Одна любовь с четырьмя лицами

Утро вползло в незанавешенное окно. Аомине потянулся на постели, просыпаясь. Сам. Даже раньше будильника. Тело после выходного было наполнено энергией и требовало активных действий. Тецу еще мирно сопел. За стеной от Кагами с Мидоримой не доносилось ни звука — тоже еще спали. Аомине с удовольствием пропустил между пальцев мягкие голубые пряди волос, пощекотал шею, спустился к лопаткам. Тецу глубоко вздохнул и проснулся. Распахнул невозможно голубые глаза. Яркие, выспавшиеся. Несколько секунд всматривался в лицо Аомине и едва заметно улыбался тому, что видит. Потянулся за поцелуем. Его губы слегка ленивые, немного сонные были настойчивыми, почти жесткими. Этот контраст заставлял плотнее прижать Куроко к себе, давая почувствовать желание, возбуждение. Вообще-то Тецу был не любителем утреннего секса, но сегодня отвечал с удовольствием, перехватывал инициативу. Такой Куроко заводил моментально. С ним таким можно было расслабится, позволить ему все сделать самому. Тецу умудрялся ловить желания Аомине, даже просить не нужно — не приходилось выражаться словами, с которыми Аомине до сих пор был не в ладах. Куроко бедром раздвинул его ноги. Аомине расслабился, позволяя. И тут же, словно в награду маленькие, но сильные пальцы обхватили член. Аомине застонал, таща Тецую к себе, прижимая к губам. Куроко не согласился на ласку, прикусил его нижнюю губу. Потянулся в сторону за смазкой. Пришлось его отпустить. Скрипнула пластиковая крышка. Холодные влажные пальцы прошлись по члену, плавно, скользяще погладили анус. Аомине хватал ртом воздух. Обожал, когда Тецу такой нетерпеливый, но в то же время аккуратный, почти нежный. В то же мгновение, когда пальцы проникли ему в задницу, горячий рот накрыл член. Стало до боли хорошо. В теле будто не осталось ни одной кости. Даже сжать пальцы было проблематично. Мышцы полностью расслабились, принимая ласки настойчивых, деликатных пальцев внутри. Движения Тецуи становились все более резкими порывистыми. Ощущений стало не хватать. Аомине дернул бедрами, чуть резче, чем следовало бы. Куроко поднял голову. В глазах таилась какая-то яростная насмешка — никогда не любил, чтобы командовали в такие моменты. Он вынул пальцы, подтянулся повыше, впиваясь острыми зубами в сосок. «За что?» — дернулась в голове обиженная мысль. И тут же исчезла. Член Куроко ткнулся под яйца и, немного подправленный, начал проникать в задницу. Аомине расслабился, шире разводя колени. Мышцы легко расступались под нажимом. Ни капли боли, ни капли неудобства. Тецуя подходил ему идеально. Не только в баскетболе, но и так, когда смотрел жестко, возбужденно, сжимая его бедра, приникая все глубже, пока нервы в теле окончательно не сдадутся, позволяя ему…все. Позволяя взять то, что и так его. Первый же слабенький толчок выбил воздух из груди. Настойчивые, влажные губы вернули. Дышать стало можно так, хватая плавящийся от жара кислород из рта Тецу, отдавая его весь без остатка при очередном толчке. В какой-то момент и этого стало не хватать. Жара в теле скопилось слишком много. Аомине вцепился в плечи Куроко, прося остановиться. Не успел. Кончил на выдохе так, что перед глазами поплыли темные пятна. Куроко от него отстал ненадолго. Еще несколько торопливых движений, продлевая удовольствие Аомине и кончил сам. — Доброе, блин, утро, — прошептал Аомине, прижимая к себе мокрого, пытающегося отдышаться Куроко.

