Одна любовь с четырьмя лицами

Хлопнула входная дверь. Аомине с Кагами грузно топая, подозрительно молча разувались. Куроко выключил плиту и снял кастрюльку. Выглянул в коридор. Аомине с пофигистично-отстраненным выражением лица явно старался не смотреть на краснеющего от злости Кагами. Нервно стягивая кроссовки, Кагами отшвырнул мяч в угол с такой силой, что тот при отскоке отлетел обратно и едва не попал Аомине по лицу. Врезался в шкаф. В шкафу попадали талисманы Мидоримы. — Что у вас опять случилось? — Куроко оперся о косяк кухонной двери, сложив руки на груди. Аомине мельком глянул на запертую дверь в ванную, за которой шумела вода. — Ничего, — буркнул он насуплено, схватил Кагами за шкирку и буквально силком затащил в их комнату. Дверь оглушительно захлопнулась. — Ты ебанный урод! — неслось из-за закрытой двери. Кагами даже не потрудился понизить голос, очевидно считая дверь достаточно надежной преградой чтобы их разгорающийся скандал никто не слышал. — Сам такой! — Аомине был спокойнее психованного любовника. Что-то громко бахнуло, явно скинутое на пол. — Сука, вещи мои не трогай! — заорал Кагами. — Я тебе их в жопу сейчас затолкаю! — вот теперь злился уже Аомине. — Держи свое барахло в шкафу! Снова что-то грохнуло. Звук удара, когда кулак врезается в чье-то лицо. — Еблан! — взвыл Аомине. Звук падения тела на пол. Куроко бросился к их комнате, распахивая дверь. Аомине с Кагами катались по полу, сцепившись. Оказавшись сверху, Кагами высвободил руку и врезал любовнику по морде. — А ну, прекратили немедленно! — Куроко бросился в комнату, растаскивая парней. Драчуны его не заметили. Аомине, извернувшись, прижал Кагами к полу и ощутимо приложил его затылком. — Хватит! — рявкнул Куроко, хватая Аомине за занесенную для удара руку. — Не лезь! — вышедший из душа Мидорима схватил Куроко и выволок из чужой комнаты. — Я тебе уже миллион раз говорил, чтобы ты не лез в их драки! Так некстати вышедший из душа Мидорима был зол. Мокрые непросушенные волосы придавали вечно серьезному лицу строгости. Он ощутимо тряхнул Куроко, приводя в чувство. — Да отпусти ты меня! — Куроко постарался высвободиться из хватки. — Они же там сейчас переубивают друг друга! Словно в подтверждение, в комнате упала лампа. Плафон разлетелся на осколки. — Успокойся, ничего им не сделается, — Мидорима перехватил за руку ломанувшегося обратно Куроко. — И не лезь к ним. Без тебя разберутся. — Мидорима-кун, — зло прошипел Куроко, — мне не все равно, что с ними происходит! Мидорима замолчал, вглядываясь в рассерженные голубые глаза. — Хочешь сказать, что мне все равно? — вкрадчиво спросил он. — А что, нет? — Куроко зло дернулся, высвобождаясь из удерживающей руки. — Не лезь в то, чего не понимаешь! — рявкнул Мидорима. — Да все я прекрасно понимаю! — заорал Куроко. — Но я, в отличие от тебя, не могу спокойно смотреть на их драки! Он крутанулся на месте, направляясь в комнату к драчунам. Но разнимать же было нечего. Кагами уже сидел на бедрах Аомине, яростно двигая рукой по обоим возбужденным членам. Аомине сдавленно шипел сквозь зубы, помогая ему, но по факту только мешал. — Ну что, успокоился, герой? — в тоне Мидоримы неприкрыто скользила издевка. Куроко одарил его сердитым взглядом и все же пошел к парням. — Сюда хоть не лезь, — простонал Мидорима, хватая его за плечо. Куроко резко развернулся. — А куда мне можно «лезть»?! — заорал он. — Прекрати указывать, что мне делать! Я сам без тебя разберусь! — Одного синяка на морде было мало? — по ледяному тону стало понятно, что Мидорима всерьез разозлился. — Сколько раз тебе нужно врезать, чтобы понял, что не нужно лезть в то, что тебя не касается? — Это вообще-то и тебя касается! — Куроко скинул его руку со своего плеча. — Тебе наплевать, что с ними происходит! А мне не плевать! — Что ж