Прятки

Ливень, что лил всю ночь напролёт, наконец, прекратился, а на горизонте едва забрезжил рассвет. Поезд, делавший непродолжительную остановку на станции уже на полпути к Эксетеру, тронулся. От резкого толчка Элизабет проснулась, больно стукнувшись при этом виском об оконную раму: - Ай, - она потёрла ушибленное место. Попытавшись поднять голову, Лиззи осознала, что у неё ужасно затекла шея. Любое движение отзывалось тысячами иголок. Попытавшись расслабиться, она запрокинула голову назад, откидываясь на сиденье, и от резкого движения гребень, что сдерживал упругие золотистые локоны, упал на пол, давая свободу водопаду волос, который немедленно заструился по спине и плечам: - Что же у меня всё ни как у людей, - пробормотала Элизабет, нагнувшись за пропажей, и наткнулась взглядом на пару чёрных мужских туфель, начищенных до блеска. - Действительно, - хмыкнул обладатель дорогой обуви и закинул ногу на ногу,- неужели я действительно такой незаметный, а, Лиззи? Элизабет приподняла голову и, пожелав разглядеть незнакомца, попыталась сдуть с глаз мешающую обзору чёлку. Пожалуй, сейчас она меньше всего была похожа на истинную маркизу Мидлфорд: в крайне неблагопристойной позе, с растрёпанной причёской и полураскрытым от удивления ртом. Но ей было всё равно. Её глаза округлились до размеров чайных блюдец из дорогого австрийского сервиза, что привёз из поездки отец. Она несколько раз моргнула, пытаясь понять, реальность это, или очередное глупое наваждение. - Ну, может, скажешь что-нибудь? – на лице незваного, но столь желанного гостя играла усмешка. - Си-си- сиэль? – совладать с дрожью в голосе и слезами Элизабет была не в состоянии. - Я даже не знаю, что и ответь. Я в восхищении, - насмешливо протянул Сиэль,- знаешь, с тобой в детстве даже как-то интереснее было. Кода я тебя находил, ты хоть злилась и требовала реванш. А теперь ты больше похожа на выбросившуюся на берег рыбу, - он нагнулся и, коснувшись пальцами её подбородка, заставил её губы сомкнуться, - ну вот, так у тебя хоть более приемлемый для леди вид, - он приподнял её личико, - выше носик, ты же арис…Элизабет? Она перехватила его запястье и отпихнула его от себя. Лиззи зажмурилась, и по щекам потекли горячие слёзы. Мгновение, она ещё сидела на полу пытаясь совладать с тем бурным потоком чувств, что вулканом взорвались сейчас в ней и которые, если их не выпустить наружу, норовили свести с ума. Но уже через секунду она поднялась и влепила графу звонкую пощёчину: - Как ты мог?! – сжав ладони в кулаки крикнула Лиззи, - Где тебя носило?! Ты хоть знаешь, что я пережила, ты хоть знаешь, чего мне всё это стоило?! – она до боли стискивала пальцы, - я думала, ты умер! – Элизабет дала волю своим чувствам и зарыдала в голос. Она опустила голову, позволив слезам, скатываясь по щекам, падать на угольно-чёрный сатин камзола Сиэля. Она упиралась руками в его грудь, сжимая тонкими пальцами воротник: - Я ведь так тебя люблю. За что ты так со мной? – она говорила очень тихо. Вся боль, скопившаяся за эти годы бездействия, разом свалилась с сердца и пожелала выйти наружу. И сейчас, под её тяжестью, Элизабет била крупная дрожь, точно при лихорадке, а во всём теле чувствовалась слабость и абсолютная беспомощность, словно все силы разом покинули её. Даже говорить толком то не удавалось: её надломленный голос точно похрустывал изнутри. - Извини, - спокойно ответил он, словно ничего не произошло. - А? – она не могла поверить, что это всё, что он способен сказать и сделав над собой усилие, Лиззи подняла голову, встретившись с ним взглядом. На секунду показалось, что ничего не изменилось, и повязка, к сожалению, оказалась на месте. Вот только от одного взгляда, словно ледяной холод сквозь сердце проходит. У этого мальчика всегда был пронзительный взгляд, заглядывающий, словно в самую глубь души, но впервые Элизабет ощутила