Два дня до среды

— Просто катись уже к чёрту! Этот воскресный вечер совсем не обещал быть тихим просто потому, что… Потому что это были Минхо и Хёнджин. Слишком крутой барабанщик рок-группы университета и слишком ранимый солист-сонграйтер этой же группы. Ранимый — Хёнджин сейчас не может это отрицать, пока со слезами на глазах осыпает оскорблениями своего парня, пока тот собирает барахло и так же отстреливается словами-иголками, протыкающими лёгкие младшего, из-за чего становится трудно дышать. У Минхо это лучше получается — уходить, бросать, ковырять незажившие раны других людей. Всё ради забавы и превосходства. В том числе над Джином. Хван не сразу это замечал: встречаться с барабанщиком и одним из самых популярных парней универа было статусным и чем-то престижным. Сам Хёнджин не был серой мышью — все его знали как великолепного певца и гения, способного за два дня настрочить хороший текст, чтобы тот прочно въелся в душу слушателей. Жалко, что жизнь у него не такая прекрасная, как рифма на бумаге. Ли ухаживал за ним, на весь универ объявил о том, что они пара, и надёжно обозначил это в своих соцсетях. Изначальная его просьба начать встречаться была подкреплена многими аргументами, но на первом месте стоял статус и «так надо». «Мы же с тобой одной масти», «нам двигаться по одному пути, будь рядом со мной», «ты красавчик». Кто бы отказался от романа с Ли Минхо? Хёнджин не отказался. И первое время не жалел ни капли. Всё было великолепно: популярность, слухи, ласкающие уши, и настоящая сила от получаемого внимания. Друзья по группе им говорили, насколько круто они смотрятся вместе, мечтали такую же любовь, как у них, и даже сами получали кое-какие бонусы в виде растущей популярности всего бэнда. Но Хёнджин… не поспевал. Будучи тем, кто любит засесть за ноутбуком в полной тишине в своей комнате, чтобы сосредоточиться на тексте, по жизни он не был экстравертом. Он не ходил по колледжу с возгласами «да, это я написал эту песню!», за него это делали друзья, нахваливая своего скромного солиста. Так Хван начал привыкать к публике и своим первым фанатам. И как раз-таки в какой-то момент эти фанаты стали задавать вопросы по поводу его отношений с Ли Минхо, и парень не был против пройтись по поверхности, не углубляясь в личную жизнь. В отличие от старшего. Тот был очень открыт своей публике и ни разу не придерживался позиции «счастье любит тишину», и Хёнджин с этим старался мириться. Ладно, Минхо сказал, кто из них сверху. Ладно, Минхо открыто шутил пошлые шутки, активно подмигивая и ставя Джина в неловкое положение. Ладно, Минхо один раз переборщил с выпивкой и выдавал столько всего, за что ему было до смерти стыдно. Это был характер его парня, который не изменить, поэтому пришлось просто подстраиваться — шутить вместе с ним, наигранно-обиженно толкать в плечо и просто делать вид, что всё нормально, он тоже поддерживает такой юмор. Блондин не поспевал за его аппетитом перед желанием добиваться успеха во всём, обладать и властвовать. Без сомнения, это страшно заводило и заводит до сих пор, но какой в этом смысл, если тебя теперь всерьёз считают его тенью? Теперь он не гениальный солист с прекрасным голосом, а тот самый красавчик, который встречается с Ли Минхо. Последней каплей стал инцидент, когда Хван нечаянно подслушал девчонок со второго курса, которые ставили под сомнения его вокальные данные и вообще место в этой группе. Они считали его красивой куклой, продвинувшейся только благодаря своему парню. Настолько всё исказилось, что можно смело топтать историю создания их группы тяжёлым сапогом, на подошве которого изображён узор в виде букв «Л и М и н х о — т ы Б о г». С сарказмом, конечно. Он