По контракту

Алтан просыпается посреди ночи от кошмара, в котором никак не может выбраться из машины, лишившей его слишком многого за одну лишь кошмарную аварию. Кошмары не возвращались достаточно давно. Он уже начинал думать, что от них уже освободился. Время на телефоне отражает очень ранние утренние часы, в которые подниматься бессмысленно. А попытки заснуть обратно ни к чему не приводят — Алтан знает, почему так бывает. Он боится снова вернуться в кошмар. Значит, за этим может прийти бессонница. Будто у него и без нее недостаточно красные глаза. Закрывая лицо ладонью, Алтан легко находит в своем распорядке элемент, который из него выбивается. Шея все еще горит его поцелуями. Кошмары возвращаются вместе с Вадимом. Стоило ему лишь оказаться в постели Алтана, как он притащил в нее худшую заразу. Понятно было, что ни к чему хорошему эта связь не сможет привести. Но чтобы настолько? Алтан переворачивается набок и подтягивает к груди колени, сворачиваясь в комфортную позу эмбриона. Невольно думает о том, что если бы Вадим в этой постели остался, то сейчас бы держал его в своих медвежьих объятиях. И наверняка проснулся бы вместе с ним. Нет. Недопустимо. На самом деле, Алтан ведь сам виноват. Сам Вадима вызвал. Сам к себе приблизил. Сам провоцировал. Сам отдался. С самого начала он думал, что вытравил из себя все чувства, кроме негативных. Был уверен в том, что просто использует Вадима, как красивую игрушку, которой тот, будучи совершенно продажным, и является. Развлечется, потешит собственное самолюбие, раскатывая Вадима так, как он того, несомненно, заслуживает. Но почему-то теперь Алтан чувствует себя просто капризным и обиженным ребенком, который все еще увивается за взрослым мужиком, однажды его уже оставившим. Это совершенно контрпродуктивно. Вадим так же легко оставит его снова, если нарисуется контракт повыгоднее или поинтереснее. Сбежит без сожалений. Даже не раскатанный, не униженный, не оскорбленный. Если он отыграться на Вадиме в полную силу не может, то что же будет, когда ему представится возможность отомстить за свою жизнь? Пиздец, коротко говоря. Алтан так и не засыпает до самого утра. И, поднявшись, первым делом связывается с врачом, к которому конфиденциально ото всего клана, включая Юму, ходил. Если до кого-то дойдет, что он мотается по мозгоправам, раскатать могут уже его самого. — Прокатиться кое-куда надо, — говорит он, следом быстро набирая Вадима. Его бы выставить. Не только за порог комнаты. Но и из дома. Даже с неустойкой, плевать. Он бередит старые раны. Он лишает даже иллюзии умиротворения. Но Алтан противоречиво отказывается от этой мысли. И, даже без завтрака, спускается к машине. Ему всего-то нужно съездить на квартиру к врачу за рецептом снотворного, которое прекрасно отключает ему сны, отрубая, словно наркоз. Всего-то жизненная необходимость. Алтан занимает заднее пассажирское. По Вадиму только мимолетом съезжает взглядом, стараясь не вспоминать о прошедшем вечере. Из-за этого вечера, правда, и так приходится чуть съезжать по спинке сидения, потому что сидеть не очень комфортно. В живого человека таким членом, как у Вадима, тыкать — это просто преступление. Которое Алтан однозначно планирует повторить, потому что каждому преступлению требуется рецидив. — Золотце, ты бы прыгал поближе, — говорит Вадим, еще не стартуя, а только оборачиваясь на Алтана. — Я тебя не укушу, обещаю. Только если ты сам не захочешь. Вадим ему даже, конечно, подмигивает. — Не помню в твоем контракте пунктов, по которым ты мог бы решать, где мне сидеть, — холодно отзывается Алтан. — Да ладно тебе. Хочешь, заедем куда-нибудь, купим тебе мягкую подушечку на сиденье? Алтан резко выпрямляется, забивает на дискомфорт. Вот позволил себе пару раз рядом с этим балаболом расслабиться, как все. Еще чуть-чуть, и щеки запылают. Алтан этого допустить не может. Он подается чуть вперед, упирается рукой в спинку пассажирского. — Дай к аудиосистеме подключусь, — говорит он, старательно игнорируя все остальное. Вадим хмыкает. Пока Алтан подключается, все-таки заводит машину, видимо, понимая, что никаких глобальных перемещений по пассажирским сидениям не предвидится. Алтан находит в плейлисте трек. Запускает его. Откидывается обратно на спинку своего сиденья. И ловит взгляд Вадима, когда салон наполняется строками «если я спал с тобой, не думай, что я твой» Моргенштерна.