самый настоящий страх. Рваный вздох прошёл через её горло, и она, словно набедакуривший ребёнок, которому взрослые одним лишь взглядом указали на его непростительное поведение, опустила взгляд на свои ладони, сжимающие дорогую ткань, и осознала, что она ничего не чувствует, совершенно ничего. В горле застрял всхлип, который так и не смог выйти наружу. Лиззи распрямила пальчики и приложила обе ладони к его груди, но всё тщетно: ни тепла, ни размеренного биения сердца, ни одного удара. Осмелившись вновь поднять взор к его лицу она наконец поняла, что это уже вовсе не тот Сиэль, каким она его помнила. На щеке, по которой так дерзко и нелепо прошлась её хлесткая пощечина, не осталось даже лёгкого покраснения. Мягкие черты его лица сменились очерченными тонкими линиями, словно это был и не Фэнтомхайв вовсе, а искусно сделанная великолепным мастером фаянсовая скульптура. Его кожа, его скулы, мягкие волосы, он был поистине невероятно красив, но вовсе не так, как раньше. В нём не было ни единого изъяна, его внешность была совершенной, но не было в нём и жизни: - Что с тобой случилось? - прошептала Элизабет. Её тонкие пальчики очертили линию его подбородка, коснулись его волос и замерли у висков. Слёзы, которые всё это время, не переставая, текли из её глаз, выражали все чувства, что сейчас испытывала юная Маркиза. Уголки губ Cиэля приподнялись в лёгкой усмешке. Он обхватил тонкими пальцами её запястья там, где сейчас пульс лихорадочно отсчитывал миллисекунды. Её кожа практически обжигала и в этом самом месте, где можно было почувствовать отзвук ударов сердца Элизабет, её кожа источала невероятный аромат, в котором смешался запах её тела и дорогой парфюмерии. Сиэль приблизил её ладонь к своему лицу и коснулся губами её запястья. Его поцелуй был таким же ледяным, как и он сам. Но даже сквозь этот холод Лиззи смогла ощутить трепет и нежность. Пожалуй, это было самое огромное проявление чувств. Этот единственный жест не пошёл бы ни в какое сравнение даже с признанием в любви, это было определённо нечто большее. Внутри у Элизабет словно кто-то зажёг яркий огонёк, который не горел вот уже несколько лет. Её переполняла такая болезненная нежность, что Элизабет на мгновение перестала дышать, а сердце сжалось, пропустило ни один удар, пока вновь смогло возобновить своё ускоренное биение. Сиэль провёл пальцами по её щекам, стирая мокрые дорожки от слёз и, слегка прищурившись, провёл рукой по её волосам, перебирая её локоны: - Тебе стоило бы их заплести, - задумчиво проговорил он. Лиззи кивнула и наконец смогла улыбнуться. *** За окном быстро сменялся пейзаж, словно кто-то на огромной скорости менял картинку за картинкой. Кромки деревьев, крыши редких домиков, золотые поля, всё было окрашено лучами восходящего солнца в оранжево-алый оттенок. «Вот, если писать картину и добавлять в любую краску золотую охру, наверное, получилось бы нечто подобное. Удивительно…» эта мысль пронеслась в голове юной Маркизы и тут же растворилась. Элизабет сидела спиной к Сиэлю, чинно сложив руки, пока он заплетал её волосы в тугую косу. Время научило её прятать эмоции за маской и она старалась не выдавать счастье, которое сейчас переполняло её до самых краёв, зная, как Сиэль этого не любит. Наблюдая за быстрым движением поезда, она лишь думала о том, что, наконец, смогла отыскать. Ему было и невдомек, что для Лиззи, всё, находившееся за пределами этих рук, что сейчас пытались разобраться в спутанных золотых кудряшках, становилась глупым и бессмысленным. Но за последние пять минут она уже разочаровалось в собственной идее, отдаться на милость Сиэлю, предполагая, что вскоре останется вовсе без волос. К большому сожалению, граф Фэнтомхайв оставался собой, а значит никакой нежности, чуткости или даже аккуратности за ним не наблюдалось : - Я не виноват. Твои волосы совершенно непослушные, - заявил