***

Мяч врезался в кольцо и отскочил. Опять Кагами опоздал с броском. В сотый раз за сегодня. Аомине уже начинал подумывать, что новый прием, который они придумали, просто не осуществим. Но его же придумал сам Кагами и ни за что отказываться от него не собирался. Даже если он был в принципе невозможен. — Ты можешь быстрее?! — рявкнул Кагами в его сторону и отошел за мячом. — Все, блядь, из-за тебя! — Успокойся, — шикнул на него Куроко, но разозленный Кагами его попросту не услышал. — Нехер на меня все валить! — Аомине очень старался не поддаться, не разозлиться. — Сам не опаздывай! — А ты жопой шевели, — Кагами отошел на позицию, — а то, как телка криворукая за маникюр боишься! Аомине, конечно, понимал, что Кагами злится не на него, а на то, что финт не получается. Но обзываться-то зачем? Парой шагов сократил расстояние, сграбастал за футболку на груди, заглядывая в взбешенные алые глаза. — За языком следи, еблан! — рявкнул он в лицо. На какой-то момент Кагами чаще задышал и бросил взгляд на губы Аомине. Задержался на долю секунды. «Если тебе надо, так бы и сказал», — подумал Аомине вцепляясь в него злым болезненным поцелуем. Кагами ответил резко, порывисто, так, что кровь закипела в жилах. Руки сами сжали жесткие округлые ягодицы. Бедра почувствовали ответное возбуждение. — А ну валите отсюда! — рассерженный голос Мидоримы проник в сознание, слегка остудил. — Но мы же еще не… — промямлил Кагами и натолкнулся на острый взгляд Куроко. — Марш в раздевалку! — Мидорима покосился на членов команды, которые хоть и давно привыкли к их дракам и поцелуям на тренировках, но вовсю пялились с интересом. — Пошли, — Аомине схватил Кагами за шкирку, потащил к раздевалкам. — Руки от меня убери! — Кагами выкручивался, упираясь. Аомине подумал, а не пошло ли оно все. Больше всего хотелось стащить с Кагами шорты и трахнуть его прямо здесь, прилюдно, чтобы уже научился слушать, что ему говорят. Кагами упирался уже чисто из принципа, чем реально разозлившись. На пороге раздевалки пришлось врезать ему в живот и втолкнуть внутрь, захлопывая за собой дверь. — Какого хера ты делаешь! — заорал Кагами. — Я тебе не… Аомине не стал его слушать. Дернул за плечо, прижимая мордой к металлическим шкафчикам, содрал шорты с трусами вместе, притерся членом. — Если ты сейчас не заткнешься, в рот выебу, — погрозил Аомине, коленом расталкивая его ноги. — Ну давай, еби, — Кагами дергался в попытках хотя бы отвоевать свободу для своего лица и не нюхать крашенный металл. — А вот и хуй тебе, — Аомине лизнул ладонь, провел по члену. Поднажал, проникая внутрь. Кагами дернулся и зашипел. Но хотя бы вырываться перестал. Башку можно было отпустить. Аомине добавил слюны, чтобы было не так сухо и шло мягче. Сильнее сжал пальцы на мощных бедрах. — Ахуенный, — оказавшись внутри, прошептал он в черно-алые волосы. Замер от тесноты, от бешено сокращающихся внутренних мышц. Так и самому спустить недолго. Нужна передышка, чтобы выровнять дыхание, набрать в грудь побольше воздуха, встать устойчиво. А то сейчас Кагами расслабиться, и точка опоры будет нужна как никогда раньше. — Аккуратнее, блядь! — выругался Кагами как-то совсем не зло. — Угу, — отозвался Аомине, дергая его на себя, насаживая до самого конца. — Сука! — взвыл Кагами, закинул руку, вцепляясь в волосы. — Ну же! На такую просьбу не ответить было просто нельзя. Аомине качнул бедрами, выходя, и снова ворвался внутрь. Кагами ответил таким обалденным стоном, что по телу побежали щекотные мурашки. — Громче, — попросил Аомине, входя в расслабившееся тело все быстрее. Кагами его то ли не услышал, то ли намеренно проигнорировал. Задышал чаще, обхватил свой член, начиная дрочить. Но волосы не выпустил. Пришлось за подбородок развернуть его голову, целуя неудобно, через плечо. Пальцы в волосах ослабли. Аомине тряхнул головой, освобождаясь. На быстрые неровные толчки Кагами отвечал нетерпеливо подаваясь ближе, прогибал поясницу, раскрываясь. Все быстрее дрочил себе, кусая губы. Но краткие тихие стоны было все равно слышно. В короткий момент, Кагами в зубах не удержал губу. Застонал громко, откидывая затылок на плечо, и замер, пачкая металлическую дверцу шкафчика. Аомине не стал от него отставать. Несколькими быстрыми движениями догнал, заполняя спермой. Взмокший Кагами все еще пытался отдышаться. Аомине вышел из него, подтянул трусы и шорты. — Ты в душ или пойдем продолжим? — спросил он, прогоняя лень из расслабившихся после оргазма мышц. Кагами качнул головой. — Нет, — он подтягивал на себе одежду и заправлялся, — пойдем. Сейчас у нас все получится.

