По контракту

Точкой невозврата сирийского кооператива становится падение Пальмиры — кромешное, агонистическое, с заревом колкого песка в опаляющих небесах. Вадим задумчиво выдыхает сизый табачный дым в пепельный воздух, наблюдая за тем, как Пальмира в мучениях задыхается на горизонте. Все конфликты рано или поздно становятся бессмысленной бойней, в которую с каждой стороны исправными траншами вливается оружие, и оно же на выходе отмывается долларами. Вадиму нравится перекрывать своим кулаком эту артерию посредине и тянуть в свой карман, крепко сжимая пальцы на золотой жиле, сразу все: и новые разрывные, и тяжелые пачки купюр, обмененные в пустынных оазисах взамен парочки стволов.  Сирия Вадиму нравится ровно до того момента, как вооруженные столкновения теряют всякий смысл. И даже клиент, на которого кооператив, гастролирующий вместе с Вадимом уже по третьей горячей точке, отрекается от дальнейшего спонсорства.  Сирия вывернута наизнанку. Отсюда больше нечего тянуть. Значит, пора сниматься с этого тура и искать другой стул, на который удастся присесть. Хорошо бы этот стул оказался не точеной табуреткой, а креслом с бархатистой обивкой; после Сирии задница Вадима с долларами в карманах становится чуть более привередливой к условиям работы. — Спекся, а? — дружелюбно спрашивает Зверь, один из напарников Вадима, и жестковато похлопывает его по плечу на прощание. — Не думал, что ты первым сольешься. — Было принято стратегическое решение не продлевать контракт, — весело заявляет Вадим, подмигивая перед тем, как натянуть на лицо солнцезащитные очки. — Все это становится похожим на цирк. А драконы в цирках не выступают.  Эта присказка цепляется Вадиму на язык еще с тех времен, когда один презанятный Волк сыпал своими охуеть какими глубокомысленными цитатами при каждом удобном случае. По правде говоря, тогда на язык Вадиму прицепились не только волчьи цитаты, но и волчий член, но об этом Вадим теперь редко вспоминает. Иногда только поддается ностальгии, когда в трек-листы проскакивают сниппеты начинающей певицы Татарки.  Бессрочные контракты Вадим никогда не подписывает. Чтобы не давать заказчику прочную власть и поводы потуже натянуть шелковую нить удавки, дергая Вадима по заданиям разного калибра. Его стандарт — два года, не много и не мало. В самый раз, чтобы заработать и показать себя в деле. Каждое последующее продление в полтора раза дороже стартовой цены. Вадим уважает свое время и не смущается завышать прайс на собственные услуги. Желающие всегда найдутся, стоит ему оказаться на рынке оружейных невест. Кто-нибудь да заплатит за него золотой цену. — Не говори, что на гражданке осядешь, — тоскливо воет Зверь, переваливаясь через открытое окно джипа, в который Вадим усаживается.  — Подохнешь же от скуки в первые месяцы. А вот это уже Зверя ебать не должно. Вадим сам разберется со своими планами, даже если в них входит подыхать. — Тебе же большое достанется, солнце, — Вадим усмехается и съезжает на сидении в полном комфорте, уже наслаждаясь своим увольнением. — Я уж точно не пропаду. У меня талант везде забирать свое. Выгоду Вадим чует за версту. Как и попытки его наебать. Такая интуиция развивается стихийно, по мере жизни; когда Вадим сам наебывает и в то же время всегда старается говорить правду. Одно другому не мешает. Звонок отсвечивает на телефоне, как только самолет Вадима приземляется в России. И нескольких дней не проходит, а ему уже выдвигают первое предложение. Почти что механической голос диктует адрес, по которому дохуя важные люди будут ждать не менее важного Вадима на следующей неделе. Сообщение с финальной суммой месячного достатка приходит следом. Вместе с подписью: «Просить больше не рекомендую, это и так за рамками твоего привычного райдера». Такая категоричность Вадима забавляет. И он решает откликнуться на предложенную вакансию, чтобы посмотреть в глаза неожиданному заказчику. И понять, за какие услуги ему готовы предложить настолько высокий гонорар.

***

— Где так загорел? С этих слов начинается знакомство Вадима и Баатара Дагбаева. Без приветствий, обходительных слов и даже поклонов, пускай и Вадим готов несколько раз прогнуться в спине, чтобы ему почесали холку стопкой зеленых купюр. У Дагбаева, подмявшего под себя жирную долю российских бизнес-активов, со стопками должно быть все хорошо. А вот с чувством юмора, очевидно, трудности, — это Вадим чувствует сразу же. С такими людьми следует вести себя крайне осторожно, иначе дагбаевские лихачи пропустят пару пуль сквозь висок Вадима. Не хотелось бы умирать сегодня. Некрасивый день, чтобы заляпать кровью рабочий кабинет Баатара в Санкт-Петербурге. Совсем скоро Вадим узнает, что на просторах европейской части России Баатар бывает редко, и кабинет его часто простаивает в бесхозности. Если только нет отдельной установки спустить кому-нибудь кровь по видеосвязи на фоне рабочего стола. С этими инструкциями Вадим тоже ознакомится. — На Ближнем Востоке, — отвечает он, едва разводя губы в довольной улыбке. — Конкретно этот загар с сирийских пляжей. И все же смерть Пальмиры до сих пор неприятно ноет у Вадима под кожей. Там ведь столько исторической памяти погорело, никакой совести у этих иностранных боевиков. Так нет бы просто спалили все и закрыли вопрос; наверняка через черные рынки слили большую часть артефактов, которые Вадим изучал раньше разве что только по каталогам. Теперь испарился даже мизерный шанс увидеть эти памятки вживую. — Врагов много осталось? — Живых? Ни одного. Вопросы Дагбаев задет как по методичке для найма, но ведь он явно  предварительно ознакомился с досье Вадима и только потом пригласил его на встречу. Вадим эту тактику знает. Дагбаев перед ним хуем машет; показывает, какой он большой и страшный зверь. Вот только Вадима на такое не купить. Он и сам в своем роде очень большой и страшный. Дрожать перед заказчиками, даже с внушительный статистикой смертности за плечами, он не станет. Поэтому и ведет себя соответствующе — не зажимается, не рамсит и не забывает улыбаться. Как с рекламного плаката о страховых вкладах. Вадим всем своим видом показывает, что любая инвестиция в него окупится. Он стоит всех денег, на которые замахивается. И своим хуем, все равно что павлиньим веером, тоже может перед лицом Дагбаева помахать. — Хочешь что-нибудь спросить? — почти что великодушно предлагает Дагбаев, смиряя его долгим изучающим взглядом. У Вадима нет привычки оценивать своих нанимателей по субъективной шкале симпатии. Начальник — не пацан на ночь, чтобы нравиться. Тут нужны другие критерии. Начальник — величина постоянная, кормящая рука, которая может одновременно озолотить и дать подзатыльник свинцом. Вадим ведет себя аккуратно, прощупывая границы дозволенного. Вопросов у него не так много. На самом деле только один, в остальном он привыкает разбираться на практике. Не впервой уже сталкиваться с такими дохуя требовательными и внимательными. — Кого надо убить? — Вадим стреляет в лицо Баатара вербально и возвращает ему внимательный, чуть насмешливый, взгляд. Такие деньги, которые Вадиму предлагают, обычно не платят за простое сопровождение. Значит, надо переломать кости, растереть их под кожей до хрусткой пастилы и вытащить наружу любую информацию, которую Дагбаев может запросить. И однажды, работая на эту фамилию, Вадим, конечно, именно этим и займется. Но пока Баатар, кивая своим людям, поднимается на ноги. Его фигура — землистая, высушенная и покрытая инеем — напоминает Вадиму хлыст; так и норовит ударить за слишком смелый оскал. — Кого именно убивать ты будешь, я пока не решил, — слова Баатара шелестят, как пожухлая листва в осеннем ветровом пролете. Вадим выдерживает этот напор и все же быстро прикидывает, что со всеми присутствующими он успеет справиться в одиночку, даже если телохранители Дагбаева по нему откроют огонь. — Но я знаю, кого ты будешь защищать. От тех, кого однажды потребуется убить. Ухмылка Вадима обнажает ровный ряд белоснежных зубов. Другой разговор же. С этого и надо было начинать.