***

На человека, который сидит напротив него в ресторане, Алтан смотрит с нескрываемым пренебрежением. Крупный мосластый мужчина не вызывает ничего, кроме внутреннего раздражения. Своим видом, своим поведением, своим предложением. — Без крыши дела не делаются, — говорит человек, имя которого Алтан, на самом деле, даже не удосуживается запомнить. — То, что было при Баатаре... Так оно больше из уважения было, понимаешь? Старой закалки был мужик. Сейчас все по-другому. Сейчас все так, как должно быть. Само возвращение представителей клана Дагбаевых в Петербург, естественно, вызывает бурления в определенной криминальной среде. Алтан быстро понимает, что тут уже произошла дележка территорий. Наверняка вместе с нехилой грызней между мелкими шавками, которые по принципу «свято место пусто не бывает» пытаются урвать себе кусок от оставшегося без присмотра пирога. Вот только все дело в подходе. На дворе давно не упадочные девяностые, чтобы разодрать «добычу» было так просто. Это понимает даже Алтан, раньше не особенно вникавший во все эти вопросы. Вникнуть пришлось. Потому что ему больше ничего не оставалось, пока он реабилитировался. У него и сейчас ничего нет. Кроме этой блядской дележки и прожигающего желания однажды отомстить. Он затягивается электронкой, не обращая внимания на то, что в ресторане запрещены даже вейпы. — А как должно быть? — с ленивыми нотками в голосе спрашивает Алтан. — Очень просто, — охотно кивает собеседник. — Ты не забиваешь ничем свою красивую голову, помесячно отстегиваешь определенную сумму и живешь припеваючи. Только из уважения к Баатару мы назначим сумму отката поменьше обычного. На первый срок, пока вы тут осваиваетесь с нынешним положняком. С положняком, значит. Ясно. — Ходишь, так сказать, под дядей, — продолжает собеседник, с каждым словом становясь все более отвратительным. — Ты выглядишь так, будто тебе не привыкать, а? Может, даже удовольствие получишь. Алтан мог бы одним четким движением вправить ублюдку нос в череп. Например. Но он даже не ведет бровью, при этом практически чувствуя, как позади него угрожающе скалится Вадим, готовый в любой момент сорваться с цепи. От осознания этого у Алтана пробегаются электрические мурашки по коже. И на Вадима хочется суматошно обернуться, чтобы восторженно в своих ощущениях удостовериться. Он этого не делает. Только снова затягивается электронкой и выпускает пар прямо в лицо собеседнику. С которым собеседоваться не о чем. Его мелкую шайку вырезать — по дагбаевской традиции не оставляя после себя трупов — дело одного вечера. Алтан же, можно сказать, развлекается, просто пересекаясь со всеми этими уродцами, решившими, что они достойны заниматься хоть чем-то в этом городе. — Так что, договор? — спрашивает мужчина. Алтан поднимается из-за столика. И, наконец, съезжает взглядом по Вадиму. Затем коротко кивает остальным охранникам, призывая подтянуться поближе. Просто чтобы оборзевшая свинья не доставила много неприятностей, попытавшись засуетиться. К Вадиму Алтан делает небольшой шаг. Сокращает дистанцию почти до интимной, не думая о том, как это вообще может смотреться со стороны. Он уже на той стороне наплевательского отношения, на которой, собственно, ему на это наплевать. — Переломай гражданину каждый палец, — говорит он Вадиму. — Можешь в нескольких местах. Вечером зайдешь ко мне с отчетом. Ресторан он покидает, больше не оборачиваясь и выкидывая из головы абсолютно всю ситуацию.