***

Строчки перед глазами расплывались. Кагами пытался читать, но ни понимал ни слова. От ровного голоса Мидоримы начинала болеть голова. Все это было слишком сложно, особенно когда в голове отборочные на летний кубок. — Тайга, ты думаешь не о том, — Мидорима со стуком отложил карандаш. Кагами тяжело вздохнул. — Извини, давай завтра позанимаемся, — он решительно захлопнул учебник. — Подожди, — Мидорима не дал то же самое сделать с тетрадью. — Как ты завтра собираешься сдавать зачет, если ничего не выучил. — Сдам уж как-нибудь, — проворчал Кагами. — Как-нибудь? — переспросил Мидорима, глядя на него поверх очков. — Ага, — Кагами сгребал в сумку учебники. — А ты так и будешь пол ночи за книжками тухнуть? Мидорима возмущенно посмотрел ему в глаза. — Учеба важна. Если ты хочешь… Было одно единственное средство заставить Мидориму замолчать и не нудеть на излюбленную тему по поводу учебы. И Кагами им воспользовался. Наклонился, целуя. Стащил с него очки и потянул вверх, поднимая со стула. Несколько долей секунды Мидорима сопротивлялся. А потом сдался. Ответил на поцелуй, охватил руками, прижимаясь. Кагами гладил его по спине, бокам, бедрам. Только с ним, только с Мидоримой, он чувствовал себя огромной птицей, которая широкими крыльями укрывает заколупавшегося в кокон недовольства Мидориму. Согревает его, прячет от мира, в котором было то самое несовершенство, что так раздражает. Кагами бы в самом деле хотел иметь такие крылья. Особенно когда незащищенные стеклами очков зеленые глаза смотрят просяще-требовательно. До кровати идти было далеко. Шагов двадцать-двадцать пять. Невыносимое расстояние. Разорвав поцелуй, Кагами покосился на стол и единым движением смахнул книги и карандаши на пол. Подхватил Мидориму, усаживая на стол. — На кухне? На столе? — спросил Мидорима, судя по глазам, ничего уже не соображая. — Ты сдурел? — Ага, — согласился Кагами, снова целуя его губы, подбородок, переходя к шее. Футболка мешала. Кагами содрал ее, откинул в сторону. Жесткое тренированное тело под ладонями отзывалось дрожью на каждое прикосновение. Оставалось наслаждаться, ежесекундно замирая от того, насколько это хорошо. И зашипеть, когда длинные сильные пальцы проникли за пояс брюк, обхватывая член. Брюки Мидоримы были самой раздражающей вещью на свете. Чтобы их снять, пришлось на некоторое время выпустить из рук невероятно сексуальное тело. Мидорима снял их сам, и Кагами усадил его на место. Как было. Пока Мидорима еще не начал соображать и вырываться. А он ведь такой. Он может. Ни то, чтобы это когда-то работало, но рисковать не стоило. Обдавая дыханием впалый живот, Кагами опустился вниз, становясь на колени, закинул длинные ноги себе на плечи. Кожа под пальцами то и дело покрывалась мурашками, подсказывая: ты все правильно делаешь, так и надо. Наконец-то стало можно прикрыть ладонью его член, проминая языком мягкие складки. Мидорима выгнулся так, что Кагами показалось, что он сейчас сломает спину, вцепился пальцами в края стола, все больше раскрываясь для него, для его языка. Молчал, сжимая губы. Словно стыдился чего-то. Всегда такой, стоило