Сиэль, после очередного «Ай», за которым Элизабет не уследила. -Не переживай… я потерплю , - сквозь зубы прошипела Лиззи чувствуя, как он, старательно расчёсывая гребнем пряди, котов был оторвать ей голову. Она всегда поражалась его дару разрушить любой волшебный или романтический момент собственным поведением, ужасный мальчишка. Лиззи тяжело вздохнула, но хоть эта процедура приносила дискомфорт, он не шёл ни в какое сравнение с чувством которое сейчас ярко цвело внутри неё. Это чувство тяжело было бы описать словами, но если бы всё же хоть у кого-нибудь возникло желание узнать, на что же это всё таки похоже, Элизабет, мыслящая как истинный «взрослый» ребёнок, сказала бы, что сейчас ощущает себя пазлом. Мозаикой, в которой долгое время не хватало частей, а теперь наконец все встали на свои места, образовывая цельную картину. Но это чувство не только не поддавалось описанию, оно ещё и не подавалось осмыслению. Элизабет до сих пор не могла поверить в реальность всего происходящего: - Такое чувство, будто всё это лишь сон. Кажется, вот я сейчас закрою глаза, а как только открою, ты растаешь, словно и не бывало вовсе, а я окажусь в своей комнате, - от одной мысли по телу пробежала дрожь, а в груди больно ёкнуло, - за окном обязательно будет холодно и сыро. Окажется, что ты так и не вернулся, а значит я опять пойду в твой кабинет и просижу там всю ночь, думая о тебе. И если посчастливится, снова засну и смогу ещё немного полюбоваться тобой, пусть и не наяву – пролепетала Элизабет, да так тихо, что сама себя с трудом расслышать смогла бы. Но для Сиэля это не было проблемой. - И часто ты так делала? – непринуждённо спросил он, словно речь шла и не о нём вовсе. - Да, всякий раз, когда ты мне снился. Это значит, что почти каждую ночь, - к горлу подошёл комок, - если это очередной сон, то я не хочу просыпаться, никогда. - Ну, так закрой глаза, а потом открой. Вот и узнаешь наверняка, сон это, или нет, - говоря это, Сиэль заглянул ей через плечо, а его голос не изменил интонации. Но отвлёкшись, он не заметил, как упустил одну прядь, и тут же, нахмурившись, стал лихорадочно соображать какую и куда теперь вести: вправо, влево, накрест, эту вроде уже вплетал… Последний раз он касался её волос, когда ему было лет шесть. Тогда это привело его в неописуемый восторг. У отца была компания по производству игрушек, самых лучших, во всей Великобритании, а быть может и во всём мире. И конечно все дети не беспочвенно предполагали, что у Сиэля Фэнтомхйва должно быть самые красивые игрушки, и в огромном количестве. Так-то оно и было, однако из всего этого несметного числа выделялась самая невероятная игрушка. О ней маленький граф боялся и заикнуться в присутствии остальных юных аристократов, пусть даже многие из них и были в курсе эдакой ценности, и пусть многие не замечали всей её прелести. Родители же не хранили эту тайну вовсе, а потому на различных званых ужинах ему часто приходилось краснеть. Этой удивительной игрушкой была настоящая маленькая леди. Это позже общение со своей невестой начало чудиться Сиэлю неким ребячеством и тратой времени, но в детстве обладать живой куклой в человеческий рост, которая всегда могла развлечь и развеселить, было поистине здорово. Сиэль находил её гораздо увлекательнее пусть даже самой огромной пожарной машины, ведь с ней можно было до темноты играть в салки, хохоча без умолку. К тому же Лиззи, в отличие от Сиэля, которого уже с самого детства увлекали детективный романы, обожала энциклопедии, и стоило лишь задать ей вопрос, как можно было узнать множество удивительного например об австралийских попугаях. И пусть для всех остальных эти отрывки книжных статей, приукрашенные богатой детской фантазией, не стоили ни пенса, юный Фэнтомхайв же напротив не мыслил себе рассказчицы лучше своей невесты. Да и потом, все рано или поздно вырастают из старых