Семь выстрелов амура

В донских степях, где топтали сочную траву хозяйские табуны, где ветер гнул к земле золотую рожь на квадратных лоскутах распаханной земли, тяжкими страданиями своего молодого папаши Тимофея Громова, явился на землю в предрассветные сумерки новый человек. Весь мокрый, дрожащий, безымянный покамест, возвестил о своём появлении всю округу громким заливистым криком. И, то ли оттого, что рождён был вдалеке от людей, то ли оттого, что батя его, Константин, хозяйство на отшибе справил, рос Игорь нелюдимым, угрюмоватым. Смотрел из-под русых кудрей светлыми звероватыми глазами, в породу Громову крепкий и широкоплечий — как бык на рога подымет. Больше его к скотинке тянуло. В три года, влезши с рук отца в седло, уж не расставался с лошадью. Преодолевая природную отчуждённость к людям, водил животин на хутор коваться, объезжал, на выпасе стерёг отцов табунчик: двух маток да жеребца, правя мерином. И по дому отец выучил Игоря рукодельничать — лавки, столы сколотить, печь выложить, баню поставить. Ходили по дворам, всем соседям справили. У Дубиных Константин и присмотрел сыну жениха. Митька был рукастый, услужливый. Носил похлёбку, когда Константин давал и себе, и сыну роздых, улыбался лукаво, косил на Игоря голубыми глазами. Тот как не замечал, ел быстро, с грохотом ставил миску да отворачивался. И только отец видел, как смущённо дёргается у сынка нос и губы сурово поджимаются, стараясь не выдать ответную улыбку. Ввечеру нахваливал Митьку, лихо развалившись в седле. До дома вёрст семь было, дорога долгая. Ох уж Константин расстарался, видит, как Игорь пыжится, а ответить-то не может. Терпит. — Ай да хозяйство Митька справит, — Константин щурил тёмный глаз, похлопывал по шее гнедую Карюху. В этот год не ей было жеребиться, вот и запрягали верхом. Игорь дышал тяжело, жал ноги к покатым бокам медношкурого Яхонта. Будто хотел вытянуть дончака хлыстом, чтобы домчал до двора за один чох.* — А ить сватать тебя пора, Горька, уж восемнадцать годков, — широко ухмыльнулся Константин в тёмные усы. — Да что ты, батька! Визгливо заржал вдруг вытянутый арапником по крупу Яхонт, поддал задом. Завилась придорожная пыль, кутая и Игоря, и жеребца его. Как рассеялась взвесь, на дороге уж никого не было, только далеко темнела неясная фигура всадника. Игорь пустил коня намётом, охаживая круп плетью. Вроде, Яхонт мчался, а будто сам Игорь до база вёрсты махал. Влетел на двор, едва не расшибив буйную голову о навесной столб. Шарахнулся из-под копыт Яхонта братов муж, тонкий ладный Серёжка. — Тьфу, дьявол! Куда черти несут! Рывком остановив коня, Игорь спрыгнул к бочке с водой, сунул голову. — Вот и охолони, чертяка бешеный! — продолжал бесноваться Серёжа. — Чуть конём не стоптал! Олегу скажу, он тебя!.. На крики шурина Игорь внимания не обращал. С месяц назад народил Серёжа первенца, и на брыкливость его смотрели сквозь пальцы. Игорь долго плескал в лицо водой, до тех пор, пока папаня не одёрнул его с крыльца. — Нешто бани нет? Как блудня в корыте купаешься. Погоди, отец приедет, попаритесь. Отца Игорь еле дождался, за столом всё слушал, что он скажет. А Константин, как нарочно, всё про баню рассказывал. И как ставили её, и как брёвен хороших хозяин не пожалел, и что до конца не успели. — Придётся на завтра ишо смотаться, — вытер полотенцем усы, закончил отец. А потом вдруг крякнул, одобрительно посмотрел на Олегову семью, перевёл взгляд на Игоря. Сказал вдруг: — А женить нам пора Игорька, как думаешь, папаша? Игорь так и вспыхнул, жаль, что из-за стола не было, куда