давно понял, что у Минхо другим быть не может, и только недавно — что и он так больше не может. Его успели обозвать тупым идиотом, переживающим из-за каждой мелочи, плаксивой бабой, которая не могла постоять за себя, беспомощным… На «беспомощном» всё и закончилось — полетели предметы, ругань, и настоятельные просьбы покинуть квартиру. Ведь беспомощный только и может, что прятаться за широкой спиной держателя двух деревянных палок и болтаться где-то «рядом с ним». Теперь его нет, Ли Минхо, ты свободен. Ты этого добивался? С хлопком металлической двери наступила долгожданная тишина, но ненадолго — быстро осознав, что только что произошло, Хёнджина захлестнула волна слов, криков, оскорблений друг друга, и разнообразные голоса, рождаемые в воспоминаниях, пробудили волну истерики, которой теперь можно дать волю. Он ревел прямо в коридоре, свернувшись калачиком на грязном полу, проклиная свою слабую психику — злиться через слёзы. Он не мог понять, хорошо ли ему, плохо — на данный момент существовала просто боль, непонятно откуда взявшаяся. Теперь он свободен, это он бросил его, ему ведь нечего переживать! Всё вернётся на круги своя, стоит ему это перетерпеть. Он устал, так устал за сегодня. Обессиленно прислонившись к шкафчику для обуви, блондин смог наконец успокоиться, вытереть рукой нос и глаза, и поднять тяжёлый слабовидящий взгляд на противоположную стену. Шмыгнув носом, он чувствует, как поток слёз оставляет новые дорожки на опухших щеках, покрывшихся красными пятнами, как от аллергии: на стене висит календарь, а на полупрозрачной ленте в рамочке обозначен текущий день — воскресенье, одиннадцатое февраля. В среду день влюблённых. *      12.02 Следующим утром Минхо проснулся от двух весьма странных обстоятельств: во-первых, за окном было светлее, чем обычно, когда он встаёт на пары, а во-вторых — сигнала будильника так и не было. Осознание собственной глупости и провала в результате всего этого приходит мгновенно. Озираясь по сторонам, он понимает, что находится в квартире старого друга из другого универа, который согласился принять его, пока он не найдёт другое жильё. С Хёнджином он больше не живёт. Судя по тому, насколько вокруг тихо, его временный сожитель уже давно испарился, подумав, что Ли сегодня не рано вставать. Интересно, насколько пар он опоздал? Благодаря удачному расположению квартиры рядом с универом, он всё-таки успеет на вторую, если не позавтракает. Зайдя в ванную и умыв лицо, он долго смотрит на своё отражение в зеркале и повторяет себе одну фразу: «ничего не случилось». Кромешная тишина даёт волю воспоминаниям, заполняющим голову, как будто она — это улей, вокруг которого кружат пчёлы. Она и правда начинает неистово гудеть, и шатен хочет поскорее отвлечься, пока он окончательно не разозлился: включает воду, находит в рюкзаке щётку и мочит её, чтобы почистить зубы (и желательно достать ею до мозга). Монотонные движения и посторонний шум наконец убаюкивает его, и он закрывает глаза, расслабляясь. Он знал, что это может пройти, всего лишь нужно было дать самому себе немного времени: свободная рука опирается о бортик раковины, и незамысловатые переминания с ноги на ногу. Бёдра что-то ищут, касаются воздуха, и дальше ничего. Рядом всегда стоял Хван, чистив зубы вместе с ним, еле открывая глаза, потому что пробуждения к первой паре давались нелегко. Старший толкал его в бедро, то ли заигрывающе, то ли пытаясь взбодрить, и всегда получал взамен улыбку, полную белой пены. Нет, из ванной срочно надо уходить. Шатен шастает по квартире, собирая потихоньку вещи, приходя к окончательному выводу о том, что не хочет сегодня никого видеть. Ни друзей, ни соседа по