Прятки

…Но под утро приснится, что ты приехал, мне не сказали, И целуешь в запястье, и вниз до локтя, легко и больно И огромно, как обрушение бастиона. Я, понятно, проснусь с ошпаренными глазами, От того, что сердце колотится баскетбольно, Будто в прорезиненное покрытие стадиона. Вот зачем я ношу браслеты во все запястье. И не сплю часами, и все говорю часами. Если существует на свете счастье, то это счастье Пахнет твоими мокрыми волосами. Если что-то важно на свете, то только твой голос важен, И все, что не он – тупой комариный зуд: …Без тебя изо всех моих светоносных скважин Прет густая усталость – черная, как мазут. (Вера Полозкова) На улице было свежо и прохладно. Уже было за полночь, и в любой другой день прогулка по ночному Лондону вызвала бы у Лиззи страх, но не сегодня. Летняя ночь окутывала сотнями чудесных запахов, а после долгого пребывания в зловонной лавке, эти запахи стали для Элизабет ещё более притягательными. Из таверн доносились ароматы бордовых вин, свежей выпечки, душистых приправ и жареного мяса. Мимо прошла молодая пара, и от дамы в недорогом платье повеяло сладковатым парфюмом. Пара заливисто хохотала над чем-то, и от такой картины у Элизабет сжалось сердце. Она уже и позабыла, как это приятно, когда ты кем-то любим. Она шагала по безлюдным переулкам в совершенном одиночестве погруженная в свои мысли. Отсюда до железнодорожной станции было рукой подать, и, не торопливо шагая в её сторону, Элизабет раздумывала над словами Гробовщика: стоит ли верить этому безумцу? Демоны, тьма, души: всё это совсем не вязалось с тем миром, к которому привыкла Лиззи. С детства её учили тому, что главное в жизни это любовь и лишь за неё и стоит бороться. « Ты должна много тренироваться, Элизабет. Ты должна стать сильной и стойкой, ты должна всегда суметь победить любого противника» не уставала повторять её матушка. А как бороться против того, чего ты себе и вообразить не можешь? Почему никто не говорил, что бывает больно не только от побитых коленок? Почему никто не рассказал, что жизнь противнее, чем самая горькая микстура? Она до этого дня словно стояла в углу и вела обратный отсчёт, от 20 до нуля. Всё словно наяву. Ей семь лет. На ней ярко розовое платье в хризантемы и алый бантик на воротничке. Вокруг столько дорогих её сердцу людей: и тётя Рэйчел, и дядя Винсент, и тётушка Ангелина, и мама с папой, и брат, и Сиэль, такой улыбчивый и беззаботный. Там Танака, а там Паула, совсем ещё юная девушка, кухарка Сьюзен, садовник Джастин и много ещё кого. Она закрывает глаза, звонко смеётся и начинает считать: 20 – весёлый смех, топот, 19 – кто-то заливисто хохочет, 18 – шаги чуть тише, 17 – задорные возгласы лишь чуть слышны, 16 – ещё тише, 15 – всё постепенно исчезает, 14, 13, 12, 11 – тишина. Но Лиззи не замечает, она стоит лицом к углу, прикрыв глаза ладошками, и продолжает: 10, 9, 8, 7 – куда все могли уйти, что ни звука от них не слышно? 6,5,4 – голос надламывается, она уже поняла, что что-то случилось, что-то пошло не так, как хотелось. 3, 2 – она вспоминает, что это её самая нелюбимая игра, 1 – она разворачивается и не видит абсолютно никого. Она одна, вокруг всё другое и сама она словно изменилась: волосы длиннее, платье мало, башмачки сильно жмут. Нет, ей уже вовсе не семь, как же она это пропустила?! Она уже почти дошла до здания с массивными дверями и часами на фасаде, украшенными коваными цветами. Взглянув на время и убедившись, что уже достаточно поздно Элизабет поспешила купить билет. - Билет на любой поезд, который следует на запад, - безапелляционно заявила она, как только подошла к окошку кассы. Женщина по ту сторону стекла моргнула и приподняла тонкие брови, которых теперь было совсем не видно из-за чёлки. - Прошу прошения? - Мне один билет, на любой поезд, который следует на запад. И лучше, чтобы он отправлялся пораньше, пожалуйста, - прибавила Лиззи, припомнив о правилах этикета. Билетерша замешкалась, перебирая бумаги: - Эм, вот, - наконец произнесла она несколько удивлённым голосом, - через 7-9 минут прибывает поезд, который следует в графство Девоншир, до города Эксетер, вам пойдёт? - Да. Скажите, а можно два билета в одно купе? - Да, конечно. Это будет 58 фунтов, – дама с удивительно тонкими бровями что-то дважды черканула на своём листке. Элизабет уже было открыла свой ридикюль, но, наткнувшись взглядом на револьвер, мгновенно опустила сумочку вниз и, достав нужную сумму денег, поспешно закрыла её. Получив два