***

Вадим не рассчитывал на то, что охранять ему придется пацана. Подростка, который на Баатара Дагбаева похож лишь отдаленно, и кажется, даже неловко жмется при их первом знакомстве, когда Вадим входит в гостиную дома. — Баатар должен был ввести тебя в курс дела, — строго произносит, по всей видимости, дочь Дагбаева, с которой Вадим знакомится на следующий день. — Надеюсь, мы обойдемся без перечисления правил поведения. Раз тебе дали эту работу, то эволюционно ты дошел до стадии подчинения и уважительного обращения со старшими. — Мне платят за специфические умения, а не за этикет, — Вадим перекатывает во рту зубочистку и с госпожой Дагбаевой вступает в равный бой. — Но я умею быть покладистым для достижения максимального коэффициента полезности. Ручной дракон — та еще привилегия. До настоящего момента никому так и не удавалось добиться от Вадима искренней преданности. Если он и прыгает по указке, то исключительно ввиду собственного желания. Вадим уже знает, кто его непосредственный начальник. Саяна Дагбаева тоже понимает, что ее власть в этом вопросе стремится к нулевым показателям, но она прощупывает Вадима, желая набросить ему поводок на шею и повозить его за собой некоторое время. Напрасно. Вадим приходит в этот дом по приказу начальника, Баатара, и будет смотреть за его внуком до тех пор, пока не поступит обратный приказ. Слушать госпожу Дагбаеву можно через раз. Это Вадим понимает и без списка правил. — Я не в восторге от присутствия незнакомого человека в доме, — признается Саяна, но тут же поджимает губы в такую стилетную линию, что ею можно перерезать глотку. — Но за любую царапину Алтана ты ответишь головой. Вадим кивает почти что радостно, уже отвечая головой. Вся ситуация лишь крепче разжигает его хорошее настроение, подбрасывая все новые поводы для веселья в костер. — Я все понял, — Вадим примирительно поднимает руки перед собой и вытаскивает как раз зубочистку изо рта. — Я охраняю золотого мальчика, вы спокойны, моя голова при мне. Все довольны, все победили. Золотым он Алтана называет на лихом порыве пустозвонства, к которому природно расположен. Вадим, отучившись на истфаке с уклоном в мировые культуры, быстро разбирает этнический код, заложенный в имена. Алтан и есть золото, судя по тому, как о нем пекутся все в клане. Имя ему крайне подходит. Очевидно, Баатар оберегает своих наследников, и об этом знают ненужные люди со стороны. Задача Вадима — минимизировать риск для пацана и с комфортом катать его между каким-нибудь пафосным лицеем и домом, проверяя маршрут и всяких подозрительных личностей, которые могут отираться вокруг. Ничего такого, с чем бы Вадим не справился. В последней командировке он разорвал человека голыми руками, когда патроны кончились, а нож выбили из рук. С пацаном, пускай и дагбаевской крови, Вадим тоже управится. Несмотря на то, что он еще не до конца понимает специфику работы. — Рад знакомству, — сдержанно отвечает Алтан, и Вадим готов поклясться, что у пацана дрогнула рука. Алтан явно хотел протянуть ее для рукопожатия. Но, видимо, в присутствии матери лучше не позволять себе снисходительности к обслуживающему персоналу. Умный мальчик, — замечает про себя Вадим. Только вот зря подстраивается под семью, в которой когда-нибудь займет высокое положение в иерархии управления. Вадим первым тянет ладонь вперед, стоит Саяне выйти из гостиной. Оливковая ветвь мира незримо опутывает их запястья. — Можешь называть меня просто Вадимом, — представляется он и крепко сжимает тонкие, почти что фарфоровые, пальцы Алтана. — А если подружимся, то даже Драконом. — И много друзей тебя так называют? — Алтан пробует смелость на вкус, но все же его вопрос совсем не пропитан иронией. Он всего лишь интересуется. Проявляет неожиданное дружелюбие к Вадиму, с которым теперь будет видеться куда чаще, чем с некоторыми членами клана. — У меня нет друзей, — Вадим усмехается. — Я завожу связи. — И как называют тебя те связи, которые тебе не платят? — Зачастую у них слишком занят рот, чтобы меня как-то называть. Вадим не уточняет. Занимать рот можно по-разному; хоть дулом пистолета, хоть пальцами, которые надо обильно смочить слюной для взаимного удовольствия. Алтан, вероятно, борется с искушением, но все же не спрашивает; в любом случае, ответ написан у Вадима на лице. Первый диалог проходит удачнее, чем знакомство с Саяной. Мальчишка схватывает на лету и в присутствии Вадима немного расслабляется. У него взгляд тихий, но покорности там совсем нет; наследие Баатара еще себя проявит. Вадим разводит руками в стороны и делает шаг вперед. — Покажешь мне ваши ханские палаты и пост начальника охраны? Или мы еще обсудили не все вопросы, связанные с чужими ртами? Мне несложно продолжить, — паясничает Вадим, но еще не распускается окончательно. Это так, пробная репетиция. Перед серией концертов для постоянной аудитории. — Оставим это на завтра, — голос Алтана почти не сбивается, и Вадим одобрительно кивает. У золотого принца Дагбаевых есть хватка. — Должна же быть хоть какая-то интрига. С утра, усаживаясь в машину, Вадим включает свой плейлист и, выезжая на оживленные улицы Санкт-Петербурга, молчит недолго. Перед сонным Алтаном он развеивает ту самую интригу без лишних сожалений. Как и было запрошено. — Закрыть кому-то рот можно образно, физически и сексуально, — бодро вещает Вадим, превышая скорость в городской черте на добрые тридцать километров. — Все способы одинаково хороши, но зависит от намерений и обстоятельств. — Какой предпочитаешь? — отзывается Алтан с заднего сидения. Вадим ловит его взгляд в зеркало заднего вида. — Все сразу.

