Сталью по коже

Шли они молча, один лишь лёгкий ветер и слабое стрекотание сверчков не позволяли ночной тишине проникнуть в сердце своим назойливым звоном. Рита медленно курила, Сергей просто шёл рядом, разглядывая звёздное небо, и только Валентина испытывала невероятную неловкость. К горлу почему-то подступала тошнота, а пальцы дрожали, хотя ей было совсем не холодно. Такое случалось с ней далеко не впервые, но ещё ни разу Валя не смогла понять причины происходящего. Слишком много событий и эмоций? Нестабильная психика? Впечатлительная натура? Что было в ней такого, отчего её так легко и быстро накрывало с головой? Пока Антонова всеми силами пыталась отвлечься от удушающе отвратительных ощущений, их компания добралась к нужному дому. — Спасибо, что проводил, — Рита кивнула Сергею, вкладывая в этот жесть всё уважение, что было у неё внутри. — Зайдёшь поесть? — Не, я пойду всё-таки, ещё есть дела, да и вас смущать неохота, — Майский отнекивался изо всех сил, отводя взгляд куда-то в сторону. — Когда это ты меня смущал? — удивилась Власова неожиданному поведению друга, для которого такое было совсем несвойственно. — Ты здесь не одна, так что… Доброй ночи. И вообще — будьте поосторожнее, лады? — Сергей усмехнулся, сам не веря в то, что Рита может осторожничать. — Попытаемся. До скорого. Маргарита махнула ему рукой и, не дожидаясь продолжения прощаний, зашла в подъезд. Валечка семенящим шагом пошла за ней, успев только обернуться через плечо и улыбнуться спасителю своих нервов. Впрочем, этот напряжённый сгусток вряд ли уже можно спасти. — Хочу смыть с себя этот блядский день, — выпалила Рита, едва успев переступить порог квартиры. — Свари кофе, пожалуйста. Себе. А мне пиво из холодильника. Пока Валя пыталась безуспешно одуплиться в мире животных знакомых Власовой, та уже ушла в душ, раздеваясь на ходу. Осматриваясь на кухне в попытке найти банку с кофе, Антонова заприметила мирно лежащую пачку сигарет. «Ничего же не случится, если я покурю одну, верно?» Пачка зелёного «More» мирно лежала на тумбочке. Валя несколько секунд изучала упаковку, затем достала длинную тонкую сигарету, клацнула зажигалкой и сделала первую неловкую затяжку. Поразительно, но ей даже удалось не закашляться. Хотя ментол очень старательно обжигал горло своим холодом, но Антонова сдержалась. После третьей затяжки в голове появилась непередаваемая лёгкость, а во рту отвратительная слюна. Ещё бы — слизистые оболочки изо всех сил старались защититься от яда, с которым столкнулись впервые в жизни. Бегло осмотревшись, Валя приняла самое простое решение — сплюнула в раковину. Примесь крови оказалась неожиданной — у неё никогда не кровоточили дёсны. Вот и пробуй после этого курить. Пелена, покрывавшая разум, никак не отступала, и Антонова совсем не могла сообразить, что же ей делать с окурком. Поволновавшись несколько секунд о загрязнении окружающей среды, она быстро выкинула его в форточку и отвернулась от окна, будто бы это не одна сделала, а кто-то другой. Вспомнив, что Рита просила достать из холодильника пиво, Валя с трудом, но всё-таки нашла заветную банку где-то в недрах барахлящего аппарата. А вот от предложенного кофе она решила отказаться, выбрав зелёный чай, поиски которого как раз уложились во времени к моменту закипания чайника. Активное бурление воды в последние несколько секунд уже начало напрягать и вызывать панику, но чайник самостоятельно выключился. Валя облегчённо вздохнула: не хотелось что-то сломать в чужой квартире. — Ты что, курила? Резкий вопрос Власовой, появившейся из ниоткуда, вырвал Валечку из пучины нахлынувшего волнения. — Нет, — быстро ответила она, даже не сразу поняв, что откровенно врёт. — А, ну ладно тогда, — отмахнулась Рита, конечно же, поняв, что не стоит пока что лезть туда, куда её не