Два дня до среды

В ту среду они не решились рассказывать кому-нибудь о том, что они расстались. Потому что обоими было принято решение начать всё с чистого листа. Прошлое, само собой, не было забыто, и по началу Хёнджину было трудно давать Минхо второй шанс, а Минхо — стараться не косячить. Впрочем, Джин стал чаще подавать сигналы о том, что ему что-то не нравится, и Ли быстро обозначил границы дозволенного. — Мы больше не треплемся о своих спальных похождениях? — хмурится Чонвон, а затем усмехается. — Да завтра снег пойдёт! Слушай, может, у вас с Хваном там что-то не так? — Всё так, но он попросил больше… — А ты у нас подкаблучник теперь… — Эй, — он останавливает его на полуслове, — по-моему это называется «уважение». С друзьями он не разошёлся, но теперь среди них слывёт тем ещё занудой. Занудой, которому бойфренд теперь снова на шею бросается и больше не краснеет при других. Хёнджин понял, что привык к сожительству со старшим, когда спокойно себе писал текст новой песни и вдруг столкнулся с тишиной, которая, что было странно, стала порядком раздражать. Но вот из соседней комнаты послышались ритмичные постукивания ладонями по чему-то твёрдому, и на душе становится лучше. Помнится, когда-то этот шум ему докучал, а теперь он жить без него не может. Он бросает блокнот, идёт в их спальню и застаёт Минхо на кровати, барабанящего по книгам, с одним наушником в ухе, сосредоточенно смотрящего какое-то видео. Шатен обращает на него внимание, жмёт на паузу и интересуется, помешал ли он. — Нет, просто хочу почитать кое-что и побыть с тобой. — Хван прыгает на кровать к нему, целует и устраивается поудобнее на животе таким образом, что его пятая точка совершенно случайно оказывается совсем близко с импровизированными барабанами парня. С серьёзными выражением лица принимается что-то искать на телефоне. Ли никогда не приходилось долго намекать. Начав репетировать бит заново, последний несильный, но звонкий удар пришёлся на одну из половинок младшего, и тот из-за неожиданности вскрикнул. Следом всё произошло так быстро, что он не успел решить, будет ли он воспрепятствовать его игре, и оказался прижатым спиной к матрасу. Минхо целовал его, приподнимая таз, чтобы продолжать сжимать ягодицы и слушать стоны вперемешку с тяжёлым дыханием, которое становится всё глубже с новыми волнами возбуждения. Его снова специально спровоцировали, заставив отложить ненужные дела и вещи, приступить к другому интересному занятию. Младший прогибается в пояснице и открывает доступ к длинной шее, чтобы потом поймать шатена на слабости и оттолкнуть от себя — оказаться сверху. — Мои друзья думают, что я подкаблучник, — как-то между делом сообщает Минхо, а Джин ехидно улыбается, разглядывая его под собой. — Судя по твоей позиции, они правы. — Он не может удержаться от таких шуток, за что получает — снова оказывается снизу, но уже без футболки. Парень раздевает его полностью, просит встать в коленно-локтевую и тащит тюбик лубриканта, не торопясь отдавать его блондину. В этот раз он решил самостоятельно его растянуть. — Ли, ты что опять задумал? — кряхтит Хёнджин, пока не ощущает что-то прохладное и гладкое возле своей дырочки, так и норовящее проскользнуть внутрь. Кажется, анальная пробка, долгое время лежащая без дела, пригодилась. Он и забыл про неё. Хо неторопливо вставляет её полностью неспешными толчками и коварно улыбается перед тем, как повращать ею из стороны в сторону. Расслабленный вздох блондина прерывается новыми стонами, долетающими до подушки, и Хёнджин пытается отползти подальше, но не выходит. Наконец его оставляют в покое, потому что Минхо тоже нужно избавиться от одежды. Хёнджин пытается справиться с давлением изнутри, кайфует от ощущений и хочет дотронуться до своего вставшего члена, но руки настойчиво укладывают вперёд, при этом не лишая ласки. — Хочешь, я оставлю тебя с ней? — глубоким баритоном, как шёлк, шепчет Ли ему в ухо. — На целый день или ночь? Рука медленно, почти невесомо поглаживает твёрдый орган, обводит пальцами головку и чуть зажимает у основания, отчего всё тело младшего напрягается, подрагивает, как самая тонкая струнка бас-гитары. Он еле справляется с дыханием, окончательно падая на кровать, прося сделать с ним хоть что-нибудь и побыстрее. — Так мне считать это за согласие? — Ли целует его напоследок, пристраивается сзади и ещё немного двигает пробкой перед тем, как вытащить. Пальцы барабанщика старательно обсасывает блондин, пока в него жёстко вбиваются, сразу набрав быстрый темп — стремительно, крышесносно, как они любят. Каждый толчок сопровождается коротким стоном и выдохом, а глаза закатываются от острых вспышек удовольствия. Ли всегда по кайфу трахаться с ним так, будто завтра они разойдутся по неведомым причинам, рассорятся, как это иногда бывает, а Хёнджин, несмотря на свою меланхоличную натуру, с радостью и блаженством принимает его таким, и никто из его друзей не догадывается о том, насколько громким может быть их солист. Да тут речь даже не о громкости — как только они начали встречаться, Минхо познал весь спектр его прекрасного голоса: от задумчивого завывания во время написания текстов до звонкого смеха, который слышен на всю квартиру. И стоны — сладкие и местами хриплые, не такие, как смех или его обычный голос. Он не любит сдерживаться, всегда покажет всего себя, из-за чего Минхо понимает, почему всё ещё тянется к нему: спрятать от чужих и подлых людей, от нагнетающей толпы и огородить. Теперь понимает — защитить и сделать так, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Трепаться без конца об их отношениях было не лучшей идеей, и Хо постарается сделать всё, чтобы загладить вину. Он хочет быть с ним, хочет бесконечно валяться с ним в постели и держать за руку. Друзья Минхо тоже будут в шоке, узнав, какой он романтик на самом деле. Но не в постели, разумеется. Хёнджин не может долго терпеть, активно двигая поясницей, сжимается вокруг члена шатена и слышит возбуждённое шипение позади себя. Кончает, обмякая, и чувствует новый шлепок по ягодице. Инстинктивно напрягается, и этого хватает, чтобы Ли тоже кончил, прямо внутрь. Старший задерживается там, несмотря на протесты, а затем вставляет на место члена ту пробку. От осознания ситуации и извращённости обоих бабочки снова начинают порхать в животе. — Подержи её для меня до ночи, хорошо?