***

Алтан глубже прогибается в позвоночнике, опуская голову и цепляясь пальцами за простынь на своей постели, пока Вадим вбивается в него. Ладони Дракона крепко держат его бедра, что позволяет совсем уж расслабиться, не думая о том, что колени сейчас безвольно разъедутся в разные стороны. Член Вадима потрясающе заполняет его так, что искры едва не высекаются из глаз. И чтобы не доставлять ему лишнего удовольствия и не стонать в голос, Алтану приходится искусывать свои губы. Впрочем, стоны, все равно больше похожие на мычание, время от времени пробиваются. В такие моменты Алтан благодарит самого себя за то, что не стал этим вечером трахаться с Вадимом лицом к лицу, предпочтя коленно-локтевую. Он опускается корпусом еще ниже, жадно хватая губами воздух. И резко этот воздух из себя выпускает, когда чувствует, как ладонь Вадима скользит от бедер к позвоночнику и дальше по спине. Следом Дракон перехватывает одну из его кос и чуть тянет на себя. Напряжение от натяжения отзывается волной приятной дрожи по телу. — Сильнее, — резко выдыхает Алтан. — Тяни сильнее. — Любой каприз за ваши деньги, — хрипло посмеивается Вадим. И действительно тянет сильнее. Наматывает косу на кулак, заставляет Алтана выпрямиться и прочнее упереться ладонями в постель, а не размазываться по простыням. Следом второй рукой еще и звонко хлопает его по бедру, словно Алтан в целом велел быть пожестче. Это, впрочем, тоже заводит. Так блядски заводит. До звезд перед глазами. Вадим тянет косу еще. А ладонь с бедра переводит на член Алтана. Он ускоряет движения, вбиваясь будто яростнее с каждым новым заходом. Почти наваливается телом, то губами, то зубами прихватывает кожу где-то в районе плеч Алтана, все меньше и меньше соображающего. Непрошенные стоны срываются с губ совершенно непроизвольно. И дрожь приближающегося оргазма проходится в едином ритме с быстрыми движениями руки Вадима на члене. Алтан выдыхает и валится на кровать. Приходить в себя после такого родео непросто. Глаза в блаженстве закрываются. Вадим устраивается рядом. Перехватывает его рукой, притягивает к себе ближе. Быстрым поцелуем касается выступающей лопатки. Алтану хочется в его объятиях развернуться, обвить руками шею и сбившееся дыхание окончательно спутать в поцелуях. Но такие желания надо отрезать на корню. Он с Вадимом просто трахается и зарекается вписываться в любые романтические проявления. Вот сейчас, еще пару минут под предлогом усталости после секса полежит, чувствуя жар его тела. И обязательно стряхнет с себя любые слабости. Вдохнуть, выдохнуть, зажмуриться. — Убери свои руки, пока я тебе их не вправил локтями вперед, — говорит Алтан, все-таки выпутываясь из объятий. Постель он покидает. В полумраке комнаты, скрывающем любые непритязательные детали, он спускает ноги на пол и поднимается. Приятная слабость, которая разливается по телу, трансформируется в мучительное наслаждение. Потому что прямо сейчас за собственное удовольствие он собирается заплатить. Буквально. В ворохе одежды он находит изящный серебряный зажим с банкнотами. Не глядя вытаскивает несколько бумажек. И протягивает их Вадиму. — Это за какие заслуги? — интересуется Вадим. Но деньги, само собой, тут же берет. — За сверхурочные в моей постели, — отвечает Алтан. — Устроит, или почасовую таксу установим? — А чего в прошлый раз деньгами не разбрасывался? — Прошлый раз был твоей инициативой, — Алтан почти равнодушно передергивает плечами. — Этот — моей. — Значит, если мне прижмет тебя где-нибудь зажать, это будет бесплатно, а если твоему золотейшеству захочется прокатиться на моем драконе, то будут чаевые? — Можешь ведь соображать, когда захочешь, да? Алтан сознательно сводит все к купле-продаже. Любая работа должна быть оплачена, в конце концов. А позволить Вадиму думать, будто их взаимоотношения могут выходить за рамки сотрудничества никак нельзя. Больше Алтан на такое не пойдет. Однажды у него Вадима за подобный выход за рамки уже отняли. И пусть сейчас отнимать некому, Алтан сделал уже свои неутешительные выводы. Научился на своих ошибках. — Где выход — знаешь, — говорит он, отворачиваясь, чтобы не смотреть на то, как Вадим уходит. За те свои ошибки ему еще век не расплатиться.