***

После того, как Вадиму сообщают, что номера служебной машины крытые от глаз сотрудников правопорядка, он и вовсе снимает со своей совести всякие скоростные ограничения. Вадим без колебаний выезжает на автобусную полосу, подпевая звонкому голосу любимых певиц, и упоительно заглядывается на Алтана на заднем сидении. Пацан старается привыкать, хотя ему очевидно и не нравится такой стиль вождения. Вадим же с трудом переносит медленные пробки, в которых с утра можно только уснуть, не то что доехать до помпезного лицея, где учится Алтан. — Ты проехал на красный, — доносится с заднего сидения. И Вадим тут же ухмыляется, широко разводя уголки губ. Вот ведь незадача. — Была последняя секунда желтого, я успел проскочить, — сообщает он, вновь переводя взгляд с дороги на зеркало дальнего вида, чтобы рассмотреть осторожную панику на лице Алтана. — Мы же должны успеть вовремя, верно? — Мы успеем вовремя, даже если ты не будешь играть в Форсаж, — Алтан качает головой, и Вадим успевает заметить на его губах быструю улыбку. — Но ведь ты не перестанешь так гонять? — Давай оставим место интриге, — смеется в ответ Вадим и перестраивается в соседний ряд, даже не включая поворотник. — Знаешь, никто еще не жаловался на мой стиль. Ты тоже привыкнешь со временем, к тому как я объезжаю. Немного грубовато, но на выходе все остаются довольны. — И многие выжили после твоего стиля? — Алтан подвисает, но тут же старается скрыть смущение за очередным смелым вопросом. — Ты будешь первым, золотце, — довольно кивает Вадим, останавливаясь около лицея. — Обещаю быть с тобой понежнее. Вадиму так и хочет похвалить его. На языке вертится неуместное «молодец», отливающее слишком фамильярным блеском. С Алтаном легко, и поддевать его входит у Вадима в привычку. Алтан все еще скован неловкостью подростка, но он на Вадима смотрит жадно, впитывает его подначивания и учится отвечать — без надменности и холода. Алтан будто бы Вадима насквозь видит и в ответ продает искреннее любопытство. Вадим может обернуться крайне ведомым, если его интерес зацепить. Алтан эту тактику понимает почти сразу же. И мягко начинает своим знанием пользоваться. На языке у Вадима так и томится похвала, в которую он Алтана хочет завернуть целиком. Хороший мальчик, умный, правильный. Вадим от Алтана своих мыслей не скрывает, вновь все на лицо выводит проекторной рефлексией. Алтан Вадима считывает. Но делает вид, что этого не замечает. Хорошо, так и надо. Щелкает внутренний замок, когда Вадим паркуется около лицея и глушит мотор. Он оглядывается на заднее сидение и подмигивает Алтану на прощание, доставая из кармана чупа-чупс, купленный на заправке несколько дней назад. — Подкрепишься? — Вадим вновь смеется, вертит конфету между пальцев и протягивает Алтану. — Помогает разрабатывать мышцы. Алтан едва сглатывает. Вадим собой очень доволен. — Тебе он нужнее, — отвечает Дагбаев и из машины выходит, быстрым шагом направляясь к лицею. Вадим позволяет себе громко рассмеяться. И снимая обертку с чупа-чупса, погружает его в рот, тут же умело захватывая языком.

***

В обязанности Вадима не входит патрулирование дома Дагбаевых, но он все равно это делает. Каждый вечер, когда прислуга затихает, он вымеряет шагами первый этаж, закрывая ненадежные проветриваемые окна и пишет в чат охраны, что низ можно ставить на сигнализацию. Вадим не уверен, что в доме есть кто-то, кроме него, патруля и Алтана. Саяны не было на хозяйском ужине, а это значит, что вернется она под утро. Со дня знакомства Вадим видел Саяну всего несколько раз. Вероятно, Алтан с матерью тоже не очень совпадает по графикам. На первом этаже Вадим задерживается в библиотеке. Задумчиво проходится между высоких стеллажей и смотрит на книги, плотно расставленные в глубине полки. Ему, конечно, не нужно разрешение на то, чтобы читать, но вряд ли в этом доме вообще хоть кто-нибудь заметит, если он позаимствует литературу. Вадим тянет себе какой-то мелкий том о культурных традициях Ближнего Востока и почти что давит ностальгическую слезу. По Сирии он совсем не скучает, по предыдущим командировкам и того меньше. Но ему интересно посмотреть, как в современных изданиях культурно измываются над арабской идентичностью, пускай сам Вадим к ней питает весьма поверхностную привязанность. Поднимаясь по лестнице, он замечает свет в конце коридора. Раздумывает Вадим недолго и, зажимая книжку в ладони, сразу направляется туда. В его обязанности не входит и контроль над жизнью Алтана, только его безопасность. Вадим не заходит к Алтану в комнату, не просит писать ему о перемещениях по дому и прилегающей территории и, в целом, наглеет достаточно умеренно. Позволяет Алтану к себе привыкать. Мальчишка теряется в зарослях тепличной оранжереи, куда Вадим заглядывает достаточно редко. Густой влажный воздух тут же оседает на плечи и напоминает один из редких выездов в Южную Азию, где Вадим проводил случайный отпуск. Подлавливая наемников, отправленных за его головой. Алтан буквально ныряет в кадки и методично, поправляя перчатки на руках, пересаживает растения, чуть ли не любовно оглядывая новые горшки. Он бывает крайне чудным, конечно. Но на лица Алтана прорезается такая вовлеченная задумчивость, что Вадим невольно застывает около одного из рабочих столов с рассыпанной землей поверх. Запах забивается в ноздри. Запах земли и летней вишни. — Слишком кисло, — Вадим нарушает тишину, хотя знает, что Алтан услышал его еще на пороге оранжереи. Алтан даже не отвлекается, быстро затягиваясь электронной сигаретой перед тем, как снова опуститься на колени к кадке. — Не нравится? — Вадим слышит голос Алтана, непроницаемый и отстраненный, но его самого не может разглядеть. Он готов поспорить — Алтан сейчас улыбается. И тоже бросает ему вызов. — Я больше по сладкому, — признается Вадим и пальцами проводит по тонко рассыпанной земле. — Оно куда приятнее ощущается на губах. И на чужих, в том числе. В вязкой тишине резкий выдох Алтана слышится крайне отчетливо. Вадим упивается тем, как влияет на него. Если Саяна узнает, что он тут окучивает (пускай и несерьезно) ее отпрыска, то расцарапает ему все лицо. И вырвет Вадиму язык еще до того, как Баатар узнает. Но это ведь всего лишь игра, Вадим об этом не забывает. Алтан — подросток, который не замечен в излишнем общении. Вадим — его компенсация, пускай и со звездочкой. Навязанная компания — тоже компания. Вадим об этом помнит. — Весьма неожиданное увлечение в твоем возрасте, а? — посмеивается он, когда Алтан возникает поблизости с очередным растением. — Приставка у меня тоже есть. — Но здесь ты проводишь больше времени, чем за Мортал Комбатом. — Больше, — пожимает плечами Алтан и все еще на Вадима не смотрит. — Да и Мортал Комбат мне не очень нравится. — Тебе нравится прибиваться к корням, я понял, — вновь смеется Вадим и наблюдает за тем, как методично Алтан подрезает застывшие стебли. — У тебя здесь целое ханство, а ты в нем... Маленький принц, получается. Золотой правитель, который однажды возьмет контроль над куда большими улусами, чем может себе представить. — Прекрати, — Алтан хмурится, но без всякого раздражения. Поэтому Вадим не останавливается. — Мне можно называть тебя величеством? Как тебе нравится? — Никак, — Алтан проводит языком по нижней губе, все еще слишком внимательно цепляясь за растение. — Никак не надо меня называть. — А если я хочу? — Вадим подается ближе, оказываясь за плечом Алтана, но на допустимом расстоянии. Не прижимаясь со спины, не ограничивая действия. Он Алтана никак собой не сковывает, но все же замечает, что у него на скулах проступает заманчивый румянец. — Правителю с золотым именем нужен золотой титул. Ваше золотейшество, как тебе? По мне, так прекрасно. Вадим расплывается в обезоруживающей улыбке, когда Алтан на него оборачивается, и тут же готовится защищаться, выставляя перед собой книгу, если мальчишке придет в голову идея подраться. Но Алтан только вглядывается в название на обложке и будто бы переключается. Вадим точно заметчает в его глазах бунтарский всполох, такое не скрыть. Но Алтан своим желаниям не поддается. Очень жаль. — Владеешь арабским? — возвращаясь к привычной отстраненности спрашивает Алтан и отходит к соседнему столу. Воздух резко теряет в градусах жара. Вадим даже несколько разочарованно закусывается. Нет, он не пытается флиртовать с Алтанам. Сколько тому? Должно быть, шестнадцать, но этот возраст все равно слишком неподходящий, чтобы путаться со всякими драконами. Вадим неосторожный. Он непостоянный. Его пламя обжигает до отблеска золы на погребальных кострах. Ни золотому мальчику, ни ему эти метки не нужны. Они всего лишь выполняют общее дело, совсем как на привычных Вадиму заданиях. Только он теперь становится щитом для одного-единственного Алтана Дагбаева, а тот учится доверять свою жизнь нахальному наемнику. — Когда-то пытался учить, вот решил посмотреть, что могу вспомнить, — отзывается Вадим и наугад раскрывает страницу книги. — Одно время я часто бывал в восточных краях и поднаторел в их искусствах. — Танцевать тоже умеешь? Вадим жмурится от удовольствия. — Для вашего золотейшества могу и станцевать, — заявляет он, склоняя голову набок. — Прикажите, и я тут же сниму майку, чтобы показать, на что способен. Плечи Алтана натягиваются струной, а пальцы слишком сильно пережимают мешок с землей. Вадим едва останавливает себя, чтобы действительно не снять майку, под ней все равно ничего такого. Но Алтан это зрелище, похоже, не переживет. — Место для интриги, — гулко напоминает Дагбаев и не поворачивается. — Оставь пространство моему воображению. — Уже представляешь меня в восточном платье? — посмеивается Вадим и направляется от стола в сторону выхода. — Мне нравится красный. Струящийся цвет вдоль бедер, звонкие монетки на груди. Мне бы пошло. Врет. Такой наряд куда удачнее смотрелся бы на звонком Алтане, но тот Вадиму никогда не расскажет, о чем на самом деле фантазирует. И есть ли в его фантазиях золото, перемешанное с красным, у Вадима на теле.