квартире, ни Хёнджина. Вообще никаких людей. Вот, что значит, когда тебя бросают: несмотря на уверенность в том, что Джин повёл себя, как истеричка, изгой не собирается покидать его тело, прижимая ноги к полу или дивану. Но он же думал, что всё нормально, всех всё устраивало, и вот тебе: «мы не сходимся в характерах». С каких это пор Минхо его унижает? С каких это пор они мешают друг другу? Почему от него устали? Да, вчера было слишком жарко для того, чтобы спокойно сесть за стол и обговорить все нюансы, но и сейчас слишком поздно пытаться вернуться. Это не в его стиле. Вообще не в его стиле быть слабаком. Запирать себя в четырёх стенах и показывать всем, насколько ему плохо. А ему и не плохо — просто странно и грустно. Оттолкнуть от себя другого человека по каким-то причинам — сложно отвыкнуть. Но можно. Собрав всю свою волю в кулак, он одевается в свой самый обычный прикид (ни в коем случае не лучший), самой обычной походкой выдвигается на пары и самым жалобным взглядом созерцает в приложении университета расписание. Он опаздывает буквально на минут пять, но сильно не волнуется по этому поводу — препод по психологии не строгий, не обращает внимание на прибывших. Важными аспектами этого предмета являлись посещение и полная тишина в аудитории, поэтому были абсолютно все, соответственно заняв первые, вторые и третьи парты. А ему они нужны, так как очков он обыскался, пока собирался на пары. Оставалось несколько мест кое-где, куда Ли и направился, не разбирая, кто где сидит. В каком-то роде очень зря. Хёнджин вёл себя совершенно обычно, следуя абсолютно схожей с Ли тактике — делать вид, что ничего такого не было и остаться друг другу незнакомцами. Утыкаясь носом в тетрадь, он сидел за партой, якобы погружённый в конспект и лекцию, но никто не знал, как же сильно у него забилось сердце после скрипа двери и таких знакомых шагов. Не поднимая головы, он просто молился тому, чтобы эти шаги не достигли его, но Бог сегодня не на его стороне. Он тихо выдохнул и посмотрел на своего соседа по парте — Ли Минхо. А кто ж ещё? Оба только сейчас поняли, что соседнее место возле Хвана никто не занимал и не занимает никогда. Оно для его парня. Шатен только сейчас приходит в себя и видит перед собой младшего, который сдержанно поприветствовал его взглядом и снова отвлёкся на преподавателя. Сесть больше негде, и не будет же он отсаживаться от него у всех на глазах? И это, вдобавок, не обычно. Хван как будто его мысли прочитал, согласившись с тем, что нужно вести себя обычно. Они — взрослые люди, которые не привыкли впадать в депрессию от простого расставания, и вести себя нужно соответствующе. Хёнджин должен был догадаться о том, что его сейчас ожидает куча смс, поэтому практически предсказывает вибрацию своего телефона. Отключив звук полностью, он всё же открывает мессенджер: одно непрочитанное. Всего одно. «Кажется, я оставил у тебя очки. Не находил?» Сейчас это походит на банальную ночёвку с другом, и Джин от ассоциаций еле сдерживается от смешка. «Находил.» И всё. Раньше Минхо был помногословнее: мог строчить посты о любви под их совместной фоткой в инсте, длинные такие. На день рождения, новый год или четырнадцатое февр… Хван кусает ручку до хруста и сам же пугается этого звука. Минхо так и не разбирает, отчего был этот треск, разобрать не успевает, потому что на телефон приходит смс: «Почему опоздал?» Шатен сглатывает, перебирая варианты ответа, с лёгкой паникой осознавая, что правильного найти не может. Отвлекается на конспект, после чего приходит новое сообщение: «?» Твою мать, это западня! Он не станет играть с ним в молчанку, потому что проиграет, он не станет наезжать на него, мол, а с