***

В свое отражение в зеркале Алтан смотрит, сводя брови к переносице. Шрамы уродливо змеятся по ногам, все еще достаточно свежие, чтобы бросаться в глаза. Но Алтан понимает —  даже лет через двадцать он все равно не сможет на них смотреть спокойно. Внутри они отражаются фантомными болями, пускай на самом деле уже давно ничего не болит. Первое время было ужасно. И от боли, и от собственного бессилия. В первые недели ноги даже не шевелились. А когда появилась чувствительность, Алтан все равно не испытал тех облегчения и радости, которыми светились его врачи. Потому что с чувствительностью пришла именно боль, которая вывела его тогда из оцепенения. Какое-то время приходилось смотреть на окружающий мир снизу вверх, яростно отказываясь полноценно привыкать к инвалидной коляске. Алтан всего себя бросал на эту несчастную реабилитацию. Чтобы теперь с ненавистью смотреть на шрамы, от которых все равно никогда не избавиться. Можно лишиться памяти, но не такого блядского напоминания. Высокое зеркало демонстрирует не только шрамы. В нем есть и результат упорной работы — в рельефе мышц, которые, конечно, не тянут на вадимовы, но Алтану такая гора мускулатуры на собственном теле и не нужна. С одной оговоркой, конечно. Оговорка — тоже отражается. Багровыми следами на шее и, наверняка, на спине. Алтан цепляется взглядом за эти отметины. И впервые действительно отвлекается от шрамов на ногах. Он резко вздрагивает и разворачивается, когда дверь комнаты бесцеремонно открывается и на пороге появляется Вадим. Без стука, без приглашения, без предупреждения. — Золотце, ты если на свое расписание решил забить, предупредил бы, — говорит Вадим, взглядом бесстыдно проходясь по практически обнаженному телу Алтана. Сразу хочется закрыться. — Я же поддержу любой твой порыв, только позови. — Проваливай, — выдыхает Алтан. — Если ты не с той ноги встал, тебе точно нужен нетфликс-энд-чилл, — Вадим улыбается и в пару широких шагов приближается к нему. — Могу обеспечить. Его руки тяжело опускаются на плечи Алтана, чуть не задыхающегося от возмущения. Вадим слишком многое себе позволяет. И только потому что Алтан сам до этого довел. Снова. Выстраивал границы, а все равно не достроил. Предполагалось, что он будет просто использовать Вадима по его прямому (и не очень) назначению. Конечно, просто потому что тот — один из лучших в своем деле. На практике Алтан с ним не справляется. Он ведет плечами, сбрасывая руки Вадима. И почти панически отпихивает его от себя, упираясь ладонями в грудь. Блядский Дракон застает его в самом уязвимом состоянии. Видит при утреннем свете то, чего не должен видеть — его шрамы и его слабость. — Проваливай, я сказал! — Алтан срывается. — Еще раз войдешь в мою комнату без стука — вылетишь отсюда прямиком на тот свет! Этот срыв — тоже признак уязвимости. Особенный признак, потому что на Вадима и его мнение Алтану, к сожалению, совсем не плевать. До дрожи. Вадим отшагивает, поднимает перед собой руки с раскрытыми ладонями. — Ухожу, ухожу, — произносит он. — Слушаюсь и повинуюсь, ваше золотейшество. Только сильно долго собой не любуйтесь, я вас жду внизу. Алтан отворачивается от него снова. И слышит стук собственного сердца, слишком болезненный. — Могу, кстати, поделиться контактом одного хорошего мужичка, который мне татуху бил, — говорит Вадим уже на пороге. — Работает по шрамам, как по чистой коже. Да он глухой, что ли. Или совсем дурак? Алтан резко разворачивается. Но за Вадимом уже захлопывается дверь.

***

— Почему я не удивлена? — спрашивает Юма, скользя взглядом по Вадиму, в компании которого Алтан приезжает к ней. Не в Гонконг и даже не на сибирскую вырубку. Юма приглашает его провести с ней и ее деловыми партнерами выходные на горнолыжном курорте. Такие приглашения отклонять нельзя. Алтану приходится в почти спешном порядке выбираться из своей оранжереи. Вадим, впрочем, входит в его охрану, так что Алтан старательно внешне не реагирует на нотки явного разочарования в голосе Юмы. Но внутри у него все сжимается. А ведь когда-то они были дружны. Когда-то она даже поддерживала его по многим вопросам. Теперь же в лице одного Вадима Юма видит его персональное падение ниже задранной непонятно кем планки. Хочется по-мальчишески дерзко взять Вадима за руку и обозвать не телохранителем, а спутником. Просто чтобы побесить Юму. Типа, вообще-то, все очень даже не так. Типа, вообще-то, мы тут глубоко влюблены. Но он таким образом только выстрелит себе в колено. Потому что даже представлять, как они с Вадимом могли бы быть глубоко влюблены, неприятно. На этом месте должна быть выжженная пустыня, а не вот это все. Вадим любит деньги и не полюбит его просто так. Да и Алтану это не нужно. Он в этом себя убеждает весьма успешно. Уже не первый год. — Пойдем, я тебя познакомлю с нашими партнерами, — словно нехотя говорит Юма, так и не получая никакой реакции от Алтана. Она кивает в сторону небольшого корпуса уютного горнолыжного отеля. — Внутри можем обойтись моей охраной. Да что такого ей сделал Вадим? Или он сам?... — Не вижу ничего плохого в том, чтобы обойтись и моей тоже, — отвечает Алтан. И чувствует воодушевление — он не так чтобы часто в последние годы противоречит Юме. — Как знаешь, — дергано поводит плечами она. Алтан оборачивается на Вадима. Коротко кивает ему. Видит, как тот скалится. Кажется, что даже довольно. А затем ему подмигивает. Кажется, приободряюще. Алтан резко от него отворачивается, чтобы не спалить свои эмоции. Вот уж в его одобрении он тем более не нуждается. Только в оплачиваемой защите и не менее оплачиваемом члене.