до тебя, барана тупоголового, никак не дойдет! — рявкнул Мидорима, теряя терпение. — Я уже замучался тебе объяснять! — Себе объясни! — Куроко со злостью шарахнул кулаком по стене. — Придурок! — и буквально сбежал в их с Мидоримой комнату. Через несколько мгновений стукнула балконная дверь. Аж стекла зазвенели. Мидорима устало потер глаза под очками. — Да какого хера! — выкрик Кагами заставил поднять голову. Парни уже успели закончить, пока они тут ругались. Кагами так и сидел на Аомине, забыв застегнуть штаны, и в буравил Мидориму злым взглядом. — Еб твою мать, Шинтаро! Мы, значит, должны ругаться только в своей комнате, а вы где попало, что ли? — Не матерись, слушать тебя противно, — Мидорима отвернулся, собираясь уйти. — Нет, ты послушай! — Кагами наконец слез с Аомине и теперь быстро и нервно застегивал штаны. — Сам не лезь в наши с Куроко отношения! Без тебя разберемся. — Сейчас я тебе ебало разобью, — Аомине тоже поднялся с пола и, буравя Кагами сердитым взглядом, застегивал штаны. — Фу, блять, ты меня всего обкончал. — Заткнись, Аомине, — Кагами даже не соизволил посмотреть в его сторону. — Ну предъяви мне еще за это! Он Куроко обидел! — И еще раз обижу, — Мидориме сердитые взгляды Кагами были откровенно до лампочки, — если не поймет куда можно встревать, а куда нет. Нечего Куроко делать в вашей драке. — Я с Куроко сам разберусь, а ты не лезь! — проще было быка затормозить на всем скаку, чем остановить Кагами, твердо решившего повторить вспышку гнева на бис. — Как вы меня все достали, уроды! — Аомине зло потопал в сторону ванной, ощутимо толкнув плечом Мидориму. — Ты сам всех достал! — рявкнул Мидорима. — Какого черта опять драку устроил? Потрахаться без мордобоя не можешь? Аомине отшвырнул свою испачканную футболку в машинку и зло пнул дверцу. — Да я вообще, бля, нихрена не делал! Нехуй на меня все валить! Если он такой урод, что себя в руках держать не может, то я здесь вообще не при чем! — он схватил из корзины чью-то чистую футболку и попытался в нее влезть. Оказалась мала. Аомине как попало отшвырнул ее в сторону и полез за новой. — Сначала Тецуя меня обвинял, что этот урод — козел бешенный, теперь ты! — Сам ты козел! — рявкнул Кагами. — Не ори на него! За это я тебя так выебу, что жопа треснет! — А ну-ка, давай, еби! — Аомине приглашающе раскинул руки. — Только сначала ебалку отрасти! — Сейчас я отращу! Сейчас отращу! — Кагами кинулся в ванную, едва не сшибив Мидориму, но тот успел вовремя отойти в сторону. Аомине встретил взбешенного любовника ударом в живот. Кагами согнулся, но все же успел толкнуть Аомине. Тот врезался в шкафчик. Им на головы посыпались тюбики и зубные щетки. Когда хлопнула балконная дверь и появился Куроко, Мидорима только тяжело вздохнул. Все начиналось по новому кругу. — Не лезь! — привычно хватанул он Куроко за шкирку. — Отвали от меня! — Куроко выворачивался как дикий кот, попавший в ловушку. — Ты меня уже достал! Кагами сильно оттолкнул Аомине так, что тот ударился плечом о стекло душевой кабины. Стекло выдержало, а вот рама нет. Вылетела из креплений и стукнула об стену. Но в реакции Аомине откажешь. Он успел попридержать отвалившуюся створку душевой, и удар о кафель был не таким сильным. Ничего не разбилось. — Куроко, уйди отсюда! — Кагами, не заметив разгрома, переключился с Аомине. — Не смей на него орать! — Хватит драться! — тех минут на балконе Куроко явно не хватило чтобы успокоиться. — Хватит орать! — не выдержал Мидорима. — Сам не ори! — откликнулся Аомине, который придал отвалившейся створке душевой более безопасное и устойчивое положение. На чудесное мгновение повисла благословенная тишина. Но Кагами уже набирал воздуха в грудь. — А ты не лезь! Я сам разберусь! — рявкнул он в сторону Аомине. — Да с чем ты разберешься, разбиральщик хуев! — Куроко, не