шипы знакомые из земли полезли. Крякнул Иван, зубы сжал, оскалился.       – Ну, Ворожей, не удивил, не чета ты Навье, – с презрением выплюнул. – Потому и пламень синий тебя не пожалеет.       – Откуда знать тебе, смертный, Навья я или нет, – колдун ухмыльнулся. – Тьма всему хозяйка.       – Как бы не так, – царевич встал, вздохнул глубоко.       Помнит, как стрелял на озере, холод сердце сжимает. Но не дрогнул. Стрела взмыла, и вдруг исчезла. Вместо нее сгусток огненный, синий да черный ударил в колдуна. Защита теменная разлетелась, шипы не проросли – опали пеплом тяжелым. В грудь колдуна ударило, закрутило волчком, запутало.       – Да что ж такое-то, царевич! – зло и громко сказали из тени. – Так и липнет к тебе, как к проклятому.       Навья на свет шагнул, на солнце поморщился. Ворожей обожженный с земли приподнялся, смотрит, поверить не может. Вася лапами перебирает, не держи его Роман за ошейник, бросился бы топтать противника поверженного. Повел бровью Хозяин душ ушедших. Синий огонь увял, вместо него серебряный вспыхнул. Охватил колдуна-ворона, сожрал одежду. Кипит внутри под кожей человеческой темное варево, по венам не кровь у Ворожея струится – темень.       – Зря, колдун, зря, – головой Навь покачал. – Не того покровителя ты избрал. Кто кубок тебе дал?       Не успел Ворожей ответить, ртом черная жижа плеснула. Вздохнул Навья, кулак сжал. Вспыхнуло-грохнуло, осталось на месте ворона лишь пятно темное мокрое.       – Поздравляю, Иван, царский сын, – с улыбкой ехидной Навь обернулся. – Прислужника тьмы ты вдругорядь победил.              Солнышко на столе лежало, в варенье смородиновое лучики тянуло. Вася с хвостом, замотанным тряпицей чистой, на лавке возлежал, хвост рыбий баюкал – налопался до икоты. Роман, приказы раздавши, чтоб двор в порядок привели, в кресле развалился, трубкой дымил. Вея во второе кресло плетеное с ногами забрался, под окно его утянув. Смотрит внимательно за теми, кто за столом беседует.       Навья, Виз да Иван. Чай попивают, друг на друга поглядывают.       – Все же, кровь не водица, – Навья усмехнулся, клыки показав, на спинку стула откинулся. – Не ошибся в тебе, царевич, ты еще послужишь миру колдовскому, да и свой, авось, спасешь. Только придется учиться.       Иван сморщился, словно кислого отведал.       – Не хочу я колдовству учиться. И без него справляюсь.       – Это пока, – Виз поддержал. – Начнем после полнолуния. Ты сам свой путь выбрал, царский сын, теперь за то ответ держать надобно. Не всегда мы успевать можем…       – И отвлекаться под утро на всякое, – Виз вполголоса добавил, Роман, усмехнувшись, трубкой ему отсалютовал.       У Ивана уши загорелись, но промолчал. Спорить с этой четой – что против ветра плевать. А там разберемся. Навья чаю отпил чинно, будто простой человек в гости зашел, улыбнулся сызнова.       – Ну, и губа не дура тоже, царевич, – бровь темную приподнял, на ветреника сощурился.       Вея подбородок вскинул, глаза не опускает. Роман с Визом смеются, Иван только рукой махнул.       Что уж теперь. Свалилось с неба подарочком, ан и не такое видывали.       Разберутся.       – Для начала надо бы разобраться с Ворожеем, – Навья сапогом покачал, коса змеей свилась на коленях. – Ветер, ты давно с ним знаешься?       Дернул плечом Вея пренебрежительно, на окно обернулся.       – Захаживал пару раз в гости, не более, – неохотно проговорил. – О горах-долах говорили, про страны заморские, про вина крепкие.       – Хм, – Водник хмыкнул, по достоинству ответ оценив. – А что же в этот раз не так пошло?       Вея на царевича глянул, глаза отвел.       – Братьев пригласил, странное говорил. Обещал безумное, взамен еще более безумное прося.       – Взамен на всех троих? – Навь глазами сверкнул.       Кивнул ветреник молча, отвернулся. Иван потер ухо горящее, с удивлением ревность в себе обнаружив.       – Хм, – снова Виз протянул, подбородок потер, на мужа глянул. – А потчевал только вином, аль еще что предлагал?       – В зеркало посмотреться, что над кроватью висит, – раздосадовано Вея выпалил, вскочил, вон из горницы выбежал, дверью хлопнул.       Вася испуганно вздрогнул – успел придремать у Романа на коленях. Водник пуще прежнего нахмурился, Навь молчал тяжело.       – Опять зеркало? – цыган спросил.       – Опять, – Хозяин душ ушедших головой покачал. – Чую тьму, но не понимаю, откуда тянет. Я в безумии ее тоньше слышал, теперь словно застит.       – И слава солнцу, – Иван горячо перебил. – Оставайся таким, каков есть. А темень сыщем. Хоть и колдовству придется научиться. Вее нечего делать с такими, а Янис и вовсе спокойствие заслужил.       Улыбнулся вдруг Навья широко, лукаво. На царевича смотрит, щурится. Иван заерзал, потом покраснел целиком, да как выругается. Как ни крути, а вынудили самому пообещать ремеслу отцовскому проклятому выучиться. Не за ради себя. За ради тех, кто рядом.       Вздохнул Иван, следом за ветреником вышел, оставив в горнице гостей с цыганом. Авось сами побеседуют. А он спать пойдет. Умаялся.