только начать ласкать. А потом наконец расслабился. Весь, даже пальцы, которые грозили отломать кусок столешницы. Теперь можно было подняться, навалиться сверху, целуя тонкие распахнутые губы, ловя судорожное дыхание. Кагами проникал в него медленно, следя за маленькой морщинкой между бровями. Она всегда там была, когда Мидориме больно. «Подожди, сейчас поправлю», — мысленно умолял Кагами, целуя его куда придется. И держал себя. Держал свои бедра, гоня прочь дикое желание ворваться внутрь и трахать, забыв обо всем. На самом деле, можно было отпустить себя, Мидорима принял бы его и таким, но Кагами хотел растянуть свое удовольствие, дать время осознать, почувствовать. Наконец мелкая морщинка между бровей разгладилась. Исчезла. Кагами двинулся вперед так, что стол ножками проехался по полу, ударился об стену. Мидорима не обратил на это внимания, только ниже спустил ноги ему на бедра. Надавил пятками, подгоняя. Кагами больше ничего не оставалось, как спустить с поводка свои желания. Беря это распростертое для него на столе тело, заглядывая в дикие почти ставшие черными от возбуждения глаза. Шинтаро хотелось получить всего, всего сразу. Сделать только своим. Судя по пальцам, которые с дикой силой сжимали его предплечья, Мидорима сам был не против. Вспышка невыносимого удовольствия оглушила, выкинула за пределы сознания. Все равно что полет в пустоту. Так хорошо, что аж больно. Аж мышцы сводит судорогой. Тягучей и невероятно приятной. Мидорима под ним тяжело дышал, лежа на столе. И старался не смотреть в глаза. Кагами вынул член и отошел. Протянул руку, помогая подняться. — Ну ты точно сдурел, — проворчал Мидорима, пытаясь собрать валяющуюся одежду. Ушел в душ. Кагами усмехнулся. Никуда он его не отпустит. Одного.

***

Если кому сегодня и досталось на тренировке, так это Куроко. Ему пришлось работать на два «фронта», в добавок стараясь уследить за действиями Мидоримы. Если учитывать, что эти «фронты» были бешенные, нетерпеливые и совершенно неуправляемые, то непонятно как еще Куроко на ногах держался. Ничего не получалось. Кагами и Аомине злились, орали благим матом. Мидорима мог позволить себе краткое наставление, стараясь не допустить в голос укора. Куроко в самом деле старался. Просто такая нагрузка ему не под силу. Пока. Мидорима был уверен, что еще через пару дней, максимум неделю, и этот порог будет преодолен. Куроко хватит на это упрямства. И орать сейчас было не только бесполезно, но и глупо. Тецуя появился из ванной с полотенцем на бедрах. Его ноги подрагивали, даже после горячей воды. Не раздумывая, Мидорима подхватил его на руки, укладывая на уже разобранную постель. — Не таскай меня, я не маленький, — возмутился Куроко, но как-то вяло. Мидорима фыркнул. Он терпеть не мог, когда Куроко изображает из себя двужильного. Выключил свет, отложил в сторону очки. Куроко постарался увернуться, когда Мидорима размотал с него полотенце, откидывая в сторону. Мышцы икр и бедер были перегружены, зажаты — еще немного и будут судороги. Тут не надо быть профессиональным массажистом, чтобы это понять. Но Куроко пытался отказываться, делая