***

Парогенератор поддается Вадиму не сразу, но он так просто не отступает. Выкручивает нужную программу, борется с напором и, наконец, выглаживает себе рубашку, купленную специально для похода в Мариинский театр. Новый пиджак уже висит на спинке стула и ждет своего часа. Вадим давно не выходил на светские мероприятия, чтобы возить за собой еще и смокинги. Но Саяна решила отвести сына на балет. И Вадим, приставленный их сопровождать, не может появиться в главном танцевальном зале Санкт-Петербурга в джинсах и кожаной куртке. Монотонная глажка беспокойному Вадиму, на удивление, совсем не действует на нервы. Он ловко расправляет складки, оставшиеся на рубашке после упаковки, и не забывает добавлять пар, обжигающий запястья. Алтан, вырастающий на пороге комнаты Вадима, приваливается плечом к дверному проему. Его карминовые глаза пронзительно следят за каждым действием Вадима, словно заучивая последовательность. Взгляд Алтана, будто бы завороженный, останаливается на пальцах Вадима.  Обжигает их самым настоящим алым пламенем. И вместе с этим Алтан приносит за собой тусклое отчаяние. — Планы изменились, — в голосе проскальзывает обида, но Алтан ее старается тщательно замаскировать. Вадим поднимает голову от гладильной доски и непонимающе на Алтана смотрит. Это что, он тут зря уже целый час наглаживает парадный костюм? Вадим же даже стрелки на брюках вывел. Убил на это невероятное количество сил. Поэтому брюки сразу и натянул на себя, чтобы покрасоваться. Вот только майку он не торопится надевать, старательно занимаясь рубашкой. Так и застывает перед Алтаном полуголым, расправляя широкий каскад плеч. — Что, золотце, не отведешь меня на бал? — показательно выдыхает Вадим и выключает парогенератор. — А я так надеялся, что моя туфелька достанется именно тебе. Алтан даже не скрывает смех, зажигающийся у него в уголках губ. Кажется, его молчаливая обида ненадолго отступает. Темно-синяя ткань традиционного костюма, в который Алтан облачен, подчеркивает глубину его задумчивого взгляда. Да и с запахнутым у горла удлиненным пиджаком Алтан выглядит старше. И в разы привлекательнее. — Бери свои туфельки и поехали, — улыбается Алтан, но сам не торопится выходить из спальни. — Мама не сможет составить нам компанию, и на балет мы едем вместе. Ага, вот оно что. Семейная драма. Вадим понимающе кивает и набрасывает рубашку на плечи, с соблазнительной медлительностью проезжаясь пальцами по ряду пуговиц. Он приоткрывает губы, пока смотрит на Алтана, но ничего не говорит. И проталкивает жемчужные полусферы в тонкие разрезы рубашки. Насколько Вадим знает, в ложе заказано три места. Два из них находятся рядом, еще одно — для охранника, прямо за спинами Дагбаевых. Если Саяна слетает с этого праздника жизни, то и Вадиму наверняка дозволено нарушить некоторые правила и усесться рядом с Алтаном. Золотой мальчик это тоже понимает. Вадим улавливает мерцающие искры в его глазах. — Обещаешь нашептывать мне обо всех перипетиях сюжета? — с придыханием интересуется Вадим, подхватывая пиджак со стула. К Алтану он приближается невесомо и медленно, словно зверь загоняет добычу. Шаги Вадима хлесткие, под стать обратному отсчет. И он Алтана настигает, собой же ограничивая кругозор. — Я выбрал самую доступную для твоего понимания постановку, — Алтан подбородок вскидывает с вызовом. И Вадим практически готов ударить себя по рукам, чтобы не вцепиться в точеное лицо Алтана пальцами. Плохой дракон, нельзя касаться той руки, что тебе не предназначена. Нельзя брать тех людей, которые не ждут, что их могут предать или оставить.  Вадим однажды обязательно уйдет. Алтан пока не верит в то, что с ним так могут поступить. — Надеюсь, это «Ромео и Джульетта», — ухмыляется Вадим и на лестнице пропускает Алтана впереди себя. — Обожаю сказки с плохим концом. — О, это «Бахчисарайский фонтан», — слишком невинно заявляет Алтан, едва оборачиваясь. — Я отведу тебя на мастер-класс по танцу живота, Дракон. Алтан впервые называет так Вадима. И, похоже, он умело возвращает ему шпильку о танцах, брошенную не так давно в оранжерее. Браво, на самом деле. Очень изящный ход, который Вадим в неуемном восторге осмысливает. Играет не только он, но и Алтан. Они оба вплетаются в забаву, смысла которой пока не очень понимают. Становится не просто веселее; накал растет с каждым раундом. Алтан его удивляет выбором постановки и тем, как в ложе невозмутимо придвигается к Вадиму ближе. Чтобы опаленным шепотом пересказать ему сюжет о ханском гареме и наложницах. — В библиотеке есть сборник Пушкина, найди там эту поэму, — произносит Алтан во время антракта, пока пьет принесенный прямо в ложу чай. — Раз все равно таскаешь книги к себе. — Мне нравятся такие широкие жесты, ваше золотейшество, — Вадим смеется и откидывается в кресле, шире расставляя ноги. — Книга, постановка, что дальше? Надеюсь, полупрозрачная вуаль с монетками, в которой я буду танцевать и согревать ваш гарем длинными ночами. — Может быть, — соглашается Алтан, совсем не пряча свою улыбку. Может быть. Смелеет на глазах. Вадиму это поразительно нравится. — Меня устраивает, — отзывается он и во время второго акта понимает, что от голоса Алтана по его телу расходится дрожь. Сладкая и до ужаса пьянящая.

