По-другому

— Готов? Миша нависает над Андреем и с волнением смотрит ему в глаза. На его лбу выступает испарина, руки вот-вот начнут дрожать от напряжения. Воздух в комнате горячий, Князев глубоко вдыхает его, отчего крылья носа почти вплотную прилегают к перегородке. Следует краткий кивок. Он жмурится и старается не накручивать себя. Миша не двигается. — Ну! Давай быстрее! — Подожди, — Горшенев шумно выдыхает и переступает с ноги на ногу. — Я первый раз… — Как будто я — пятый! — нервно обрывает Андрей. Расстегнутая рубашка уже промокла насквозь на спине и смялась. Миша всё ещё мешкает. — Да, давай еще часок вот так полежу. У меня же времени дохуя… — Блять, угомонись, я сосредочится пытаюсь. — Чего там сосредотачиваться? Вставил-вынул и пошел. — Раз сам такой умный, иди сам и… — Всё, молчу. — Андрей одной рукой зачесывает волосы назад и подклалывает ладонь под голову. Миша в это время пытается пристроиться, меняет угол, осматривает нужное место со всех сторон, словно любая погрешность могла повлечь неописуемые последствия. Князев изо всех сил старается держать язык за зубами, а мысли в пределах черепной коробки. Но Миша слишком долго копается, это утомляет. В который раз звучит риторический вопрос: — Готов? Снова повисает тишина, в которой набатом слышится стук настенных часов. — Давай на раз, два, три… Андрей хочет сказать что-то, чтобы выразить неоднозначное согласие, но чувствует конец, касающийся тонкой мягкой кожи, и слова застревают в пищеводе. Мгновение — он двигается дальше, и душу накрывает волна облегчения и радости. Наконец-то. Даже боль отдается где-то на периферии, так что ее почти не слышно. — А куда дальше? — голос Миши всё ещё немного дрожит. Да и руки тоже. — Вперед пихай, — Андрей сдерживается, чтобы не съязвить. Горшенев покорно двигается дальше и вскоре также аккуратно выходит. Отверстие неприятно пульсирует и побаливает. — Кровь… — Миша растерянно пялится на темное пятнышко, капнувшее на кровать. — Ну и что? — Это, наверное, плохо? — Не переживай ты, так иногда бывает. Давай дальше. Миша наклоняется ниже, поэтому Андрей чувствует его горячее дыхание с отголосками терпкого табака на свой щеке и отчетливо видит, как густые брови сходятся к переносице. — Чуть-чуть осталось, — пытается успокоить Миша. — Сейчас только… -Ай! — Князев сжимает толстое покрывало. — Можно аккуратнее? — Подожди, я… У меня не получается попасть, — Горшенев вытирает вспотевшие ладони об футболку. — Ну в прошлый же раз получилось! Дырка-то одна и та же. Андрей уже хочет встать и показать что да как, но Миша шипит на него и толкает обратно. — Лежи смирно! И Андрей лежит, стараясь не обращать внимания на болезненные копошения Миши. В принципе, за время ожидания можно успеть много чего. Построить планы на выходные, подумать о смысле жизни, а может даже… — Да! Ух, — Миша часто дышит и вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Получилось. Встав с кровати и разгладив, кажется, оставшиеся на вечно складки, Андрей подходит к зеркалу и любуется собой. — Может, холодное приложить? — сзади возникает Миша и скептически оценивает проделанную работу. Не так уж и плохо, по его скромному мнению. — Я бы приложил горячее. Внутрь. Градусов сорок, но можно и пять. И, улыбнувшись напоследок отражению, Князев осторожно трогает мочку левого уха. Теперь оттуда свешивается тонкое серебряное кольцо. — Лишь бы нажраться, — тихо бурчит Горшенев, так, чтобы Андрей не услышал. Чем он сам лучше? Наверное, Князев меньше бы радовался, узнай он, что завтра утром, посмотрев в зеркало в ванной, обнаружит еще одну новую деталь — иссиня-фиолетовое пятно, которое кляксой растеклось по многострадальной мочке. Но это будет потом.