игрушек, как вырастают из детских башмаков. А прелесть его Лиззи была в том, что она вырастет вместе с ним, а значит, всегда будет в пору. Замечательная и самая дорогая игрушка на свете сейчас сидела, закрыв глаза, и страшилась распахнуть их: - Не могу, - пролепетала она, - сейчас точно проснусь, - и в то же мгновение получила болезненный щелчок по носу, - Ай! С ума сошёл? Это ведь больно! – она приложила ладонь к пострадавшему носику. - С добрым утром, - гаденько ухмыльнулся Фэнтомхайв, - ну что, теперь, я надеюсь, ты убедилась? - У тебя подлые методы, – обиженно заключила она, - и садистские, к тому же. - Не буду спорить, - согласился Сиэль, наконец закрепив гребнем то, что с большой натяжкой можно было назвать причёской. - И это всё? - Да. Это твоя новая коса, - гордо заявил он, - нравится? - О Господи, Сиэль, давай называть вещи своими именами. Эту спутанную копну волос, больше похожую на небольшое воронье гнездо на моём затылке, тяжело вообще хоть как-то охарактеризовать, а ты…. – но её гневную речь прервала ладонь, которая легла ей на губы, заставляя замолчать. Лицо Фэнтомхайва оказалось в непотребной близости: - Во-первых, я попросил бы не упоминать в моём присутствии некоторых личностей, за ненадобностью, - начал он полушёпотом, обжигая кожу ледяным дыханием, - а во-вторых, попрошу не оскорблять результаты моих стараний. За такое можно снова по носу получить, а быть может, с тобой и чего похуже приключится, кто знает, - он таинственно ухмыльнулся и убрал руку от её лица. Пропустив издевательский тон мимо своих ушей, Элизабет лишь выгнула бровь, припоминая кто здесь старше: - Ты просто невыносим! Отвергаешь критику, угрожаешь мне какими-то глупыми щелчками двух пальцев, что за глупости?! Сиэль, ты ведёшь себя как ре…бёнок… - она запнулась, сдерживая невольный вздох. Её ведь только сейчас осенило, - Сиэль,- неуверенно начала Элизабет,- скажи, а почему ты совершенно не изменился? - Нужно собирать вещи. Скоро остановка, мы выходим, - проигнорировав вопрос, сказал Сиэль и с отсутствующим выражением лица взял в руки её саквояж. Этот вопрос был вполне ожидаем, ведь лишь слепой мог не заметить их разницу в возрасте. Для своих двадцати он выглядел действительно юным. Конечно, если припомнить, что обстоятельства, зависящие от него, лишь косвенно, вынудили покинуть поместье и Лондон как раз четыре года назад, внешние шестнадцать лет были вполне очевидны. Очевидны для того, кто знал об этих обстоятельствах, но не для Элизабет. И пусть разница небольшая, но достойного объяснения, почему в его росте не прибавилось и полдюйма, а в голосе хриплых интонаций Сиэль найти не смог. - Ты не ответил на мой вопрос, - в голосе Лиззи словно стальные струны звенели нотки Френсис, - ах, да, ты и на мой предыдущий вопрос не ответил. Немедленно расскажи мне, что с тобой случилось, и где ты пропадал эти годы! - Не сейчас, - он старался ничуть не уступать по твёрдости её голосу. Даже смешно, какая-то девчонка пытается им командовать! - Если не сейчас, то когда? Когда, Сиэль? - Подожди, я тебе позже всё расскажу, - он потянулся за её накидкой. Элизабет гибко вывернулась, оказываясь на его пути, и встретилась со взглядом Сиэля. Теперь в нём читался не один лишь холод, а что-то ещё, нечто загадочное и притягательное. Сейчас, с интересом вглядываясь в его лицо, она вновь стала той самой Лиззи, какой её запомнил Сиэль: его неумелые попытки не смогли сдержать чёлку, которая всё же упала на лоб, как и всегда выбился один вьющийся непокорный локон, а в зелёных глазах, цвета весенней зелени, вновь блестели задорные искорки. Видимо, ей не так сильно нужен был сам ответ, сколь уверенность в том, что рано или поздно она его получит: - Ты обещаешь? - Обещаю, только подожди. - Я ждала почти восемь лет, - прошептала Элизабет , - я думаю у меня хватит терпения ещё на несколько часов, - на её губах