Сталью по коже

Свет раннего утра пробивался сквозь занавески, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. В воздухе витал лёгкий запах алкоголя и сладковатый аромат ночных приключений. Девушки медленно приходили в себя, осознавая, что проснулись в одной кровати… практически голые. Валя первой открыла глаза. Она прищурилась от яркого света и, оглядевшись, заметила, что рядом с ней лежит Рита. В голове стучало так, как будто там проводили репетицию оркестра, причём минимум трёх одновременно. Она попыталась вспомнить, как они оказались здесь, но в памяти всплывали лишь смутные образы: смех, танцы, выпивка, и, наконец, тот момент, когда они, смеясь, упали на кровать. Власова тоже постепенно начала приходить в себя. Она медленно потянулась, и её рука случайно коснулась чужого мягкого плеча. В этот момент обе замерли, осознавая странное положение дел. Неловкость повисла в воздухе, но вскоре сменилась звонким смехом. — Ну и вечер у нас был, — словно оправдываясь, прошептала Валя, явно пытаясь скрыть смущение. — Не помню, как мы сюда попали. — Да, похоже, мы перепутали кровати, — ответила Рита, игриво подмигнув. — Или, может, это была не просто спутанная ночь? Постепенно они начали вспоминать детали вчерашнего вечера: как танцевали до упаду, как смеялись над шутками, которые казались им невероятно смешными, и как в какой-то момент, поддавшись порыву, решили, что им нужно «проверить, кто из них лучше танцует». Вспоминания о том, как они пытались повторить движения из популярных клипов, вызывали у них новый приступ смеха. — Помнишь, как ты пыталась сделать сальто? — спросила Валя, потирая лоб, словно пытаясь прогнать остатки похмелья. — Я думала, ты сломаешь себе шею! — Да, но я же приземлилась на тебя! — ответила Рита, звонко хихикая. — Это было эпично! Они обе замерли на мгновение, осознавая, что их быстро развившаяся дружба, как и этот странный утренний момент, была полна неожиданных поворотов. В такие моменты становилось понятно, что они могут доверять друг другу даже в такие неловкие моменты. Солнце всё ярче светило на небосклоне, и комната наполнялась теплом. Рита, наконец, решилась встать на ноги. Она снова потянулась, лениво зевнув, после села на край кровати — и резко поднялась. Валя в этот момент отвернулась, дабы не вызвать новую волну смущения… у себя. На глаза ей попались разбросанные по полу вещи — одежда, обувь и пустые бутылки, которые напоминали о бурной ночи. Быстро надев первую попавшуюся футболку, Рита подняла одну из бутылок и, с улыбкой, произнесла: — Кажется, мы не оставили ни одного шанса на трезвость. — Знаешь, я всегда думала, что такие истории происходят только в фильмах. А вот мы, похоже, стали главными героями… Валечка с негодованием вздохнула — напиваться было отвратительной идеей, почему они не остановились? — Мы же не будем никому рассказывать, правда? — тревожно спросила она, глядя на Риту. — Конечно, нет! — ответила Рита, откровенно разглядывая её ноги. — Это будет нашей маленькой тайной, как и тот поцелуй. — Надеюсь, кроме него ничего не было. — Валечка ещё более смущённо опустила взгляд и старательно прикрыла ноги, боясь, что Власова увидит шрамы. — Секс с такой девчонкой я бы не забыла, — Рита засмеялась. — Думаю, мы сильно напились, кое-как разделись и завалились на первую попавшуюся поверхность. Уверена, между нами ничего не было, расслабься. Они обменялись взглядами, и в этот момент между ними возникло нечто большее, чем просто дружба. Это было понимание, что они могут доверять друг другу, даже в самых странных обстоятельствах. — Я в душ, организуй какую-то еду, — скомандовала Рита, тут же уходя в направлении ванной. По очереди освежившись и насобирав запасов в виде пива и разных закусок, которые только удалось найти в квартире, Власова с Антоновой устроились на диване перед телевизором. Головы у обеих всё ещё болели, несмотря на принятые лекарства и прохладный душ, поэтому они включили первую попавшуюся комедию, которая не требовала включения мыслительных процессов. Раздавшийся через какое-то время стук в дверь отвлёк девушек от просмотра фильма. Власова, в прыжке поднявшись с дивана, молча ушла