вид, что все в порядке. Мидорима, не обращая на упрямца внимания, с силой разминал зажатые комки мышц, выглаживал, заставляя расслабляться. Куроко только судорожно дышал в темноте, поняв, что сопротивляться не только не нужно, но и совершенно бесполезно. В добавок еще и очень глупо. Не было никакого смысла делать вид, что стойкий и железный, не в присутствии Мидоримы. Сейчас ему надо было только замолчать и расслабится. Позволить кому-то о себе позаботиться. За окном на площадке стучал мяч. Кагами с Аомине никак не могли успокоиться. Днем тренировок им было мало, даже несмотря на бешенную нагрузку. Поздним вечером выходили поиграть вдвоем. Расслаблялись они так. Но Куроко так не мог. Ему требовался отдых. От их психических воплей, в том числе. Поняв, что все достаточно размял, Мидорима прижался долгим поцелуем к его колену. Языком провел дорожку вверх по бедру. — Не надо, Мидорима-кун, — Куроко дернулся и попытался отстраниться. — Я устал и хочу отдохнуть. — Надо, — отозвался Мидорима, прижимая к постели, не давая выкрутится, — вот и отдохнешь. Вставший член говорил гораздо честнее глупых слов. Мидорима наклонился, забирая его в рот. Куроко тут же прекратил сопротивляться. Стиснул в пальцах одеяло. Настроился на удовольствие. Отдых. Мидорима пускал его все дальше в горло, прижимая его бедра. Отстранился, почувствовав, что больше не может удерживать извивающееся от удовольствия тело. Достал смазку. Куроко недовольно хмыкнул и сообразив, тут же приглашающе раздвинул ноги. Медленно-медленно, задыхаясь от желания от близости. Мидорима проникал в него по сантиметру, гладил бедра, колени. Такой внешне сильный, бешено упрямый, сейчас в темноте он казался маленьким и беззащитным. Распахнутый, сдавшийся тому, кого любит. Все, что Мидорима знал о воздушных знаках, Куроко демонстрировал ему каждый день в различных формах и вариациях. Порой справочники говорили, что все воздушные знаки в какие-то моменты могут проявлять нетипичные для них эмпатию и открытость. Как раз сейчас Куроко чувствовал его нетерпение, заставлял двигаться быстрее, как нужно было самому Мидориме, распростертый на измятой постели. Вроде ничего не делал, позволил о себе кому-то позаботиться, расслабился наконец-то, но все равно настаивал взглядом в темноте, судорожно стиснутыми пальцами, вскинутыми бедрами. — Не спеши так, — попросил Мидорима, успокаивающе целуя его лицо. — Я сам все сделаю. Куроко его понял. Прекратил рваться, растекся по кровати, позволяя доставить удовольствие. Мидорима целовал его больше, чем двигался внутри. Собственное удовольствие было не так важно, как удовольствие Куроко. Но в какой-то момент Тецуя напрягся, вцепился в плечи так, что наверняка завтра останутся синяки, и кончил, глухо застонав. Мидорима вышел из него, самостоятельно заканчивая то, что начал. Позаботился о себе. Смятое мокрое полотенце пришлось как раз кстати, чтобы убрать все следы. — Мидорима-кун, я… — начал Куроко. — Цыц, — оборвал его Мидорима. Не хватало еще тут в любви признаваться друг другу. — Спи, я сейчас приду. Только полотенце в стиральную машину положу.