***

— Я рассматриваю вероятность брака с Ченем, — заявляет Юма, когда покидает небольшой ресторан при отеле, где проходил бранч с партнерами. Чень, которого она упоминает, как раз и присутствовал во время бранча. Алтан понимает, что в некоторой степени это получилось не бизнес-посиделками, а знакомством с потенциальной семьей. Запоздало понимает. Юма никогда не казалась ему той, кто может в принципе выскочить замуж. Даже тогда, когда они ладили. Казалось, ей нужны просто разовые любовники, а никак не посторонние связи. А если однажды потребуется наследник, она наверняка справится без партнера. Но вот. Чень. Китаец из Гонконга, совершенно невзрачный, но, видимо, выгодный. — Пришлешь мне вишлист на свадьбу? — спрашивает Алтан. Он не знает, что еще сказать. — Не думал, что ты однажды будешь рассматривать перспективу выйти замуж, — следом все-таки признается он. — Думал выскочить первым? — усмехается Юма. Без приятной родственной поддевки. Как-то исключительно зло. Словно хлещет Алтана по щекам тем, что он не выбирал, — его ориентацией. Он застывает, как вкопанный, на лестнице. — Думал, ты мужчин умеешь только жрать, а не использовать по прямому назначению, — отзывается Алтан, чуть запрокидывая голову. Нет уж, Юма его не уязвит. Это в себе, в отличие от уродливых шрамов, приобретенных в трагичных обстоятельствах, Алтан давно принимает. Еще бы снова принять собственные чувства в определенном отношении. Но это уже из разряда чего-то невероятного. Юма резко к нему разворачивается. И царапает взглядом. О, видимо, он ее тоже задевает за живое. — Повтори, что сказал, — почти шипит она. Нет уж. Она прекрасно его услышала. — Где здесь лыжная станция? — спрашивает Алтан, переключая тему. — Мы ведь на курорт приехали. А не на семейную психотерапию методом ругани. — Погода неподходящая, не суйся туда сегодня, — бросает Юма. И больше не обращает на него внимания. Погода действительно неудачная. Это Алтан, не особенно увлекающийся горнолыжным спортом, улавливает еще на подъезде к территории курорта. Ветер и начинающийся снегопад превращают любую трассу в экстремальную. Алтан упрямо решает, что ему все равно. И идет спрашивать про станцию у местных работников. — Стоп-стоп-стоп, — говорит ему Вадим, преграждая дорогу уже снаружи. — Там трассы уже наверняка замело. Давай-ка, золотко, подождем, когда завтра выйдет солнышко и дорожки подготовят по высшему разряду. — Давай-ка ты не будешь за меня решать, — холодно отвечает Алтан. — Я не решаю, я тебя направляю. Тем более. От Вадима, вообще-то, все еще не требуется многого. Работать свою работу, быть рядом и не ебать ему мозги. И с этим он уже не справляется. — Готов стать твоим личным советником, даже без доплаты, — продолжает Вадим. — Но не буду возражать, если премию за это выпишешь натурой. Знаешь, твой колкий язычок можно было бы направить в куда более приятное русло. Вадим, конечно, скалится. И тоже, очевидно, думает, что может Алтаном помыкать. Все всю жизнь пытаются это вокруг него делать, да сколько уже можно. Алтан отпихивает его со своего пути, чтобы направиться в сторону лыжной станции. — Предупреждаю, я не очень хорошо катаюсь, — сообщает Вадим. — Меня как-то чаще мотает по южным курортам. — Мне какое дело? — Такое, что я поеду с тобой. Чтобы ты не свернул там себе где-нибудь шею. Да и пускай, да и ладно. — Шею я свернуть могу только тебе, — отзывается Алтан уже менее недовольно. — Достал уже, раздражаешь. Это вполне соотносится с работой Вадима. Но Алтану все равно становится приятно. Просто демонстрировать это Вадиму он не будет.