деваться. Рано утром, не завтракая, поседлали лошадей. Игорь, всю ночь не спавший, жмурился давил зевки. Константин по-доброму усмехался, поглядывая на сына. Дорогой молчал, Игорь подрёмывал в седле. У Дубиных столовались. Папаша семейства наметал на стол блинов, кулеша, как бы между прочим бросил: — Это Митька сготовил. Игорь, подавивших, согнулся, тихо булькнул. Митька, сидевший против него, вскинул белёсые брови, прикусил нижнюю губу. После принялись за работу, до самого полуденного пекла ладили. Игорь распарился, скинул рубаху. Солнце пекло и голову, и спину, и отчего-то другой бок, не повёрнутый к лучам. Глянул — а Димка из конюшенки на него смотрит. И такой он был ладный — гибкий, тонкий, а под кожей мышцы так и ходили… — Соседушки, спечётесь! — басовито крикнул старший Дубин. — Обождите, покамест солнце спустится. Митька коней на Дон поведёт искупать, пусть Игорь с ним охолонётся. — И наших возьми, — радостно подхватил Константин. — А мы погутарим Игорь слез с бани осторожно, пошатываясь. Будто бы голову солнцем напекло, а сердце зачастило — так это он потрудился на славу. — Охлюпкой** ездить умеешь? –сходу спросил Митька. Отвернулся, на Игоря не смотрел, а он так и глазел на него. Митька беленький был, как одуванчик. Остригли его так, короткий светлый пушок топорщился. Хотелось ладонью провести — спробовать, мягкий али колючий. Игорь отчего-то думал, что мягкий, как у только народившихся гусят. — Умею, — хрипнул он. — Так распрягай, — Митька мотнул головой в сторону Карюхи и Яхонта. По пыльной дороге погнали небольшой косячок к Дону. Игоревых две лошади, да Митькиных три. Мягко увязали копыта в дорожной пыли. Игорь молчал, Митька тоже. Переглядывались только, да быстро отводили глаза, будто обжёгшись. Когда до берега оставалось с версту, Игорь вдруг придержал Яхонта. — Митька, а давай вперегонки? Дима, натянув повод, согласно кивнул. — А на что условимся? Игорь мотнул головой, как норовистый жеребец. — А на что хочешь? Смотрел на Димку во все глаза. Ну, до чего ж он красивым был! Тонкий, гибкий, а силищи-то!.. И глаза красивые, васильковые. — Ну, Митька, не томи! — Ежели я первый приду, ты меня поцелуй, — скороговоркой бросил Дима, низко наклонил голову. Не укрылось от Игоря, как запунцовели у него щёки. Замолчали. В тишине слышалось только, как разморенные лошади сердито пофыркивают, как стрекочут в траве кузнечики, да шуршит своими глубокими водами спокойный близкий Дон. — А ты если первее придёшь? — спросил Митька. Игорь усмехнулся, бодрясь, и вдруг крикнул: — Тогда я тебя поцелую! Да как огрел Яхонта плетью. Взвился конь, с места намётом. Застучали его копыта, да ещё четыре пары остальных. Пролетели вёрсты стрелой, смешались редкие деревья, кусты, застлала глаза пыль. Игорь врубился на Яхонте в воду, поднявши тучу брызг. Как развернулся, Митька был уж тут как тут. Спешился, сразу оказываясь по пояс в воде, но ближе не подходил. Ждал Игоря, преданно глядя снизу вверх. И даже когда спрыгнул Игорь с широкой спины жеребца. Не вышел Митька ростом, ну, ничего, подрастёт ещё. А если и нет — он Игорю и таким люб был. — Чего притих-то, Митя? — неожиданно ласково спросил Игорь. — Испужался? Помотал Митя головой, ступил ближе, доверчиво подставляя щёку. Она у него была тёплая и влажная — успел, видать, промокнуть, когда конь его в реку внёс. Игорь обнял его, прижался носом и губами к тёплым волосам. А Митька жался к нему, обвив тонкими сильными руками. И Дон смыкался вокруг них, и в камышах, на том берегу, любовно трещали два белоголовых аиста.