***

— Что читаешь сегодня? — тихо спрашивает Алтан, когда Вадим залезает к нему на заднее сидение. В последние дни Саяна слишком подозрительная, а ту наверняка подбивает Баатар. Вадим тоже отслеживает новостные сводки, которые не передают по официальным каналам, и знает, что за последнюю неделю в Петербурге пропало слишком много интересных людей. Закрывать глаза на такие совпадения не получается. В помощь Вадиму дают еще одного охранника, который теперь сидит за рулем новой, совершенно не примечательной, машины и отказывается лихачить по городу. Вероятно, чтобы не привлекать внимания, — предполагает Алтан, который догадывается о том, что дела начинают скатываться в бездну. Вероятно, чтобы меня побесить, — мысленно добавляет Вадим. Он теперь Алтана доводит прямо до дверей лицея и встречает после всех занятий там же. А еще перебирается на заднее сидение, чтобы включиться в свою непосредственную задачу, — защищать Алтана любой ценой. Именно поэтому Вадим так близко к нему придвигается и показывает новую книгу, которую он проглатывает за часы ожидания в машине у лицея. Других причин не существует. — «Падение Римской Империи», — Вадим взмахивает корешком в воздухе и убирает книгу в сторону, замечая невпечатленный взгляд Алтана. — Зря ты так, золотце. Если знать, что искать, можно очень интересно провести время. — И ты, само собой, знаешь? — Алтан смотрит на Вадима из-под опущенных ресниц, и от этого незамысловатого жеста Вадима перебивает по хребту. — Знаю, — глухо выдыхает он, не отрываясь от лица Алтана. — Почитай как-нибудь трагическую историю любви императора Адриана и Антиноя. После гибели любовника император приказал обожествлять его память и возвел целый город в его честь. — Вот как, — задумчиво кивает Алтан. И дышать Вадим окончательно прекращает. Нельзя вот так просто думать про мальчишку, которого надо охранять. Но Вадим все равно соскальзывает темнеющим взглядом сначала по его ключицам, едва проступающим сквозь высокий ворот. Затем почти что мечтательно задерживается на груди, пытаясь на расстоянии разобрать стук сердце Алтана. Пора бы уже остановиться и вернуть беседе осмысленность, но дальше хуже, и Вадим теряется окончательно, когда замечает, насколько изящный изгиб бедра рисуется у Алтана уже сейчас. В его еще достаточно юном возрасте. Блять, пора бы уже уточнить, достиг ли золотой принц возраста согласия. И надо обязательно в ближайший выходной пересечься с кем-нибудь, чтобы спустить сексуальный накал в правильное русло. Расслабиться рукой не получится, Вадим это прекрасно понимает. Да и как-то неправильно дрочить на шестнадцатилетнего Алтана. Пускай Вадим уже сейчас может представить, как он наклоняется и... Разбивается о реальность. Первые пули застревают в двойном бронированном стекле, которым отделана машина со всех сторон. Вадим быстро оглядывается, чтобы оценить с какой стороны доносятся выстрелы, и молниеносным движением скидывает Алтана на пол машины. Вадим в боевой режим включается мгновенно. Он тут же кричит водителю набирать скорость и нахуй забывать про светофоры, мерцающие красным светом. Если на них открывают пальбу при свете дня и на оживленном проспекте, то значит, превосходят числом. У Вадима есть пистолет и запаска в бардачке переднего. На водителя, который тоже вооружен, он не сильно рассчитывает, потому что никогда до этого не видел его в деле. — Не поднимайся, пока я не скажу, — резко выдыхает Вадим и утапливается в спинке заднего сидения, выхватывая пистолет из кобуры, скрытой под курткой. Вместе с этим он набирает Баатара, проглядывая боковые зеркала на предмет преследования. — На нас открыли охоту, — говорит он Дагбаеву-старшему и жестом показывает водителю направление, желая спутать все навигационные маршруты потенциальным преследователям. — Алтан в порядке, ему ничего не угрожает, пока я с ним. Вадим впервые за долгое время оборачивается в непривычную для него серьезность. Даже в горячих ближневосточных точках он сохранял извечный оптимизм и никогда не воспринимал кровавые бойни так весомо, как его напарники. Для Вадима опасность — та же игра, в которой он привыкает выигрывать. Сейчас вектор безопасности смещается. И побледневший Алтан, хмуро сводящий брови на переносице, отлично справляется в условиях потенциальной угрозы. — Увези его туда, где не найду даже я, — не просит, приказывает Баатар. — Сменная машина и дополнительная охрана вас встретят у Пулково через полчаса. — Будет сделано, — Вадим соглашается и отбивает звонок. Значит, на сегодня, пока Дагбаевы не вышли на след неудавшихся преследователей, надо схорониться. Вадим отлично умеет залегать на дно и не шевелиться. Он бы с большим удовольствием пустился в погоню и сорвал пулями голову всем, кто стрелял в их машину на проспекте. Но Вадим замечает настороженность в глазах Алтана. И настолько неожиданное доверие именно к нему, что оставить золотого принца Вадим не сможет. Просто потому что он никому другому не доверит жизнь Алтана так, как доверяет ее себе. Никто другой не вступится за Алтана так, чтобы победить. А у Вадима контракт. Он обязан. В первую очередь, Алтану, который всю дорогу до Пулково не спускает с Вадима внимательного взгляда. И даже когда ему разрешают подняться обратно в кресло, больше ложится, чем усаживается. И устраивает голову на коленях Вадима, будто бы только так чувствует себя в безопасности. Будто бы только это может его спасти. Вадим ненадолго устраивает ладонь у Алтана на лопатках. И, наконец, чувствует ровный стук его сердца — прямо между своих пальцев.