чего вдруг его это волнует — он проиграет. Он не станет говорить правду о том, что просто забыл поставить будильник, потому что это всегда делал Хван! «Будильник не услышал.» Он хотел написать вдогонку «Как ты?», но вовремя спохватился, хотя движения его пальцев по клавиатуре и стирание текста точно выдали его нервозное состояние. Минхо хочет пойти в ответную атаку: «Я зайду сегодня и заберу всё оставшееся.» «Меня не будет в квартире, забирай без проблем. Ключи оставишь на тумбочке и не забудь запереть дверь.» «Ок» «Почему тебя не будет?» Кажется, он переборщил с обычностью, раз подумал, что они общаются, как прежде, посему видит, как его обыгрывают: «Какая разница? Уеду на полдня.» Хёнджин тоже может промахнуться, а ещё он не железный. Теперь нужно придумать, куда заныкаться, потому что он больше не может находиться с ним в одном помещении. Смс наконец-то прекращаются, и оба утыкаются в конспекты, слабо представляя себе даже тему сегодняшней лекции, потому что всё это время думали о другом. — …Ну, и как многим уже известны стадии принятия трагичного неизбежного… кто их назовёт, кстати? — интересуется лектор и следом кивает в сторону застывшего Хвана. Но оказалось, что позади него сидел Сынмин, тянущий руку, и после кивка совершенно спокойно перечислил все правильные ответы: — Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. — Всё верно, ну так вот… Лекция продолжается, и в какой-то момент начинается такая скукотень, но некоторые студенты активизируются, чтобы сделать её чуточку интереснее: побудить препода рассказать историю из жизни. Это удаётся с первой же попытки, и вот весь поток тихо ликует не с самой истории, а скорее из-за того, что нудятине пришёл конец. В какой-то момент Хёнджин забывается в рассказе пожилого мужчины, повидавшего на своём веку многое, и таким привычным жестом, отточенным до автоматизма, берёт Минхо за руку, лежащую на столешнице. Пугается снова и оттого хватает сильнее. Вот же ж… Тело в последнее время перестало его слушать. Организм полночи не мог заснуть, несмотря на усталость, из-за чего утром пришлось долго стоять перед зеркалом, закрашивая тональником синяки. Джин вообще думал, что Минхо усмехнётся и наедет на него с вопросом, почему тот вдруг полюбил макияж. Ещё бы в парикмахерскую забежал. Все же так делают после расставания. Этой ночью ему не хватало привычного тепла, исходящего от рядом лежащего тела. Иногда Минхо обнимал его сзади или Джин обнимал его за руку, а теперь обнимает одеяло и сжимается в комочек от странного холода. Периодически он думает, почему же он так поступил, но ответы возникают в голове моментально, подавляя все сомнения. Тем временем Сынмин, сидевший позади них и созерцающий их не заканчивающееся «рукопожатие», облегчённо выдыхает и закатывает глаза. Хёнджину приходит от него смс. «Блять, не пугай меня так!» Хван хмурится и наконец-то находит предлог отпустить руку Ли — чтобы попереписываться с Кимом. «Ты о чём?» «Я уже думал, что вы поссорились или расстались. Оба немые как рыбы, не выспались что ли?» Вместо ответа Хёнджин повернулся к нему с выражением лица а-ля «успокойся и отстань», а затем поймал любопытный взгляд Минхо. «Ты кому-нибудь говорил о нас?» — пишет он. «Пока не представилось случая. — Это был обычный текст, но если бы Хван сказал эту фразу вживую, в ней бы точно промелькнули нотки виноватости. — А ты?» «Тоже нет. Скажем?» «Делай, что хочешь.» Хёнджин больше не может согласовывать своё мнение с его, так как они больше не вместе, и уже действительно собирается рассказать друзьям после пары, но на экране появляется новое смс от Сынмина с напоминанием о завтрашней репетиции. Вот чёрт, в среду концерт. Сынмин, к