приглашали. — За пиво спасибо. Власова взяла бутылку, и, пока она возилась с крышкой, Антонова быстро ушла в душ в попытке избежать какого-то напряжённого разговора. С другой стороны, с чего она взяла, что Рита вообще будет с ней о чём-то говорить? Не похоже, что у неё в мыслях было как-то нравоучать новоиспечённую подругу. Но консолидирующееся по абсолютно разным поводам волнение и назойливая тревога сделали своё дело — на здравый смысл Валя не обращала никакого внимания. Расслабиться получилось только закрывшись в душе. Из груди вырвался облегчённый вздох, будто бы она оказалась в каком-то волшебном домике, где никто и ничто не могло её потревожить. Пелена, наконец, отступила, и Антонова поняла, что курение даёт только кратковременный эффект, после которого волнение накатывает с ещё большей силой. Нет, этот способ точно не для неё. Хорошо, что есть другой — более привычный и, как бы ужасно это ни звучало, надёжный. Сидя под струями прохладной воды и обняв колени, Валя пыталась думать о том, насколько реальны сложившиеся вокруг неё обстоятельства и какую роль она сама во всём этом играет. Как скоро Рита выгонит её? Насколько зол будет отец? Выживет ли она после этого вообще? И будет ли должна что-то Власовой, если они продолжат общаться? А если отец вовсе не примет её? Что, если прогонит, снова закрыв дверь прямо перед носом? Куда она пойдёт, что будет делать? Как пойдёт в школу? И пойдёт ли вообще… Получится ли у неё получить хоть какое-то образование, стать человеком, который в этой жизни умеет хоть что-то ещё, кроме проливания слёз? Лезвие оказалось в руке само собой — «навык» уже настолько отточен, что Вале даже не нужно думать о том, что сделать в следующий момент. Первый порез быстро появился на бедре, ближе к колену. Кровь мгновенно потекла по влажной коже, тут же растворяясь в каплях воды. На глазах выступили слёзы, и Антоновой впервые стало этого мало. Короткими рваными движениями она собрала из порезов одну простую фразу — «хочу умереть». Боли почти не было, разве что душевная, которая медленно и тягуче смешивалась с физическими ощущениями. Власова же, сидя на кухне и благоговейно попивая пиво, разбавляя его вкус солёными орешками, почти не удивилась возникшей боли. По крайней мере, не охуела от неожиданности, как в первый раз. Разглядывая бедро, она всё же замешкалась, поняв, что порезы складываются в отчётливую фразу. «А что, если пообщаться с этим суицидником?» Рита схватила свой карманный нож, облила его водкой, стоявшей всё в том же холодильнике, и приложила лезвие к бедру. Самоповреждения — вообще не её тема. Ей приятнее набить кому-то рожу, чтобы расслабиться, но точно не уродовать саму себя. Но сейчас выбора нет. Валя почувствовала острую боль, и от ужаса с примесью удивления выронила лезвие. С лёгким звоном оно упало возле её пятки. На бедре, чуть пониже её собственных порезов, красовалась фраза — «так умри». Приведя дыхание в норму, Валя взяла в руки лезвие. Раз уж завязался этот диалог, стоит ответить. Впрочем, кому? Что, если это просто зрительные галлюцинации, накрывшие её от боли? В ответ она нацарапала на бедре одно слово — «страшно». Увидев ответ, Власова раздражённо выдохнула через нос. Она не знает этого человека, но уже всей душой его ненавидит. Сделав глубокую затяжку, Рита резко зачеркнула это слово, будто обычную ошибку в диктанте, шесть раз проведя остриём ножа туда-сюда. Валя завыла в голос от нахлынувшей боли, но быстро прикусила тыльную сторону ладони, чтобы приглушить звук. Кажется, тот, кто завёл с ней этот диалог, был не на шутку разгневан этим нелогичным ответом. «За что?» — нацарапала Валя, едва прикасаясь кончиком лезвия к коже. Делать больно кому-то другому ей совсем не хотелось. «За боль», — тут же появился ответ, а после этого весь их так