***

Алтан, конечно, не справляется с трассой. И в сторону лыжной станции возвращается уже, прихрамывая на своих двоих. Он отмахивается от Вадима, только передавая ему лыжи и спуская все шутки о том, как тот мог бы донести его, словно принцессу, прямиком до ложа Его Высочества, на руках. В том, что у Вадима хватит и силы, и дури на то, чтобы его пронести с трассы до домика отеля, он не сомневается. Но это как-то. Нет, не унизительно, но из разряда тех ощущений, в которых Алтан сознательно запрещает себе разбираться прямо сейчас. — У тебя есть свой номер, — говорит Алтан, когда Вадим, естественно, проходит к нему. — Есть, — соглашается Вадим. И запирает дверь номера Алтана изнутри. — Не хочешь отправиться в него? — Нет. Вадим приближается к нему. И все-таки, как и угрожал многократно, подхватывает на руки. Легко, словно Алтан, вообще-то, набравший достаточно массы, вдруг ощутил себя пушинкой. Это возмутительно. — Тебе жить надоело? — спрашивает Алтан. Шею Вадима своими руками он обхватывает просто интуитивно. А не потому что хочет к нему прижаться и признать, что такая доставка до постели приносит ему затаенное удовольствие. — Да, золотце, да, сломаешь мне что-нибудь попозже, — скалится Вадим, до постели шагая слишком медленно, словно издевательски наслаждаясь ситуацией. — А пока давай посмотрим, что ты там себе повредил и не нужно ли нам поиграть в доктора. Он ссаживает Алтана на постель с удивительной бережностью, которая никак не может быть свойственна машине для убийства. Затем опускается перед ним на одно колено, чтобы расшнуровать ботинки и стянуть их. Алтан отворачивается. В жестах заботы, кажется, больше блядского интима, чем в самом развязном сексе. Это заставляет сердце предательски дрогнуть. — Штаны сам снимешь, или мне помочь? — спрашивает Вадим, запрокидывая голову. Алтан справляется сам. И хмурится, старательно не глядя на собственные ноги. Да и на Вадима, к ним прикасающегося, тоже. Очень не хочется увидеть на его лице какую-то неприязнь, связанную с уродливыми шрамами. Он морщится, когда Вадим разминает его правую лодыжку. Сцепляет зубы, чувствуя очевидную боль. — Подвернул, похоже, — констатирует Вадим совершенно спокойным тоном. — Надо бы дежурного курортного врача позвать. — Не надо, — отвечает Алтан. Не смертельно. — Просто сделай мне какой-нибудь холодный компресс, — добавляет он. Так, словно просит, а не приказывает. Будто сдается перед Вадимом, со всеми своими травмами, даже такими мелкими. — Смотри у меня, — говорит Вадим, выпрямляясь. — Если увижу, как ты морщишься от боли, точно буду носить на руках. Не только тут. Алтан сжимает пальцами покрывало на постели, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме этого щемящего ощущения в груди, разливающегося теплом. — Вадим, — обращается он к нему тихо, но не поворачивая головы. — Да? — Если ты меня однажды снова оставишь, я найду тебя и убью. — Понял-принял, — в его голосе слышится усмешка. — Не оставлю. Губы Алтан поджимает. И чувствует, как узел в груди, столько времени только стягивавшийся, сейчас начинает понемногу ослабевать.