лезь! — Мидорима-кун, отстань от меня! — Не ори на него! — Сам ебало закрой! — Аомине, в рожу получишь! Мидорима прислонился пылающим виском к благословенно холодной стене. Это все, как выражается Аомине, был пиздец. Заклинило. И похоже это никогда не закончится. Кого-то пора вычеркивать из этого поганого уравнения. Того, кто может успокоиться сам. — Аомине, уйди отсюда, — Мидорима постарался сбавить тон, но вышло плохо. — Да с какого хуя опять я виноват?! — заорал Аомине. — Свали отсюда ко всем чертям! Чтобы ближайший час я тебя не видел! — не выдержал Мидорима. Аомине рванул из ванны, едва не сшибив Кагами. Влез в кроссовки, безжалостно сминая задники, схватил с вешалки первую попавшуюся ветровку и выскочил за дверь. Кагами мгновенно заткнулся. Куроко перестал вырываться. В ушах звенело от криков. Зато стало тихо. Несколько минут все просто дышали, успокаиваясь. Наконец-то Куроко можно было отпустить. — Кагами-кун, у тебя синяк. Я принесу тебе лед, — опустив плечи, Тецуя поплелся на кухню. — Открой пожалуйста окно на кухне, — тихо и устало попросил у него Мидорима. Куроко вяло кивнул. — Что у вас там случилось? — спросил он у бессильно прислонившегося к стене Кагами. В принципе, ответ ему был не нужен, но, если причина очередной драки была в чем-то важном, нужно было знать. Кагами поднял на него взгляд и задумался. То ли вспоминал о причинах очередного скандала, то ли выбирал что соврать. — Я просто поиграть в баскетбол немного хотел с теми, с которыми Аомине дерется постоянно. А этот ебанный козел, — он кивнул на входную дверь, — взялся меня лапать прилюдно! Судя по тону, Кагами снова начал заводиться. Куроко появился как раз вовремя с ледяной грелкой. Глядя, как Кагами прижимает к щеке кусок льда, Мидорима подумал о том, что когда он выбирал квартиру с баскетбольной площадкой во дворе, то не предполагал, что от этого будет столько проблем. Однако, сама по себе площадка проблемой не являлась. Проблемой была местная шпана, которая считала эту площадку своей. Аомине, конечно, регулярно их разгонял, но это не мешало им появляться снова и снова. Упрямцы всерьез надеялись отыграть в баскетбол у Аомине свою площадку обратно. Аомине с ними не играл, издевался только. Куда уж местным самоучкам до гения Поколения Чудес. А тут еще Кагами подливал масла в огонь. Жильцы с этого дома и раньше-то бежали от непрекращающегося шума во дворе, а тут еще и эти двое со своим выпендрежом и психами. Жить в этом доме было просто невыносимо, но зато квартиру они сняли за сущие гроши. — Кагами-кун, не деритесь так больше, — жалостливо попросил Куроко, придерживая ледяную грелку возле синяка. — Не буду, — прошептал Кагами, глядя ему в глаза. Он уже успел переключиться. Смотрел влюбленно. Его руки гладили напряженную спину Куроко, говоря: «ну что ты, ничего ведь не случилось». Кусок льда брякнул о раковину. Кагами и Куроко целовались. Медленно, неторопливо смакуя ощущения. Мидорима и сам почувствовал, как его отпускает нервное напряжение. Кагами умел быть ласковым и умопомрачительно требовательным. Такому невозможно противиться, когда он смотрит на тебя нежно, влюбленно, будто видит насквозь. Сквозь твои щиты и маски. Видит тебя, настоящего и улыбается, тому, что видит. Как бы говоря: «Я — твое солнце, смотри на меня». Футболка Куроко полетела на пол. Они не сколько целовались, сколько вжимались друг в друга, стараясь вплавиться, врасти, стать единым целым. Мидориме всегда это казалось правильным, что так и должно было быть. Кагами поднял голову и протянул руку, приглашая. К нему. К ним. Столько притягательной теплоты и нежности в его взгляде, сколько не вмещается в разожженном камине. Мидорима отрицательно покачал головой. Дальше тут и без него справятся. Пошел к себе в комнату. Его не пустили, удержали за