***

По дороге до самого илистого дна, которое Вадим может найти в болотистой Ленинградской области, он останавливается только один раз. У крупной заправки, чтобы зайти в минимаркет и купить еды на несколько дней, которые им с Алтаном придется переждать в изоляции от внешнего мира. Вадим собран и сосредоточен, он садится за руль внедорожника и гонит так, чтобы его точно никто не смог настигнуть. Против такого Форсажа не протестует даже Алтан. Он вообще занимает слишком молчаливую позицию на протяжении всей поездки. Отряд, присланный Баатаром, Вадим самовольно распределяет по несвязанным между собой точкам. Отследить местоположение Алтана будет сложнее, если охранники, к нему приставленные, окажутся в рандомных местах. Это большой риск, но Вадим сознательно на него идет, и размещает только одну небольшую бригаду в пятнадцати километрах от того заброшенного пансионата, куда он везет Алтана. — Живой там? — спрашивает Вадим, когда горизонт затягивается сизой ночной пеленой, а впереди виднеется плотный металлический забор пансионата. — Мы почти на месте. — Живой, — достаточно спокойно подтверждает Алтан, и Вадим довольно ухмыляется. Не испугался, — и это очень хорошо. Такое нападение явно будет не последним в его жизни, но начало положено именно сегодня. Если Алтан в будущем будет умнее и окружит себя надежными людьми, как поступает сейчас его дед, то точно не пропадет. Самого Вадима уже тогда рядом, скорее всего, не будет. Но он наверняка расстроится, если когда-нибудь услышит, что жизнь золотого принца преждевременно оборвется. (Вокруг горла натягивается удавка, стоит Вадиму о таком подумать) И от этих мыслей он быстро отмахивается. Координаты пансионата не находятся в широком доступе и даже не так сильно известны в узких наемнических кругах; место, проще говоря, надежное. Вадим легко ломает амбарный замок, который венчает цепь на воротах, и возвращается в машину, чтобы заехать вглубь территории. Цепь он потом возвращает на место. И следы от шин на земле старается хотя бы немного запорошить, чтобы не так бросались в глаза. — Будет холодно, — предупреждает Вадим, когда запускает Алтана внутрь небольшого корпуса высотой в четыре этажа. — Но не переживай, золотце, я умею согревать. — Будешь танцевать?  — Если понадобится, то даже на твоих коленях. Вадим выбирает второй этаж, чтобы можно было при необходимости выбраться прямо из окна. И вскрывает номер в самом конце коридора, обеспечивая себе широкоформатный обзор. Окна единственной комнаты выходят на две стороны — на въезд в пансионат и на небольшой парк, раскинувшийся у корпуса. Удобно будет отслеживать чужие перемещения. Пансионат заброшен слишком давно, чтобы его обслуживали. Никакой сигнализации тут нет, на первом этаже многие комнаты оказались вскрыты и разобраны по частям. В номере, в котором Вадим и Алтан останавливаются, есть несколько отсыревших одеял. А в кладовке на этом же этаже обнаруживаются подушки и запечатанные бутылки с водой. Вадим обходит корпус, оставляя Алтана одного в комнате. Тому точно надо прийти в себя и морально выдохнуть, чтобы подготовиться к долгой ночи. По всему Петербургу ищейки Догбаевых сегодня будут гонять потенциальных убийц. А им остается терпеливо ждать обратную связь. — Здесь больше никого, — Вадим условленно стучится в дверь номера и только потом заходит внутрь. — Мы одни. В этом корпусе точно. Алтан сосредоточенно кивает. Он разувается и на прохудившийся матрас двуспальной кровати забирается так, чтобы плотно закутаться в одеяло. Температура ночью и правда падает, а хлипкие оконные рамы легко пропускают холод с улицы внутрь. Вадим выкладывает на журнальный столик продукты, которые купил в минимаркете. И среди всех нарезок и готовых бутербродов особенно выделяется бутылка текилы. Ее Вадим взял по наитию. Не водкой же Алтана поить, чтобы согреть его этой ночью, а вино так глубоко не пробивает. — У меня есть фильмы на планшете, — тихо предлагает Алтан и тянется к рюкзаку. — Как раз вчера подумал о том, что могу тебе оставлять планшет, пока ты меня ждешь с занятий. Туда можно и книги закачивать, и фильмы смотреть. Не придется таскать лишнее. — О, золотце, ты приготовил для меня подарок? — смеется Вадим, склоняясь над журнальным столиком и подготавливая простой ужин. — Мое сердце не выдержит, будь с ним поосторожнее. Я и так почти что пал, сраженный твоими чарами. Вадиму противоречиво приятно, что Алтан за него переживает и продумывает, как бы облегчить ему неудобное ожидание в тачке. Игра их обоих заводит слишком далеко, но Вадим бы соврал, если бы сказал, что знал об этом с самого начала. Он не знал. Он не собирался с Алтаном сближаться. В шкафу находятся щербатые тарелки, которые Вадим быстро споласкивает водой из бутылок, и парочка стопок для водки. Это Вадима радует отдельно, потому что его план с текилой, очевидно, обречен на успех. Соль-то он тоже купил; карточный кирпич, которым при желании можно раздробить висок.  Текила остается по-прежнему запасным вариантом, на который Вадим не до конца рассчитывает. Напиваться на задании точно не стоит. Пока, по крайней мере, не пришлют отмашку возвращаться. — Посмотрим, что ты мне здесь приготовил, — произносит Вадим, подтягивая к себе планшет, пока Алтан набрасывается на бутерброды. В следующую секунду Вадим взрывается изуверски громким ревом, даже близко не похожим на смех. — Засчитано, золотце, раунд за тобой, — едва выговаривает Вадим, пролистывая коллекцию из «Форсажей» и «Такси». «Джон Уик» и древний «Телохранитель» с Уитни Хьюстон выбивают из Вадима восторженное присвистывание. Алтан провел целое исследование, собирая подборку фильмов для своего сторожевого пса. И Вадим таким отношением положительно впечатлен. — Смотрим это, — на экране запускается «Убить Билла», и Вадим тянется к оставшимся бутербродам. — Один из моих любимых фильмов.  — Серьезно? — Алтан приподнимается на подушках и недоверчиво смотрит в ответ. — Я его наугад скачал. — Что, даже не ради искусства? — ухмыляется Вадим. — Не знаю, я не смотрел, — Алтан глубже закутывается в одеяло и с заметным интересом косится на вступительные титры на экране. — Разве фильм не про киллеров? Вадим вскидывает палец вверх с видом знатока: — Про искусство убивать. На самом деле «Убить Билла» про любовь. Про оружейную страсть. Про людей, у которых отняли самое дорогое. В конце концов, про ту честь, с которой сам Вадим знаком лишь относительно, по касательной. Но он с невероятным предвкушением каждый раз дожидается сцен, где мастер над холодным оружием Хаттори Ханзо любовно показывает свои катаны. — Я был студентом, когда впервые эту сцену увидел, и сразу же влюбился, — доверительно делится Вадим и открывает пачку чипсов с паприкой. — Все думал, что с первой достойной зарплаты куплю себе что-то похожее, а в итоге пришлось отдать все на материнские кредиты. Потом уже как-то не до красивых катан было. Да и не очень практичные они, с пулями попроще. — Ты закончил