называемый диалог был перечёркнут большим крестом. Видимо, ей дали понять, что продолжения ждать не стоит. Антонова отложила лезвие в сторону и разрыдалась, давая волю своим недифференцированным чувствам, которые она была не в силах различить. *** Прошло ещё два дня. Валечка всё так же жила у Риты, и та, кажется, совсем не собиралась её куда-то прогонять. Они часто гуляли, готовили еду и болтали о всякой совершенно незначимой ерунде. Вечером в пятницу Власова достала из холодильника ту самую бутылку водки, с грохотом поставила её на стол и выудила откуда-то рюмки. — Знаешь, перед выходными у меня есть правило трёх «П». — Что за правило? — спросила Валечка, удивлённо хлопнув ресницами. — Побухать, покурить, проспаться, — пояснила Рита, тут же громко рассмеявшись при виде ещё более удивлённого лица подруги. — А что выбрала бы ты? — Не знаю, наверное… — Валя ненадолго задумалась, отводя взгляд в сторону. — Наверное, поесть, поплакать, поспать. А в голове пронеслось: «порезаться, порыдать, посамоуничтожаться». — Ты что же, плакса? — спросила Власова, продолжая смеяться и разливая водку по стопкам, разумеется, не спросив Валю. — Ну, не прямо плакса, но… Часто находятся поводы. — Например? — Волнуюсь из-за всяких разных вещей, переживаю, боюсь чего-то, — она пожала плечами, пытаясь отвечать как можно более расплывчато. — Слёзы помогают снять это напряжение, когда оно становится уже физическим. — И что, помогают только слёзы? — спросила Рита, пытаясь поддеть Валечку, но та явно не поняла вопроса. — А что ещё? — Алкоголь, сигареты, секс… Не знаю, спорт, в конце концов, — усмехнулась Власова, двинув одну из стопок ближе к Вале. — Попробуй, вдруг понравится больше, чем лить слёзы по поводу и без него. — Я никогда не пила водку, — смущённо призналась Антонова, опустив взгляд. Впрочем, что в этом вообще может быть смущающего? — Ну, вот и попробуешь. Хорошо, что у меня дома, а не с какими-то додиками за гаражами, — Рита налила в стаканы вишнёвый компот и снова придвинула один из стаканов поближе к Валечке. Антонова покрутила стопку с прозрачной жидкостью в руках, внимательно разглядывая её. От запаха откровенно воротило, но ей почему-то стало интересно, что в этом такого нашёл её отец? Да, она пила раньше, но, что если… напиться? — Забавно, что люди очень часто пьют за здоровье. Это же ведь чистый яд, как лицемерно это звучит, — вдруг резюмировала Валя, будто бы всё это время мысленно вела дискуссию по поводу пользы и вреда водки. — Ага, как трахаться за девственность, — снова в голос рассмеялась Власова, касаясь её рюмки своей. — Только постарайся не заблевать мне всю квартиру. — Хороший тост, — усмехнулась Валечка и залпом опустошила рюмку, стараясь как можно скорее проглотить водку. Вкус оказался ещё более отвратительным, чем запах. Сдерживая рвотные позывы, она выпила полстакана компота, после чего жить стало чуть-чуть легче. И только потом она заметила смеющийся взгляд наблюдающей за ней Риты. — Что такое? — Ничего. Просто думаю, как так получилось, что нас с тобой свела судьба. Максимально нелогично. Валя лишь пожала плечами в ответ. А дальше всё как в фильме на пятикратном ускорении. Стопка, стопка, компот, сигареты, снова стопка. Валечка уже и себя почти не помнит, а ещё почти ничего не осознаёт, кроме того, что стоит на табуретке и курит в форточку, как это делала Рита. Потом снова стопка, компот, стопка, сигареты, и она почти ничего не соображает. Но, к счастью, ничего и не чувствует. Совсем ничего! Никакой боли, никакого страха или тревоги. Только лёгкость и пустоту. А затем Ритины руки на своей талии и её губы на своих. Очень странно, совсем непонятно, но так сказочно приятно, что она отвечает на этот поцелуй, обняв Риту за шею. Может быть, правило трёх «П» — это что-то совсем другое?