***

Они возвращались домой непривычно молчаливые. Не смотрели друг на друга. Старались не касаться. Товарищеская игра Ракузан с оставшейся без аса Шутоку смяла, вымотала, хоть они и ходили туда простыми зрителями. Это была не игра, а уничтожение слабого. Ни намека не битву. Простое тупое уничтожение. Смотря в какого монстра превратил Акаши Кисе Рету за год, хотелось отвернуться, не думать, что им придется сражаться с ним в самое ближайшее время. Ни в каком страшном сне не могло присниться то, как вырастет сила Мурасакибары. Им лучше этого было не знать. Кагами не разгорелся, не разозлился. Впал в какое-то тупое оцепенение. Аомине наоборот делал вид, что мощь противников его никак не касается. Пробубнил только, что если они такие трусы, то все сам сделает. Мидорима думал о чем-то глубоко для себя неприятном. Дергался на каждое слово, будто на оскорбление, и всячески демонстрировал, что он не с ними. Закрыв дверь в их квартиру, Куроко коснулся руки Аомине. — Помоги мне, пожалуйста, — попросил он, заглядывая в синие глаза. Аомине несколько секунд отчетливо сомневался, потом шумно втянул носом воздух, кивнул. Без лишних слов привел за руку странно молчаливого Кагами в их с Мидоримой комнату. — Мидорима-кун, пойдем, — Куроко заглянул в зеленые глаза. Мидорима отложил сумку, послушался. Куроко обнимал их всех троих. Целовал по очереди. Аомине помогал, не давал никому психануть, выбраться из объятий. Поцелуями затыкал возможные возражения. Все были так близко, но так далеко друг от друга в мыслях. Кагами очнулся от своего дурацкого оцепенения первым. Стащил себя футболку, штаны в секунду оказался полностью обнаженным. Налетел, целуя Мидориму, словно надеясь так вытрясти из него увиденную игру. Почувствовав, что ему больше не сопротивляются, куснул Аомине за подбородок. Тот ответил ему низким рыком, опрокинул на постель. Всех четверых. Целовать Мидориму стало гораздо удобнее, чувствуя, как чьи-то руки, стаскивают одежду. Кагами, наконец отбросивший замкнутость, дышал в шею горячо, возбужденно, непрестанно терся членом. Невозможно было не обернуться, прижаться, давая почувствовать свое возбуждение. Мидорима в его руках зашевелился, привстал, перекатываясь на Аомине. Все будет хорошо, — думал Куроко отвечая на бешенные ласки, — чего мы так испугались? Аомине извивался под губами Мидоримы. Всегда он такой, стоило Шинтаро коснуться его члена. Кагами терся, в пол глаза наблюдая за ними, заводясь еще больше. Нечеловечески извернулся, целуя губы Мидоримы. Куроко лизнул его в шею, чтобы не отвлекался и не отвлекал других. «Мы справимся, — говорили темные глаза Кагами, — понятия не имею как, но справимся». Этого хватило, чтобы расслабится, согласится со всем, чем угодно. Перекатившись вместе с Кагами по кровати, Куроко оказался сверху. Взял смазку. Кагами не хотел подготовки. Всегда бешенный, горячий, желающий получить тебя всего и сразу. Терпения хватило только кое-как смазать свой член и передать пластиковый флакон Аомине. Кагами извернулся, желая смотреть и на них тоже, встал на колени, уперся локтями. Мидорима потянулся к нему за поцелуем. Дайки сумашедше блестел глазами, входя внутрь. Куроко чувствовал дрожь Кагами, видел возбуждение Мидоримы, ловил взглядом выдохи Аомине. Мидорима и Кагами целовались, будто передавая что-то друг другу, обменивались ощущениями. Чем-то понятным им одним. Сдерживать свое тело стало совершенно невозможным, когда Аомине потянулся через них всех за поцелуем. Мидорима вдруг застонал так громко, так желанно. Кагами поймал этот стон губами, кончил моментально. Не нужно больше было сдерживаться, Куроко отпустил себя кончая. Выдох Аомине сквозь стиснутые зубы, можно было почувствовать физически. И это продлило удовольствие, отправило его на новый виток. Куроко опустился на истерзанную постель, чувствуя, как отступает напряжение. — Подвинься, Аомине, блин! — Кагами возился, рядом, устраиваясь. — Сам подвинься, — бухтел Аомине, — это Шинтаро купил кровать такую маленькую. К нему все претензии. Судя по расслабленному лицу, Мидорима был спорить не намерен. Он спокойно лежал с другой стороны кровати, дожидаясь, пока все улягутся. А потом накрыл их всех покрывалом, сам прижимаясь к Аомине со спины.