университет? — Смотри-ка, это тебя действительно удивляет. Очень цинично рассуждать об оружии в тот день, когда их пытались расстрелять, словно Петербург все еще бандитская столица. Но Алтан даже бровью не ведет и спокойно вникает в сюжет. Вадим передает ему чипсы, которыми отвратительно хрустит уже несколько минут, и даже подрывается на шаткой кровати, когда начинается сцена погони. — Ты глянь, как несется на своем мотоцикле, — мечтательно выдыхает Вадим и щелкает языком. — Охуеть, конечно, как я балдел по Уме Турман. Она просто мега-горячая, женился бы сразу же, если бы встретил. — Так уж и женился бы? — посмеивается Алтан, аккуратно выуживая чипсы из пачки. — Да и какой из тебя Билл, ты бы ей точно не понравился. — Билл ей принес одни проблемы, — отмахивается Вадим и укладывается поближе к планшету. — А вот я профессионально из этих проблем умею вытаскивать. Ты не дашь соврать. — Да, — куда тише замечает Алтан и будто бы уходит в себя. — Это правда. Вадим на него хитро оглядывается, предвкушая эпизод с легендарной расправой, из-за которого фильм и взлетел в свое время. Только Алтан, как назло, отвлекается и выглядит слишком уж потерянным для того, кто еще совсем недавно отшучивался. Вряд ли тут дело в усталости, но Вадим и не думает, что его треп мог чем-то Алтана задеть. Разве что. Разве что только. — Двигайся, самурай, — уверенно произносит Вадим и буквально вытряхивает Алтана из одеяла. — Тут места двоим хватит. — Эй, — Алтан тут же возмущается и хватается за край, не желая делить одеяло с Вадимом. — Тут еще одно есть. — Это плед, а не одеяло, ваше золотейшество, — парирует Вадим, залезая к Алтану. — Ты забрал себе самое теплое одеяло, надо поделиться. Я тебя еще и обниму, если ты поближе ко мне придвинешься. — Не буду, — вскидывается Алтан. Но Вадим все равно сгребает его в объятия, устраивая рядом с собой. Тепло Алтана тут же перебрасывается на Вадима, поджигая и без того мощное драконье пламя. Широкой ладонью Вадим соскальзывает по школьной рубашке Алтана, по-свойски ее сминает на животе и щекой проезжается по волосам Алтана. Вадим окружает его собой целиком и от удовольствия чуть ли не рычит, не переставая пальцами выводить узоры по рубашке. — Не расстраивайся ты так, — Вадим едва ли не давится самодовольством. — Если бы мне было можно, я бы и на тебе женился. — Иди ты, — беззлобно отнекивается Алтан. И откидывается спиной на Вадима, пропуская неровный выдох, когда его пальцы задевают ребра под рубашкой. — Я бы за тебя, как и Ума Турман, не пошел. Вадим так оглушительно смеется, что Алтан пихает его в бок, но Вадиму это мгновение кажется невероятно уморительным. Так бы Алтан и не пошел. Конечно. — Пошел бы, золотко, — Вадим едва сбавляет интонации, переходя черту интимности, и обнимается Алтана второй рукой. — Вот узнаешь меня получше, влюбишься и тогда точно мне не откажешь. — Кажется, это ты работаешь на меня, а не наоборот, — Алтан в объятиях Вадима плавится, и в этом вина драконьего огня, которое проникает Алтану под кожу.  Иначе быть и не могло, с самого начала. — Так точно, ваше золотейшество.  — Значит, это я бы предложил тебе выйти замуж, а ты бы точно согласился.  — То есть ты уже согласен окольцеваться со мной? Вадим снова разбрасывается хохотом, но Алтана крепче сжимает в руках. Тот не норовит вырваться или перевернуться, только дышит глубоко и совсем не случайно укладывает ладонь Вадиму на бедро. — Вопрос решаемый на самом деле, — продолжает рассуждать Вадим, пока на планшете Ума Турман вырезает мафиозный клан. — За достойный гонорар я бы расписался с тобой хоть сейчас. — Деньги обычно родителям невесты платят, — отстраненно замечает Алтан. — А у тебя столько нет, чтобы выкупить мое согласие. — Может, однажды появится нужная сумма, — справедливо замечает Вадим. Но знает правду — золотой принц не продается. Не за деньги точно. Ненадолго они затихают. Алтан хмурится, не впечатляясь количеством крови на экране. А еще он дергает плечом каждый раз, как Вадим пытается на нем устроиться. Его вес тяжело выдержать, это бесспорно. Но Вадим не перестает пытаться. — Короче, ты мне решил показать, как вырезают азиатский клан, я понял, — напоказ ворчит Алтан, но Вадим видит, что фильм ему нравится. Вредничает Алтан из принципа, чтобы Вадим не зазнавался. — Если бы я хотел тебе показать, как надо людей вырезать, золотко, то достал бы нож из-за пояса, — резонно отвечает Вадим, не отвлекаясь от фильма. И от Алтана тоже. От Алтана он особенно не отвлекается. — Ты что, в кровать с ножом залез? — Поверь мне, если ночью придут по наши души, ты будешь только рад, что у меня с собой нож, — утвердительно кивает Вадим. И снова устраивает голову на тонком плече Алтана. — У меня тут ствол где-то валяется. Между ног, вроде бы. Хочешь проверить? — Поверю на слово, — отнекивается Алтан. И резко заряжает своими тонкими пальцами Вадиму куда-то в бок. — Ах, ты жопа, — Вадим вздрагивает от неожиданности и все равно смеется. — Я сейчас что-нибудь достану и покажу тебе, как надо… — Что надо? — тут же любопытно интересуется Алтан, облизывая нижнюю губу. — Азиатов вырезать? — Хулиганов воспитывать. Может, зря Вадим так наседает на мальчишку. Даже в шестнадцать он еще слишком молодой, чтобы разбираться в своих чувствах. Может, ему друг нужен. Или нянька. А Вадим тут со своим густым, как воздух в оранжерее, возбуждением переворачивает любой нейтральный жест в красноречивый подкат. И Алтан — по-прежнему внук Баатара. Так-то тоже косвенный начальник Вадима. А начальство — субстанция бесполая. Ему надо только подчиняться, а не натягивать на свой член, как бы сильно не хотелось соблазниться. — Ну нет, — выдыхает Алтан и наклоняется к планшету, чтобы реанимировать его. — У нас же еще вторая часть фильма, не умирай так быстро. — Детское время кончилось, — посмеивается Вадим и выбирается из кокона, чтобы нащупать на журнальном столике рюмки. — После такого дня надо отдохнуть, золотко. Сейчас по стопке для разогрева накатим и попробуем уснуть. К утру ребята уже должны разобраться со всеми нарушителями твоего покоя. Алтан недоверчиво наблюдает за тем, как Вадим ополаскивает рюмки. А затем берет первую и по кромке проводит языком. Брови у Алтана взлетают наверх, взгляд от удивленного скачет в откровенный осадок. Вадим ему подмигивает в ответ. — Это для соли, золотко. Кто текилу пьет всухую? Фильм с мексиканскими мотивами они как раз сегодня уже посмотрели, так что текила зайдет как родная. Вадим протягивает вторую рюмку Алтану, но не выпускает ее из рук. Только недвусмысленно кивает, чтобы и Алтан прошелся языком по краю. Зря Вадим затевает это развлечение. Потому что оно выходит совсем не таким безобидным, как он себе это представляет. Алтан точно старается. Кончиком языка он с демонстративной медлительностью обводит стеклянный край, едва надавливая. Упругое дыхание росой остается на рюмке, и Вадим, как завороженный, наблюдает за действиями Алтана. Представляя, что тот проходится