заиграла притворная ухмылка. Она приложила пальчик к губам, словно усердно над чем-то размышляя, - ладно, пусть несколько дней, но не более того. Слышите, граф Фэнтомхайв, ваши сроки сжаты, - прибавила она, не скрывая насмешки, и выпорхнула из купе, оставив лишь изрядно измятые и пережившие поток слёз шёлковые перчатки. - Кто из нас действительно невыносим, это ещё спорный вопрос, - буркнул Фэнтомхайв, мысленно поблагодарив благоразумие Элизабет за небольшое количество вещей и захлопнув за собой дверь с двумя позолоченными шестёрками. *** На станции небольшого городка графства Девоншир раним утром было совсем немного народу. Необычная пара, выглядящие как аристократы, которые, к слову сказать, были редкими гостями в этом городке ремесленников и торговцев, выделялась на полупустынном вокзале. Путешественники и рабочие, которые в это утро направлялись по своим делам, провожали изучающими взглядами двух молодых людей, предполагая, кем же они могут друг другу приходиться: брат и сестра, не похожие друг на друга, молодой граф и его слишком юная горничная, или вовсе просто друзья. Но, ни одному из них и в голову не могло прийти, что эти люди помолвлены, и, если припомнить отсутствие каких - либо фактов расторжения договоренности, эта пара не потеряла своего статуса и по сей день. Маркиза остановилась у стены с картой. На ней крупными буквами было озаглавлено Девоншир и дальше следовало довольно подробное местонахождение всех путей и железнодорожных станций в графстве. К сожалению, всё королевство карта не охватывала, а значит даже предположить, сколько они уже проехали, Лиззи была не в состоянии: - Восемь негритят в Девон ушли потом, один не возвратился, остались всемером.* - И это я садист? - Это просто мысли вслух, - стала оправдываться Элизабет, - считалка есть такая детская, или песенка, мне её ещё Эдвард рассказал. Её написал… я не помню точно кто, по-моему его зовут Фрэнк Грин, но могу ошибаться. - И она про то, как пропадают негритята? – удивлённо поинтересовался Сиэль. - Нет, - покачала головой Лиззи, - она про то, как они умирают. - А, а я то подумал. Ну тогда всё хорошо, настоящая добрая детская считалочка, - саркастично заметил юный граф. - Она действительно не такая и ужасная, хотя признаю, довольно необычная. Я всю уже не помню, только будучи здесь как-раз про Девон вспомнилось, ну и самый конец: Последний негритенок поглядел устало, пошел, повесился, и никого не стало, – Лиззи замолчала, выдерживая небольшую паузу, - да ты и сам помнить должен. - Ничего подобного не припоминаю. Хотя это странно, ты должна была мне рассказать, или родители. - Ну, значит твои мама и папа берегли твое хрупкое сознание и старались тебя не пугать лишний раз, - ответила Элизабет и тут же прикрыла ладошкой рот, словно выболтала тайну, - прости, плохая тема, я знаю. Извини. - Брось. Всё в порядке, - холодно отозвался Сиэль. Его пальцы впились в её запястье. Он дёрнул Лиззи на себя с такой силой, что если бы она вовремя не ухватилась за барельеф на стене, то уже бы встретилась своим лицом с мраморным полом. Словно не заметив этого, Фэнтомхайв круто развернулся и ускорил шаг, не выпуская из рук запястье Элизабет: - Раз всё в порядке, куда ты так рванул? Не можешь чуть сбавить обороты, куда торопишься? - Я тороплюсь к кассам. Купим тебе билет на ближайший поезд до Лондона, и скоро уже будешь вновь в купе на пути к дому, - услышав это, маркиза резко затормозила, упираясь носочками в пол. Реши Сиэль сейчас проявить настойчивость, она с лёгкостью могла бы остаться без руки. - Даже не думай! – она вырвалась из его цепкой хватки и скрестила руки на груди, всем видом демонстрируя совершенную непреклонность, - я домой не вернусь! - Что значит, не вернёшься? Поболтали и хватит. Дома тебя ждут родители, брат, Паула, кто там ещё… - Я сказала - нет! - почти выкрикнула Элизабет, привлекая