руку. Взгляд Куроко даже не спрашивал, требовал, как что-то нужное, необходимое. Мидорима прикрыл глаза, сдаваясь. Соглашаясь. Мягкие, чуть настойчивые губы Кагами на лице. Нежные до боли, до крика. Осторожные руки Куроко, которые стягивали одежду с обоих, заставляли двигаться куда-то. Куда идти в общем-то и не обязательно. Колени уперлись в край кровати. И можно было упасть на нее, ловя Куроко в объятия, целуя его губы, пропуская мягкие пряди волос между пальцами. Кагами стягивал с них джинсы, хулигански усмехаясь, целуя, куда придется. Мидорима задохнулся, когда влажные губы прошлись по члену. Поцелуи Куроко из настойчивых превратились в жадные, голодные, требовательные. Будто его давно никто не целовал. Давно никто не делился с ним теплом и лаской. Мидорима поднажал, перехватил инициативу. «Я поделюсь с тобой. Вот он я, смотри, все для тебя» — то, что до сих пор, удавалось передать без слов. Куроко, понял, принял, расслабляясь. И тут же выгнулся, запрокинув голову, застонал. Жар рта Кагами исчез. Куроко терся о влажный член, как голодный. Весь раскрытый, дрожащий. Кагами подполз к ним, согревая дыханием шею, лицо. Весь невозможно горячий, требовательный. Пожар в обжигающем взгляде. Не целовать его оказалось невозможным. А целовать — все равно что быть посреди пожара, когда ласковые, теплые языки пламени лижут твое тело, согревают, разжигают пожар внутри. — Пожалуйста, — проскулил Куроко, прижимаясь к животу возбужденным членом. Вот всегда он такой после затяжных скандалов. Всегда просил то, что и так его, словно опасаясь, что откажут, оттолкнут, не позволят. Кто бы когда отказывал. Особенно, когда он такой. Кагами принял просьбу раньше. Помог, направил, даже умудрился не оторваться от поцелуя. Медленно и плавно головка члена стала проникать в тесноту. Мощный Кагами действительно пылал жаром. Пальцы наткнулись на жесткую ткань, вызвав вспышку гнева. Мидорима не успел удержать свои руки, которые дернули Кагами за волосы, заставив оторваться от поцелуев. «Ты почему до сих пор в штанах?» Хотелось рявкнуть, так, чтобы до него, возбужденного, не соображающего наконец дошло. Чтобы этот темный взгляд не только обещал. Чтобы этот придурок эгоистичный наконец вспомнил, что помимо него здесь есть кто-то еще, кто тоже хочет. Невыносимо, до дрожи. До стиснутых пальцев. До жидкого пожара в крови. Кагами исправился моментально. Теперь стало возможно в качестве награды провести языком по широкому напряженному животу и обхватить губами его член. На несколько мгновений стало так хорошо, что аж больно. Кагами низко застонал, прося больше. «Посмотрите на него, еще и требует». Мидорима дернул его за бедра, затаскивая к себе на грудь. Обхватил губами, пустил в горло. Сам подправил нетерпеливые, непроизвольные движения. И с удовольствием почувствовал, как этот гад дрожит, глухо стонет. Наполняет тебя своим удовольствием. Движения Куроко стали резкими, неровными. Приходилось направлять еще и его, чтобы не спешил так. Но Куроко было уже не удержать, только оставалось перехватить пальцами его член, продлевая его удовольствие. Наконец позволить себе сорваться в невыносимый, головокружительный кайф. Тело после разрядки остывало медленно. Жар растворялся, оседая мокрыми каплями пота на коже. Кагами тяжело дышал в стороне от них. Куроко медленно сполз на постель, растягиваясь рядом, сонно тыкаясь носом в плечо. Несколько десятков минут абсолютного расслабленного спокойствия. Наконец Кагами зашевелился, подползая к ним ближе, укрывая засыпающего Куроко со спины. И подозрительно тяжело вздохнул. — Аомине… — тоскливо прошептал он, пытаясь подняться. — Цыц, — тихонько, чтобы не разбудить Куроко, шикнул на него Мидорима. — Я сам разберусь. Передав в руки Кагами спящего Куроко и накрыв их одеялом, Мидорима поднялся, одеваясь. Аомине