***

Вадима всегда слышно. Алтану не нужно даже оборачиваться, чтобы понять, что это именно он проходит в оранжерею. Может, заскучал, может, проходил мимо после тренировки и решил заглянуть. Может, есть какое-то дело. Главное то, что Вадим о своем присутствии всегда дает знать. Словно специально тяжело ступает. Алтан затягивается своей электронкой, когда чувствует, как руки Вадима устраиваются на его бедрах. — Ты не обнаглел? — спрашивает Алтан. Пускай и из рук его все равно не выворачивается. Даже наоборот, чуть более расслабленно подается назад, чтобы упереться спиной в его крепкую грудь. Вадим обнаглел — это давно свершившийся факт. — Только прикажи убрать руки, и я уберу, — обжигает Вадим дыханием, склоняясь к самому уху Алтана. — Убери, — говорит Алтан. Вадим усмехается и убирает руки. Но в следующий момент возвращает их обратно на бедра Алтана. Формальный приказ-то выполнен. Чего еще Алтану от него ожидать? Не беспрецедентной покорности же. Вадим и ее бы выкрутил так, как удобно только ему. Он ведь всегда так делает. Всегда ставит собственные желания на первое место. Даже тогда, когда для их исполнения нужно извернуться вокруг прямого приказа. Алтан естественно вспоминает, что однажды Вадим уже не извернулся. Значит, не больно-то ему было и нужно. Эта память, несмотря ни на что, триггерит и останавливает. Алтан запрокидывает голову, практически устраивая ее на плече у Вадима. Заводит руку так, чтобы обхватить его шею. Прикрывает глаза, выпуская пар от электронки вверх. Вадим явно рассматривает то, как Алтан к нему льнет, в качестве приглашения к приставаниям, потому что одну ладонь с его бедра перемещает ближе к паху. А заодно поворачивает голову так, чтобы губами вжаться в тот небольшой участок его шеи, свободный от ткани привычной водолазки. С губ Алтана срывается выдох. — Ты не думал, что я могу хотеть просто пообниматься? — спрашивает Алтан, поднося к губам электронку снова. — Давай пообнимаемся, — шепчет Вадим, а затем влажно языком проходится от его шеи к мочке уха. — Потом. Лучше всего я обнимаюсь, если оставить меня с собой в постели до самого утра. Условие, конечно, не обязательное, но если хочешь получить высококлассный сервис, надо постараться. — Хорошая попытка, но ты опять забываешься. Алтан, правда, забывается тоже. Потому что понимает, что однажды прогнется. И не только в позвоночнике, насаживаясь на член Вадима. А вот именно так, под него — чтобы в одной постели и до утра. Ему самому позорно этого хочется. — Скажешь, чего на самом деле хочешь сейчас? — спрашивает Вадим. И губами захватывает мочку уха Алтана. А руку от его паха заводит назад, за бедро, чтобы скользнуть ею за кромку штанов и протянуть пальцы между ягодиц. По телу Алтана проходит дрожь предвкушения. Вадим слишком хорошо знает, что он с ним делает. — Я хочу, чтобы ты перегнул меня через спинку софы, — отвечает Алтан, совершенно таких своих желаний не стыдясь. — И отодрал меня так, что потом до комнаты тебе придется нести меня на руках. — А потом до утра? — интересуется Вадим, проталкивая внутрь Алтана палец насухую. — Зависит от того, как ты справишься с поставленной задачей, — выдыхает Алтан, подаваясь бедрами навстречу его пальцу. Он закусывает губу и выпускает из руки электронку. Дышать хочется уже не никотином, а Вадимом. Дракон ведь может переломить его пополам, если у него вдруг возникнет такое желание. Голыми руками. Алтан, когда Вадим действительно перегибает его через спинку софы и жестко фиксирует пятерню на загривке под брейдами, это особенно хорошо понимает. Да даже если в порыве страсти просто перестарается — близость с ним точно может быть чревата травмами. Но Алтану хорошо до помутнения. В том числе и от того, что такой опасный наемник оказывается под его управлением целиком и полностью. Пускай с нюансами, пускай своевольно, пускай. Штаны спускаются до колен, член Вадима твердо проезжается по заднице. Алтан хрипло выдыхает, чувствуя себя последней шлюхой, пока наклоняет голову еще ниже и поднимает бедра, практически требуя, чтобы ему вставили, не церемонясь. Именно так ему нравится больше всего. Именно так он не забывается до конца. — Тебе особое приглашение требуется? — нетерпеливо выдыхает Алтан. — Знаешь, да, я не откажусь побыть персоной-вип. Не отказывается он и от того, чтобы начать проталкиваться в Алтана, а следом — вовсе натягивать его на свой член, обхватив бедра своими ладонями. Так сильно, что Алтан не сомневается — увидит на своей заднице следы его пальцев. На самом деле он не против такого клейма. Ему не нравится только то, что оно довольно быстро сойдет. Алтан проезжается собственным членом о спинку софы, пока Вадим вбивается в него. И посреди своей ненаглядной коллекции растений бесстыдно стонет, не в силах больше хранить молчание. Волны наступающего оргазма заставляют начать сжиматься всем телом и особенно плотно — вокруг члена Вадима. И пускай колени все равно дрожат не настолько сильно, чтобы подламываться, Алтан после требовательно тянется к Вадиму для прямой транспортировки в спальню на руках.