слову, мало того, что учился с ними, так ещё и являлся одним из активнейших людей универа и главным по организаторской работе музыкальной группы. Короче говоря, их менеджер. И сейчас что-то Джину подсказывает, что совсем не время. Пусть эта новость для них мелочная, но это может сказаться на настрое группы перед выступлением. Он волнуется за их гитариста Феликса и Чана, который стоит на клавишах. Они очень добрые, открытые и эмоционально восприимчивые к такого рода вещам, поэтому будет лучше подождать хотя бы до четверга. Абсолютно так же думал и Минхо. Оглядываясь назад (а в последние часы он слишком часто оглядывается туда, смотря на своё поведение со стороны), в некоторых моментах он показывал себя тем ещё эгоистом, но сейчас будет лучше не усугублять их отношения ещё больше и просто довериться мнению Хёнджина, тем более через день праздник. — Извини, что накричал вчера. — Хёнджин стоит, прислонившись к стене, в пустом туалете, куда мало кто заглядывает, потому что говорить на публике не вариант. — Но это не отменяет того факта, что я расстаюсь с тобой. — Ты мне причину толком не объяснил. Постарайся хоть сейчас, иначе я зря ночевал у знакомого. — Шатен скрестил руки перед собой и встал чуть ближе, из-за чего Джин заметно съёжился. — Я же сказал — не сошлись характерами. — Он вспоминает, когда они начали встречаться: это было, кажется, в октябре, на дне рождения Чана. — Тогда, четыре месяца назад, не стоило всё это начинать. Мы вообще были пьяны и решили, что стоит просто попробовать. — Но это не значит, что нам… — Попробовали? Теперь хватит. — Хёнджин… — Минхо пытается остановить его на выходе, взяв за руку, но блондин выжидающе смотрит на него, безмолвно прося отпустить, чего Ли категорически не хочет делать. — Я не хочу притворяться на концерте, но просто не беси меня просьбами вернуться. И он уходит, оставляя своего бывшего посреди холодных плиточных стен. *      13.02 — …Я ему отвечаю — да не может быть! Если они расстанутся, я перестану верить в любовь! — вздыхает Феликс, гуляя с Сынмином и Хёнджином до торгового центра. Он рассказывал о том, какой на самом деле Ким не бесчувственный и умеет волноваться. А ещё он всё всегда сливает Ликсу. Они хорошо дружат втроём, и Джин ни за кого не в обиде, ведь он сам им что-то да рассказывает, чтобы получить совет. — Но даже если вы в ссоре, это нормально. Кто не бывает в ссоре? Хван отмалчивается и нервно хихикает про себя — да уж, ссора. Такая, что Минхо больше и шагу в его квартиру ступить не может. Он вчера кстати нашёл, куда съездить — в магазинчик музыкальных инструментов на другом конце города. Там самый большой ассортимент акустических гитар, и он собирался посмотреть себе новую, ибо старой уже много лет. А в ТЦ сейчас их тащит как раз Феликс, который долго скрывал от них причину, но возле стенда с подарками всё стало слишком очевидно. — Я завтра после выступления хочу предложить Чан-хёну встречаться, — волнительно сообщает Ли, на что слышит сплошное одобрение от Сынмина. Хёнджин тоже оживляется, говоря, что давно им пора, а внутри скрытая обида сворачивается в тугой узел — для всех этот праздник много будет значить, а для него теперь день покрыт трауром. И это не забыть. А забыть все их счастливые моменты, эхом отдающие уже второй день, как во время ломки? Они коварно внушают мысли пожалеть о случившемся, и Хван понимает, что ему не нужно бояться того, что Минхо попытается вернуть его. Ему нужно бояться самого себя, нужно уберечь себя от ошибки. Подарок они всё же купили, спрятали в рюкзак и на репетицию пришли вовремя, но последними. Чан настраивал свою установку, а Минхо проверял барабаны и не стал особо