в прихожую, а Валечка тихой тенью шагала позади. — Привет, малышка. — Рита, улыбаясь, обняла незнакомую Вале девушку. Где-то под рёбрами неприятно кольнуло. — Соскучилась? Одно слово, сияющая улыбка и очень близкие, интимные объятия. А ещё — длинные красивые волосы, стройные ноги и короткая юбка. — У меня гости, познакомься, это Валентина, мы недавно встретились, она пока живёт у меня. Валь, это Окс… — Оксана, девушка Риты, — в голосе слышны нотки собственничества, но на лице красуется дружелюбная улыбка, и блондинка протягивает ей руку. — Очень приятно, — только и может выдавить Валечка, пожимая чужую ладонь. Значит, часть вещей в этой квартире — её. Желудок резко свело, к горлу подступила тошнота, а во рту всё пересохло. И откуда такая реакция? — И где мои сигареты? — Гостья по-хозяйски отправилась на кухню. — Прости, весь твой шоколадный Chapman я скурила, но есть другие твои любимые. Рита идёт за ней чуть ли не вприпрыжку, не отводя взгляда, и Вале это сначала кажется очень смешным, а потом невыносимо печальным — на неё никто никогда так не смотрел. — Не страшно, это было ожидаемо, поэтому у меня в сумочке что-то валяется, — отмахнулась Оксана, настойчиво игнорируя взгляды Власовой и тем самым ненадолго становясь кумиром Валечки. — Значит, устроили вчера великую попойку? — Да-а, — нехотя отвечает Рита, осматривая валяющиеся на кухне бутылки. — Хорошо, что вы обе выжили, — Оксана сочувственно смотрит на Валю, а затем берёт с подоконника зелёную пачку и вынимает сигарету. Потом другую и, не глядя, протягивает её Рите. Под неловкое тиканье настенных часов они медленно курят, не глядя друг на друга, и даже в этом молчаливом жесте Антонова умудряется увидеть нежную привязанность, поэтому тихо вздыхает. — Вы хорошо смотритесь, давно вместе? — с улыбкой на губах спрашивает она, но глубоко внутри отчего-то надеется, что ошибается. Оксана тихо смеётся, выпустив изо рта небольшое облачко дыма. — Мы с ней? Это просто взаимовыгодное общение, ничего более, тем более, у меня есть пара. Я пошутила, когда представилась девушкой Риты. Валя ничего не понимает, но почему-то чувствует облегчение и принимает решение не спрашивать дальше, а Рита не издаёт ни звука, курит только чуть более нервно, чем полминуты назад. — Значит, великая попойка, — констатирует Оксана, кивает сама себе, выбрасывая окурок, и старательно моет руки. — Голодные? Рита интенсивно кивает и закуривает вторую сигарету. — У тебя сегодня на слова какой-то лимит стоит? Прекрасно, обожаю, когда ты молчишь, — девушки обмениваются язвительными улыбками, а Валя совершенно перестаёт понимать, что происходит, но тут же ловит на себе вопросительный взгляд Оксаны. — Поможешь? — Я не очень хорошо готовлю, — смущённо отвечает Валечка, опустив взгляд, и слышит звонкий смешок. — Всё лучше, чем пельмени в чайнике! Теперь они смеются уже вдвоём, и Антонова впервые в какой-то мере ощущает реальность всего происходящего. Совместная готовка и ужин перед телевизором окончательно помогли всем расслабиться, а некоторым ещё и прийти в себя. Порываясь всё-таки уйти, Валя словила на себе уже два неодобрительных взгляда, поэтому быстро оставила попытки побега. Да и куда ей бежать отсюда? Досмотрев очередной фильм уже после полуночи, девушки решили лечь спать. Не дожидаясь возможности попасть в ванную, Антонова ушла в гостевую комнату, которую уже почти начала ощущать своей. Ещё какое-то время до её слуха доносились шаги и отголоски слов, но постепенно они становились всё тише и дальше, и она постепенно начала засыпать. Валентина то ли почти уснула, то ли резко проснулась, но поняла одно — слух резанул тихий, почти неслышный, но очень протяжный стон. Сначала ей подумалось, что это только сонные обманы восприятия. Не успев закрыть глаза, она тут же их распахнула — не показалось. Второй стон был до того чувственным и трепетным, что Валентину затошнило. То ли от зависти, то ли от ревности, не разобраться. От приторной сладости просящих стонов Оксаны внутри всё сжималось, грозясь вывернуться наружу сию же секунду, без промедлений. Проглотив скопившую во рту слюну, Валя села на краю кровати — спать в таких условиях