языком не по стеклу, а по его рту. От нахлынувшего возбуждения член дергается почти что болезненно. Но Вадим только улыбается, словно мазохитские порывы делают его еще счастливее, чем прежде. — Никогда не трахайся под градусом, — назидательно произносит Вадим, выставляя на журнальный столик две стопки, припорошенные солью. Лимон, вместо лайма, он распиливает на части одноразовым ножом. Получается криво, но с душой. В этом поломанном пансионате после долгого — и почти убийственного — дня разбитый на янтарные осколки лимон выглядит донельзя правильным. — Началось экспертное мнение, — по-доброму смеется Алтан. — Нет, я серьезно, — Вадим даже плечи расправляет и напускает на себя самый внушительный вид. — Голова охуенно отлетает только в первые минуты. Потом уже отлетаешь и ты, и возможно, все твое содержимое на партнера. А вот целоваться по пьянке можно, только об этом Вадим Алтану не сообщает. Как раз после первой, решающей, стопки лучше всего заходят мягкие прикосновения друг к другу и долгие изучающие поцелуи. Вадиму не платят за то, чтобы он раскладывал хозяйского внука на грязной кровати погибшего пансионата. У него есть обязательства: Алтана оберегать. И это ключевое; до тех пор, пока их договор в силе. Вадим справляется, но недолго. Пока тумблер в его голове гулко не переключается. — Механизм такой: сначала выпиваешь текилу, слизывая соль, — перечисляет Вадим, подхватывая грубыми пальцами дольку лимона. — А потом у меня с губ заедаешь горечь. — Потом что? — Алтан даже застывает со своей стопкой в руках. — Что я потом делаю? — Вытаскиваешь у меня изо рта лимон, золотко, — смеется Вадим. И глушит текилу первым, прикрывая в удовольствии глаза. Глотка горит огнем, пламя спускается даже в желудок. Стон с губ Вадима сходит вполне осознанный, и он, не открывая глаз, между губ цепляет оглушительно кислый лимон. Алтан слишком доверчивый, слишком манящий — нельзя быть таким, и Вадиму тоже нельзя этим пользоваться. Но он пробивает бастион собственной беспринципности, и когда Алтан тянется к лимону, Вадим снова сметает все правила в сторону. Но вместе с этим продолжает их общую игру. Лимон они раскусывают вдвоем, наполняя губы пекучим соком. Сама долька падает куда-то под ноги, и Вадим подается чуть ближе. Он придерживает Алтана за затылок, мягко укладывая свою ладонь, и соскальзывает пальцами по позвонкам. Алтан к нему тянется, тычется в губы слишком порывисто и не позволяет Вадиму останавливаться. Завтра может не наступить. Их общее будущее закончится прямо сегодня. Поэтому Вадим использует свой единственный шанс целиком и полностью. Он тормозит поспешность Алтана и начинает заново, не охлаждая его, а все больше распаляя. Губы Алтана на вкус оказываются просто потрясающими. Вадим надавливает сильнее, тут же проходится языком, ловит верхнюю губу Алтана и сразу же горячо выдыхает, когда крупинки соли покалывают трепетными искрами между ними. Алтан слушается, повторяет за Вадимом и так беспрекословно подставляется под его поцелуи, что хочется большего. Вторую ладонь Вадим укладывает Алтану на грудь; туда, где мучительно бьется его сердце. И вместе с этим проникает языком в горячий рот, проходясь то по небу, то сплетаясь с языком Алтана. Сердце Вадима вылетает нахуй. Вторя сердечному ритму Алтана, подрагивающему у Вадима под пальцами. — Как тебе твой первый поцелуй? — Вадим вынужденно отстраняется, но далеко от Алтана не сдвигается. Глупо сейчас, как школьнику, прятать собственное возбуждение и азарт, проскальзывающий в глубине глаз. Вадим, если бы не сдерживался, то уже бы накрыл Алтана собой, чтобы высечь из них двоих куда более характерные стоны. Но есть правила. И их надо соблюдать хотя бы минимально. — С чего ты взял, что это мой первый поцелуй? — тут же подбивается Алтан и выскальзывает из рук Вадима. — С подушкой не считается. В лицо Вадиму прилетает пустая упаковка из-под бутербродов. Хорошо, что настоящий нож он все-таки решил не доставать, а кромсал лимон пластмассовым. Иначе Алтан точно бы оставил ему пару любовных царапин в порыве возмущения. Раскрасневшийся, смущенный, но такой красивый — при взгляде на Алтана сердце вновь болезненно тянет (куда еще глубже-то?). Баатар въебет Вадиму свинцом, если узнает об этом. Но Алтан точно никому не скажет, в этом сомневаться не приходится. — Теперь понятно, зачем ты столько чупа-чупсов сосешь, — отзывается, наконец, Алтан и устраивается на кровати, чтобы заснуть. Вадим же наоборот, поднимается на ноги. Ему следует еще раз обойти все этажи и посмотреть, что происходит на территории. Он не может позволить себе просто так уснуть, даже если очень хочется. Сегодня он будет охранять покой Алтана всю ночь. И завтра тоже. Как и следующие два года, на которые у них подписан договор. Вадим ввязывается в эти эмоции почти что из чувства долга. Он не может иначе (устоять перед Алтаном не получается). И Вадим делает вид, что верит в свои же сказки. Конечно, это просто рабочая заминка. Конечно, он только развлекается. Дракон внутри ехидно выпускает пепельное пламя куда-то в солнечное сплетение. — Все дело в языке, ваше золотейшество, — усмехается Вадим и демонстрирует широкий язык, жадно проводя им по губам. — Если правильно им пользоваться, то можно получить незабываемое удовольствие. — И все же, тема с чупа-чупсами не до конца раскрыта, — напоследок вворачивает Алтан, но его голос из-под одеяла доносится приглушенно. Вадим старается не шуметь, когда выходит, и прикрывает за собой дверь, вглядываясь в окружающий мрак. Собственные демоны из этой темноты засматриваются на Вадима. Уйдешь, ведь уйдешь, — говорят они и истерично двоятся визгами у него на подкорке. Ты ни с кем не задерживаешься надолго. Ради него меняться тоже не станешь. Вадим засыпает за час до звонка начальника охраны. В рассветных сумерках он забирается на кровать прямо в обуви и в полусонном порыве притягивает к себе Алтана. Вадим успокаивает себя тем, что просто хочет согреться, а золотой принц забрал себе все одеяло. Но около окна лежит плед. А Алтан поворачивается в объятиях Вадима и почти что спасительно выдыхает ему куда-то в шею. — Все в порядке? — немного разочарованно спрашивает Алтан, когда раздается звонок, и Вадим быстро принимает на вооружение новую команду. — Нормально, — простой кивок; десять секунд то, чтобы попрощаться с ночью. Следом приходится быстро собирать разбросанные по небольшому номеру вещи и сразу же выдвигаться в сторону Петербурга. Пока машина прогревается, Алтан находит в рюкзаке свою вишневую электронку. И мрачно курит ее, опираясь на автомобильный бок. — Сегодня вечером надо будет досмотреть вторую часть «Убить Билла», — заявляет Вадим, с хрустом потягиваясь перед лицом Алтана. Тот на него смотрит слишком недоверчиво. На востоке просыпается солнце. — Ты серьезно? Вадим не отвечает. Вместо этого он соскальзывает коротким поцелуем по вишневым губам Алтана и кивает в сторону машины. — Прогрелась, — я серьезно. — Можем выезжать.