зацикливаться на прибывшей троице. Пока что все думают, что они просто поссорились из-за какой-то ерунды, и это никого не касается, а потому барабанщик вёл себя спокойно, ответственно и без шуток. Хёнджина давно не смущала публика или её отсутствие, поэтому он со спокойной душой ходил по пустым коридорам, потому что пары кончились, и разогревал связки. Ли слышал с актового зала, как парень хрипит на некоторых моментах и возвращается к ним, чтобы достать свою бутылку, которая оказывается пустой. Коротко выдохнув, он хочет пойти набрать в неё воды, но его словесно тормозят. — Хёнджин, подожди. — Минхо встаёт из-за барабанов и подбегает к своему рюкзаку, лежащему перед сценой. Хёнджин на автомате так и остался стоять, мысленно интересуясь, что он выкинет. — Не ходи к фонтанчику, там вода холодная. — Он протягивает свою бутылку и чуть ли не в руки суёт, взглядом показывая, что сейчас не время для гордости, и Хван нехотя принимает её, сдержанно кивая. Это он так себя накручивает, или Минхо начал предпринимать что-то? А Минхо просто снова решил о нём позаботиться, как и всегда. И что Джину не нравилось? Что Минхо мог не заметить или пропустить? Ему нужно знать больше подробностей, иначе он не вернёт его. Только он передал ему бутылку, как Сынмин внезапно объявил, что начал эфир на их общем аккаунте для фанбазы универа. В кадр уже попадали Чан, Сынмин и эти двое. — Как дела, PNU? — приветственно объявил менеджер, рассматривая статистику эфира. Просмотры стремительно набирались, полетели комментарии, в частности всё внимание было обращено на парочку. — Решили показать вам подготовку к завтрашнему концерту, всё идёт полным ходом! И тут Минхо решил воспользоваться моментом. Притянув Хёнджина к себе, он прошептал ему на ухо: — Перестань всё это. Мы можем обсудить наши отношения до концерта, или мне применить тяжёлую артиллерию? — Это звучало неласково, хотя казалось, что он говорит ему какие-то приятные вещи, потому в чате посыпались сердечки и возможные варианты того, что же Хвану прошептали. — Все обидятся, когда узнают, что ты меня бросил и сделал мне больно. И Хёнджин обессиленно вздыхает, закрывая глаза. В этом вся натура Минхо, она пробудилась. А он наивно предполагал, что всё изменится к лучшему после разрыва, уже корить себя начал за содеянное. Набрав в лёгкие побольше воздуха, теперь он приманил пальцем его к себе и чётко шепнул ответные слова. Их было три. — Делай. что. хочешь. А затем быстрым шагом покинул зал. — Это что было? — Первым из ступора вышел Феликс, так и не настроив гитару до конца. — Мы сегодня репетнём вообще? Все знали, у кого искать ответы, поэтому смотрели на этого человека до тех пор, пока он не придумал оправдание произошедшему. Барабанщик вдруг напрочь позабыл о трансляции и забегал глазами по всем членам группы, хмурясь. — Ребят, вы чего? — смеётся он. — Он сказал, что ему срочно нужно в туалет. Я могу вернуть его, окей? Или можем отрепетировать чисто инструменталом. — Лучше верни, — попросил Сынмин, готовясь прощаться со зрителями, ибо мало ли, что ещё может произойти. — И спроси, к чему такая срочность, всё ли у него в порядке. — Разумеется. — Он пулей вылетел за ним, пытаясь быстро набросать варианты, куда мог уйти Хёнджин. Долго думать ему не пришлось — знакомая спина встретила его на лестнице. Блондин сидел на ней, как сирота, и смотрел в стену напротив. Плечи его не подрагивали, всхлипов слышно не было. Джин напоминал самого себя в тот воскресный вечер одиннадцатого числа, когда у него уже не осталось сил плакать. — Не понимаю, — шепчет Хван, и шёпот этот расползается вниз по бетонным ступенькам, — у тебя было столько времени разобраться в причине либо