на баскетбольной площадке не оказалось. Как и в ближайшем парке на скамейках. Немного подумав, Мидорима вернулся к их дому, поднялся на чердак, толкнул дверь на крышу. Аомине был здесь. Сидел, привалившись спиной к вентиляционной трубе, и с силой растирал лоб, видимо надеясь унять головную боль. На звук шагов обернулся. Мидорима тут же отбросил заготовленные фразы о нервных истеричках, что доводят своих любовников. Аомине сидел, опустив голову, уставший, вымотанный до последнего предела. Мидорима остановился рядом, думая, что зря он считал всех рожденных под земным знакам двужильными и несгибаемым, которым все чужие истерики были до лампочки. Опустился рядом, не касаясь, не трогая. — Ну так и из-за чего был скандал? — ровно спросил он, смотря на небо, на крыши других домов, только не на Аомине. — Да хрен его знает, — пожал плечами Аомине. — Кагами опять взбесился ни с того, ни с сего. Вот нахера ему сдались те уроды? — Ревнуешь? — бесцветно спросил Мидорима, уже зная ответ. Аомине взъерошил короткие синие волосы, устало потер лоб. — Нет, просто… — он оперся спиной о трубу, закинул голову, глядя в небо, — просто… Не знаю. Отвали. Мидорима едва заметно кивнул сам себе. — Рожденным под земным знаком тяжело непрерывно находиться посреди чужих бурных неконтролируемых эмоций, — сказал он отвлеченно, словно рассуждая сам с собой. — И тебе иногда отдых нужен от Кагами. — Да он придурок просто, — вспышка гнева Аомине тут же погасла. — Он меня достал. — Он сам себя достал, — кивнул ему Мидорима. — И сделать он собой ничего не может. Он у нас такой. Бешеный и нервный. — Да нормальный он, просто ведет себя иногда как… — Аомине замолчал, разглядывая облака. — В общем, не втирай мне всю эту хрень, я справляюсь. — Ты справляешься, — подтвердил Мидорима. — Это Куроко не справляется. То, что он к вам полез, это я не доглядел. Тут я с себя вины не снимаю. — Ага, а выгнали из квартиры меня, — обиженно надулся Аомине. — Выгнал, — подтвердил Мидорима. — Надо же было устранить из скандала хоть кого-то. Ты рожден под земным знаком и тебя весь этот круговорот неконтролируемых эмоций цеплять не должен. Но тебя цепляет. Не может не цеплять. И тебе это нравится. Как и любому под знаком земли. Тебе не хватает собственных эмоций, вот ты и требуешь их у других, у которых их и так навалом. А хватанув чужих с излишком, ты не знаешь, что с ними делать. Да и не должен. Тебе по знаку не положено. Поэтому я и сказал, что тебе тяжело посреди бурных эмоций и тебе иногда перерыв нужен. — Опять ты со своим дерьмом гороскопным, — Аомине ворчал уже просто так, из вредности. — Я и так устал, а еще ты тут втираешь мне какую-то дичь. — Раз устал, пойдем, — Мидорима потянул его за руку, поднимая. — Они там разобрались? — Аомине вставать не спешил, смотрел вопросительно, утомленно. Беспокойство во взгляде не скрыть от того, кто рожден под знаком воды. — Разобрались, помирились, — кивнул Мидорима. — Куроко спит уже. Аомине скользнул взглядом по животу Мидоримы, прищурившись вгляделся в губы. Рывком поднялся с места. Прижался. Втянул носом воздух и неожиданно прижался губами. Мягко, не настаивая, словно в благодарность за что-то. «Я и сам устал, раз завожусь от поцелуев на крыше», — подумал Мидорима, отвечая на грубоватый поцелуй жестких губ. Настойчивые руки Аомине пробрались под пояс джин, сжали член. — Пойдем, — оторвавшись от поцелуя, прошептал Мидорима. — Ты им там нужен. Аомине тяжело вздохнул, успокаиваясь и вытащил руку из чужих штанов. — Слушай, а это все когда-нибудь пройдет? — спросил он, останавливаясь на лестнице. — Нет, — не стал обнадеживать его Мидорима. — Но станет легче. Вот сойдет первая дурная влюбленность, тогда нам всем станет гораздо проще. Аомине кивнул и продолжил спускаться. Такой расклад его вполне устраивал.