***

— Ты храпишь, — сообщает Алтан, не поднимая головы от подушки. — Отвратительно. — Врать нехорошо, — отзывается Вадим из-за его спины. И из-под его одеяла. Алтан разворачивается под его рукой, позволяет себе ненадолго переплестись с ним ногами и вообще прижаться к телу без сексуального подтекста. Просто так, будто в поисках тепла, которое обязательно удастся от Дракона получить. Было бы классно попутно не сгореть. Вадим прижимает его к себе теснее. Алтан может поспорить — наверняка улыбается, пока он прячет лицо в этих его бесконечных мышцах. — Невыносимо храпишь, — стоит на своем Алтан. — Больше не оставлю тебя на ночь. Сроки этого «больше не» он не обрисовывает, оставляя Дракону простор для его обычных маневров. Всегда ведь все можно списать на неточность в формулировках, да? Алтан наконец решает, что все, хватит. Пора подниматься и выпроваживать Вадима из своей комнаты. Выдать ему задание в рамках контракта. И ни за что больше не заигрываться. Чтобы в момент, когда Вадим снова к нему не вернется (в том, что он наступит, Алтан не сомневается, у него нет поводов верить всему, что болтает Дракон), не было так мучительно больно. Как раньше, когда переписка мерцала только его сообщениями. Он стягивает тонкое одеяло, оборачивается в него, словно в римскую тогу, пока поднимается с постели. Мимолетом в зеркале видит, что брейды выглядят уже совсем не так, как им стоило бы. Значит, пора переплетаться. И в этом тоже есть вина Вадима — обычно он с плетением ходит дольше, теперь же к его волосам постоянно тянутся чужие руки. Хоть вовсе не заплетайся, честное слово. Но вот так прогибаться — это уже ни в какие рамки. — Мне нужно будет, чтобы ты сегодня скоординировал операцию по зачистке одной мелкой шушеры, — сообщает Алтан, переключаясь на режим начальника, а не любовника. — Какие-то огрызки «Детей Армана», орудовавших в девяностых, лезут на только возвращенные нами территории. Вадима надо использовать и по его прямому назначению, пока он не заржавел, просто катаясь за Алтаном по клубам, мероприятиям и магазинам. Ему начинает казаться, что он уже готов отпустить поводок на своем Драконе подальше. Ему начинает казаться, что с детской травмой брошенного влюбленного он уже справляется. — А ты посидишь дома, копаясь в своих цветочках? — интересуется Вадим, садясь на кровати. Он закидывает руки за голову, шире расставляет ноги, демонстрирует свое блядски прекрасное тело, от которого так сложно оторваться. Словно намекает на то, что Алтан мог бы вернуться в постель. Нет, не мог бы. — Мои планы на сегодня тебя не касаются, — просто пожимает плечами Алтан. Будто все еще пытается уязвить или выбить из него ревностные порывы. Как с поездками в клуб, совершенно провокационными. Только незачем ведь. — Зо-олотце, — тянет Вадим с почти угрожающими нотками в голосе. Алтан не отвечает. Мол, действительно не твое дело. Несмотря на то, что действительно планы преимущественно включают занятость в оранжерее. Только в районе обеда он собирается прокатиться за редкими саженцами, транспортировку которых не доверит никаким мордоворотам. Но Вадим может и придумать себе что-нибудь. Алтан не станет возражать. Это ведь даже забавно — смотреть на то, как он переполняется совершенно точно ревностным негодованием. Одеяло-тогу Алтан спускает с себя на пороге ванной комнаты. Он оборачивается на Вадима, смотрит на него невпечатленным взглядом. — Можешь принять со мной душ, — благостно сообщает он. — А после — проваливай. Переступая порог ванной, Алтан вдруг понимает, что эта ночь — первая за последние дни, в которую его не тревожили отголоски кошмаров. Их душит снотворное, но не прогоняет до конца. Прошлым же вечером он и вовсе его не принял, просто заснул рядом с Вадимом. Проспал всю ночь без кошмаров. Словно в полной безопасности. Это осознание вызывает волнение, которое Алтан старательно скрывает, когда закрывается в душевой кабинке вместе с Вадимом. Он, получается, отлично выспался, потому что был рядом с ним. Это дорогого стоит. Алтан эту оплату выдает — под упругими струями воды он проезжается губами по губам Вадима, пока льнет к нему всем телом. И не знает, что по адресу человека с редкими саженцами его будет дожидаться засада. И не представляет, что ближайшим вечером заснуть в жарких объятиях Вадима, возможно, уже не получится.