абсолютно невозможно, пелена перед глазами полностью спала, уступая непреодолимой бодрости. Всматриваясь в полупрозрачную темноту чужой квартиры, она тщетно пыталась выбраться из водоворота собственных эмоций. Мурашки бегали по телу в такт Оксаниным стонам, казалось, что внутри суетились сотни жуков, разрывая кожу в попытках выбраться наружу. Не успела она привыкнуть к этим ощущениям, как на плече появилось новое — болезненное, жгучее. Испугавшись, Валя подскочила на ноги, включила свет в комнате, сорвала с себя футболку, взъерошив волосы, и встала перед зеркалом. На плече, чуть ближе к ключице, красовался след — чёткие отпечатки зубов. Прямо на глазах рядом появился ещё один, одновременно с рычанием Риты. В голове скользнула ужасающе очевидная мысль, думать которую Вале совсем не хотелось. Внутри неё вдруг поднялась буря. Не гнев, не обида, а что-то гораздо более первобытное и разрушительное. Желудок скрутило в тугой узел, и она снова почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Это было не физическое недомогание, а реакция души, которая не могла вместить в себя такое количество боли и разочарования. Она попыталась сделать вдох, но лёгкие словно отказались работать. Перед глазами поплыли пятна, комната начала вращаться. Она чувствовала, как тело, собственное тело, предавало её, выпуская наружу то, что она так хотела сдержать внутри. Но от её желания ничего не зависело — к горлу подступила накопленная тошнота с тройной силой, и Валечка снова сорвалась с места, убегая в ванную и стараясь издавать как можно меньше звуков. С трудом добравшись до нужной комнаты, она опустилась на холодный кафель. И в тот же миг весь ужин оказался в унитазе. Неконтролируемый спазм, вырвавшийся из глубины её существа, заставил тело согнуться пополам. Это был не просто рвотный позыв, это было извержение всей той грязи, лжи и обиды, которые пропитали её насквозь. Каждый спазм был словно выплеском накопившейся боли, разочарования и унижения. Она чувствовала, как из неё выходит не только физическое содержимое, но и часть её самой, той части, которая верила в лучшее, хотела любить и надеялась на счастливое будущее. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с горькой жидкостью, но она не могла остановиться. Это было её отчаяние, её безмолвный крик, который другим способом не мог вырваться из пересохшего горла. Когда всё закончилось, она осталась лежать на полу, обессиленная и опустошённая. Всё вокруг казалось ещё более чужим, чем пару часов назад, а собственное тело — грязным и отвратительным. В этот момент она поняла, что это не просто конец всех надежд, это конец той девушки, которой она была раньше. И ей предстояло найти в себе силы, чтобы начать собирать себя заново из осколков разбитой мечты о настоящей любви. Буря внутри уменьшилась, но её по-прежнему невозможно было полностью унять, заглушить словами или слезами. Речи казались бесполезными и пустыми, а слёзы — бессильными и выдающими её слабость. Оставалось только одно — язык, который она понимала. Язык боли. Валя взяла с полочки тонкое лезвие, холодное и острое, как её собственная отчаяние. Первый порез был лёгким, почти нежным, как прикосновение к ране, которая уже давно кровоточила внутри. Алая нить проступила на белой коже, и в этом простом, физическом акте было что-то успокаивающее. Это было доказательство того, что она ещё чувствует, что она ещё жива, даже если жизнь казалась невыносимой. Потом были другие порезы. Не хаотичные, а выверенные, словно она рисовала карту своей боли. На бёдрах, на предплечьях, на животе, там, где кожа была тоньше, где боль отзывалась глубже. Она не стремилась к увечьям, нет. Она искала облегчения, искала способ выпустить пар из переполненного котла. Она знала, что это не выход. Знала, что это лишь временное облегчение, которое оставит после себя быстро заживающие шрамы. Но в тот момент, когда мир казался слишком тяжёлым, когда душа разрывалась на части, эти порезы на коже были единственным, что давало ей хоть какое-то ощущение контроля и доказательство своего существования. Это был её способ кричать в тишине, её способ оставить след в этом равнодушном мире.