к себе всеобщее внимание, и прибавила чуть тише, - я тебя нашла не для того, чтобы в тот же день потерять. - Это ты меня нашла? Поверь мне, если бы того не захотел я, ты бы меня ни за что не отыскала бы. Хотя признаю, курс ты на удивление верный выбрала. Как это называется? Женская интуиция? - Это называется: спасибо господину Гробовщику, - ехидно заметила Лиззи и вздёрнула носик. - Ты к гробовщику ходила? – теперь Сиэль был действительно удивлён, - Ты, и в лавке Гробовщика, не верится. - Чёрт, Сиэль, прекрати говорить так, словно я принцесса избалованная! – она возмущённо фыркнула. - Что ты сейчас сказала? - Я сказала, чтобы ты из меня принцессу не делал. - Нет, это-то я понял. Что ты сначала сказала? Ты что, чертыхнулась? - Эм, ну да, наверное, - недоуменно ответила Лиззи, - я уже и не замечаю. А что тут такого? - Ты никогда не упоминала никаких чертей или дьяволов: «C'est mauvais ton! C'est simplement odieux!»**, - Сиэль передразнил тоненький голосок кузины и её давнюю любовь к французскому, - какой кошмар, - театрально всплеснул руками он, - мир перевернулся с ног на голову, Элизабет Мидлфорд выражается! - Прекрати, мне уже действительно стыдно за свою речь. Я стала чересчур распущенной. - Нет, нет. Я вовсе не против, я даже «за», в этом что-то есть, - Силь явно веселился, что не скрылось от Элизабет, и в ту же секунду он получил её убийственный взгляд, - понял. Я молчу. От небольшой ссоры их отвлёк разговор, долетевший до их ушей: - Взгляни, Бэтти, тебе не кажется, это та самая маркиза, о которой на днях в газете печатали? Та что помолвку с королевским дворецким отвергла? - О чём ты говоришь, что бы она забыла в нашем захудалом городишке. И вообще, Джон, какое тебе до них дело. Ты собственную семью прокормить не можешь, на кой чёрт тебе эти напыщенные королевские притворщики сдались. - Просто она так на неё похожа… - Помолвка? Неужели Грей до сих пор не отрезал себе язык и способен на предложение руки и сердца? – язвительно спросил Сиэль. - Эм…. да, - замешкалась Лиззи. Эта тема была крайне неловкой. - И ты отказалась. - Да. Это была очень неприятная история. - И об этом тут же написали в «Times»? - Нет, конечно, - покачала головой Элизабет, - ни мне ни ему не нужна такая огласка, лондонским "акулам пера" нет никакого смысла печатать подобное, никто не хочет проблем. Видимо проныры из более мелких газет всё-таки прознали об этом, жалкие крысы жёлтых страниц, - Лиззи гневно зашипела, точно разъярённая кошка. - А отчего же Грей получил отказ? Если мне не изменяет память, он неплохая партия, - Сиэль старался не выдать лёгкие нотки ревности, проскользнувшие для него столь явно. - Я тут осознала, что не просто не могу жить без тебя, но и не могу жить с кем-то другим. Досадно, правда? - она грустно улыбнулась. Повисла неловкая пауза, за которую каждый успел принять своё особенное решение. - А такой ответ меня полностью удовлетворяет. Считай, что уговорила меня, пойдём, - Сиэль вновь взял её за руку, переплетая на этот раз её пальцы со своими и потянул за собой. - А теперь- то куда? – поинтересовалась Элизабет, вновь увлекаемая графом за собой. - Я надеюсь, что ты соскучилась не только по мне, но и по Себастьяну тоже, - и на лице Сиэля Фэнтомхайва заиграла действительно дьявольская ухмылка. ___________________________________________________________________ * (не читали Агату Кристи? Стыдно должно быть) знаменитая считалка из романа Агаты Кристи "Десять негритят", а написана Фрэнком Грином в конце 60-х годов 19-го века. ** по определению должно переводиться, как " Это дурной тон (моветон). Это просто ужасно". Но автор признаёт свою некомпетентность во французском. Этот язык у автора знает только маман, но ей показывать своё творение я не собираюсь. Поэтому даже в этих двух нераспространённых предложениях могут быть ошибки, Je vous preaente mes excuses.