Белое и оттенки тьмы

– Жила птица, – негромко начала Ри, – которая украла Свет. Так – “Свет” с артиклем-определителем – они называли свою звезду. Солнце. Солнце здесь было белое и холодное – мёртвое солнце полумёртвого мира; а смог и ядовитые испарения, поднимающиеся с нижних уровней Города, скрывали даже такой холодный свет. В особняке Судьи – Путника – было светло даже ночью. Во всех домах… богачей и Неизвестных Вершителей (они же Неизвестные Наставники) – горел свет даже тогда, когда опять что-то случалось на станции и свет отключали во всей столице. За свет отвечал Сказочник. Так же бездарно, как за всё остальное. Ри что-то ещё говорила; Путник не слушал. Его вдруг обдало холодом – душным холодом, дурным, дурностным; так не было никогда со времени учёбы. Ри помолчала, обхватив коленки руками. – Что стало с Птицей? – Звери, – тихо начала Ри, – испугались. Тихий голос её таял во тьме. Нужно было включить лампы, но у него не было уверенности, что за домом не следят. Была какая-то похожая сказка – русская сказка ещё дополётной эры, древняя сказка, древняя, ещё времён Циолковского… Ри продолжала: – Солнца не было… много лет. Она говорила на родном языке – точнее, на диалекте нижнего уровня Города; хотя знала ещё четыре. Он все их мог бы внести в память портативного передатчика – и переслать данные на корабль, но было не до этого. Корабль будет курсировать по этой звёздной системе ещё… двадцать четыре земных дня. За это время… можно успеть всё. Ну, если не всё, то многое. Отправить на Землю Ри он точно успеет. Он надеялся. Путник привык всё просчитывать и ненавидел _надеяться_. Надежда – глупое чувство для тех, кто слаб. В прогрессоры слабаков не брали. Даже мальчишки, ломавшиеся после первых же тренировок в Центре и начинавшие орать на него, на Путника, тогда, на Земле… Не были слабаками. Здесь на него – на чёртова Судью в чёртовом Правительстве чёртовой отравленной войнами планеты – не рисковал наорать никто. Даже коллеги по разграблению и доламыванию этого мира. – А солнца не было, – продолжила Ри размеренно, тихо. Голос её был ясен. Она сейчас говорила своим голосом: не подражала своему деду – Собирателю Мудрости, или кому-то ещё. В огромных окнах гостиной – вообще-то это был кабинет, но кабинет был фактически гостиной: у Путника постепенно все остальные комнаты превращались либо в лаборатории, либо в оружейные, даже спальня, заваленная мнемокристаллами и оружием – в огромных окнах отражались огни с пролетающих катеров Стражи – и огни Города. Ри катера называла – летучие машины. ...“А лисички взяли спички…” На дальней окраине Города опять горело что-то – кажется, склады с жидким горючим. Идиоты. За тридцать лет своего правления Неизвестные Наставники загадили отходами от оружия всю планету, угробили то, что осталось от экономики, устроили две войны (обе _победоносных_, как же ещё?); развели голод даже в Столице – то есть здесь, в Городе – и в хлам разругались с соседними государствами. С теми, которые ещё не добили. Впрочем, маленькие горные княжества мало что могли противопоставить этой стране. Идея _спасти вот это всё_ ему иногда казалась… сущим безумием. Ри замолчала, глядя в оконное стекло; на тёмном стекле дождь вычерчивал дорожки. Очередной кислотный дождь. Но сад закрыт куполом, и цветы не пострадают. Не то чтобы он уж очень любил цветы – они примиряли его с этой планетой, и только. Не из-за этих – преглупых – его мыслей, а сами по себе. – Птица…. – сказала Ри. – Птица умерла? — спросил он резче, чем намеревался. – Не умерла. Ри помолчала, сказала: – Её убили. Ещё помолчала; сказала: – Не умирайте хотя бы вы. – ...У вас есть сказка про кого-нибудь, кто держит небесный свод? Он спросил, а потом понял, что Ри ничего, конечно же, не поймёт. – Небесное что? — ответила Ри. – Небесную твердь. Ри посмотрела на него с выражением, которое можно было бы назвать лукавством. Или насмешкой, будь он поэтом. Романтики здесь мерли как мухи. Разумеется. – Зачем её держать, она твёрдая, – ответила Ри. – А к Свету долететь невозможно. Никто не пробовал. – Для историка ты… – Глупая, — ответила Ри. Она уже прилично говорила по-русски - научилась за месяц. Немножко помогли мнемотехники, немножко — гипноз, но… говорила. – Я глупая. В сравнении с Вами – да. Путник – Судья – побарабанил по столу пальцами. Вскинул взгляд на зеркало – зеркальную дверцу шкафа – и на лицо Ри. Зеркало послушно отразило жёсткое, бледное, невыразительное лицо человека лет сорока. Худое усталое лицо Ри, почти детское, ничего не выражало, но было живее, чем его собственное. – Нет никакого света, – ответил Путник и хлопнул в ладоши, гася верхние лампы. – Нет. И Птицы никакой нет. Хватит сказок на сегодня. И Ри тихонько вздохнула, но промолчала.