просто отступить, но ты продолжаешь гнуть свою палку. Шатену становится слишком неприятно и стыдно подходить к нему, точно полагая, что на него даже не посмотрят. Он просто так и остаётся в дверном проёме на лестничной площадке, периодически контролируя, чтобы никто не зашёл. — Всё здесь теперь вертится вокруг тебя, и отношения стали для тебя каким-то пиаром. Это не для меня. Я не хочу больше быть твоей пассией. — Кто тебя так назвал? Если тебе кто-то что-то сказал или как-то обидел, скажи мне, я не… — Ты, — так просто обрывает парень, — ты меня обижаешь. И не видишь этого. Как бы ни было с ним хорошо дома, при людях создаётся ощущение, что… Ощущение… С ним хорошо. Хёнджин только что понимает, что дублирует свои слова, сказанные днями ранее, когда они поссорились, только сейчас всё более устало и… мягко, что ли. Минхо это тоже замечает и садится перед ним на пару ступенек ниже, смотрит в глаза. Подыгрывает. — И ты не подарок. Потому что я устал слушать твои истерики и обиды без причин, которые не озвучиваешь. — Потому что ты глупый и дальше своего носа никого не замечаешь. Ты… — …эгоист? — подсказывает. — Ты эгоист, и я устал от тебя. — Тогда мне лучше собрать свои вещи поскорее, пока ты своими криками не разозлил соседей. — Просто катись уже к чёрту. И больше никаких криков, слёз и хлопков двери. Только лестница, широкие джинсы, оставляющие слабое шуршание по пустому зданию, и Минхо, который взял его за руку, не встретив сопротивления. — Насколько… я сделал тебе больно? По десятибалльной шкале. — На четырнадцать. — Такое чувство, что каждый звук блондина отнимает столько сил, что он скоро заснёт. — А если по десятибалльной «Хёнджин/Минхо»-шкале? — На… семь. — Тогда у меня есть шанс? Хван ничего не отвечает, но и не спорит. Этот разговор отдалённо напоминает раскаяние, но напоминает, и Ли кладёт подбородок на его колени, как ласковый кот, который любопытствует, почему его хозяин грустит. — Давай хорошо отрепетируем и завтра выспимся для концерта? Джин еле заметно кивает, а шатен продолжает искать в его глазах искорки, которые помогут разжечь огонь заново. *      14.02 В универе нельзя было сокращать дни, но преподаватели договорились со студентами, что отпустят их раньше, чтобы все могли успеть на мероприятие, организованное руководством университета. Бэнд, как обычно, был в зале раньше всех, чтобы настроить оборудование и отрепетировать несколько песен. Хёнджин красился в углу зала, где было светлее, после чего к нему тихо подкрался Минхо. — Сынмин спрашивал, что я подарю тебе. Я сказал «ну, что-то». — Он выудил из-за спины розовую коробочку с белой лентой. Хоть и покупал заранее, белая лента как нельзя кстати сейчас олицетворяла его полную капитуляцию. Младший поднял брови и усмехнулся. Достал из рюкзака красную коробочку с розовой лентой почти идентичного размера. — Я Феликсу так же ответил. Они молча обменялись подарками, и казалось, на этом всё, но Ли никуда не уходил. — И ещё. Я сказал Сынмину удалить тот фан-аккаунт по нашему ээ… шипу? Который он вёл. Он, конечно, расстроился, но я сказал ему не волноваться о нас. В общем, хе… хё… хёнхо больше нет. — Он намекает на то, что больше никто не будет лезть в их жизнь и липнуть к их отношениям. Такое внимание оказалось не всем симпатично. Хо начал это понимать, а Джин начал это в нём видеть. — А мы есть? — спросил блондин, глядя ему в глаза. Эти искорки. Они всё ещё там. — Мне нравятся нотки надежды в этом вопросе. — Ли позволяет себе обнять его за талию и поймать лёгкую улыбку напротив. — С днём Святого Валентина. Хёнджин берёт его за подбородок и чуть отворачивает в сторону, чтобы поцеловать в щёку. — С днём Святого Валентина.