билета, которые могли быть самыми ценными кусочками бумаги в её жизни, Элизабет медленно направилась к перрону. Поезд прибыл во время. Как только пассажиры, оставившие позади Эксетер, покинули поезд, началась посадка. Элизабет стояла самая крайняя в очереди во второй по счёту вагон и с интересом наблюдала за людьми. Было довольно забавно рассматривать, кто как одет, кто что несёт и предполагать, с какой целью, они едут в Девоншир. Забавная дама в пёстром боа и с множеством саквояжей садится в вагон: видимо ездила в Лондон пополнить свой гардероб, а может она актриса или певица в каком-нибудь ночном кабаре. Вот мужчина с одним чемоданом, одет довольно скромно, но удобно. Видно, что в дороге он не первый день и Эксетер, это тоже, скорее всего, для него не конечная точка. Милая девушка около семнадцати о чём- то оживлённо говорит с взрослой женщиной, должно быть со своей служанкой. Только почему она выбрала для путешествия столь странное время? Подойдя к проводнику, Элизабет протянула ему два билета. Мужчина не выказал никакого - удивления и просто оторвал от них по крайней полоске. Видимо таких прихотливых дам, желающих путешествовать в одиночестве, не так мало. Лиззи прошла в своё купе под цифрой 66. «Что ж, - решила она, - ещё одна шестёрка и я поверила бы, что это не совпадение». Зайдя в купе, она закрыла за собой дверь, бросила сумку на сиденье и села напротив. Через пару минут поезд тронулся, а вскоре начал набирать скорость. За окном поплыл унылый городской пейзаж: серые дома, старые фонари, мостовые, редкие деревца. Постепенно картина стала меняться и, когда поезд покинул черту города, за окном показался густой лес. По стеклу побежали капли, и к мерному стуку колёс прибавился шум дождя. Элизабет сидела, чуть ссутулившись, словно все проблемы разом уселись к ней на плечи. Она снова и снова пыталась расставить в своей голове все точки над «i». Но любые спокойные и рассудительные мысли всё равно приводили к Сиэлю. После того вечера они больше не играли вместе. Зимой того же года случился пожар, после Сиэль исчез, а когда он вернулся, ему было уже совершенно не до игр. Лиззи могла бы сыграть во что угодно, она могла бы быть хоть разбойницей, хоть рыцарем, играла бы хоть за свиту, хоть за королеву, лишь бы с ним. Но Сиэль больше не нуждался в ней. Он стал тем человеком, с которым не третий, а даже второй уже лишний. Внутри постоянно точно пульс билось осознание собственной никчемности, ненужности. Но пусть она для него перестала быть важна, он напротив, стал ей ещё более дорог. Пусть они чудовищно не похожи, она будет стремиться сократить расстояние между ними. «Интересно как ты поживаешь, мой милый мальчик? Читаешь ли ты те же замечательные книги, наполненные витиеватыми выражениями и глубоким смыслом? Слушаешь ли ты ту чудесную музыку? Конечно да, ты не изменял своим привычкам. Мой родной, я надеюсь, что ты здоров, всегда ровно держишь спину и не кладёшь на стол локти. Я бы хотела, чтобы ты знал: для меня нет ничего важнее твоего голоса и ничего дороже твоей улыбки. Мой хороший, я надеюсь, за это время ты, наконец, научился улыбаться. Каждую ночь, когда мне снишься ты, я вскакиваю как ужаленная и долго смотрю в темноту, пытаясь успокоить колотящееся сердце. А потом я встаю и иду в твой кабинет. И пусть тебя не было там уже давно, я сажусь за твой стол, кладу голову на руки и остаюсь там до самого утра, чувствуя, как изнутри меня заполняет вязкое одиночество. Не верь тем, кто говорит, что от тоски невозможно умереть, они твердят наглую ложь. Я всё ещё помню, как мы проводили всё свободное время вдвоём. Знаешь, ради этих кадров мне ничего, ничего не жаль». Она взглянула в окно и увидела собственное отражение. Элизабет долго смотрела на него, словно разглядела себя впервые: - Господи, мне уже двадцать один. И это перестало быть забавным, - прошептала она. Она не знала куда едет, и не знала, где находится сейчас. Сыграть во что угодно, на свете сотни игр, а она вновь ввязалась в прятки. Вот только теперь Лиззи окончательно запуталась в правилах: а что если сейчас потерялась она сама? Потерялась, пока искала других? Прислонившись виском к окну, Элизабет уснула. Стук колёс и характерный сладкий отзвук дождя убаюкивали. Август подходил к концу. Последняя жара, и всё вокруг окутает осень. Элизабет не услышала сквозь сон, как дверь запертого изнутри купе отворилась, и внутрь прошёл человек с пепельно-синими волосами и необычайно красивыми глазами цвета небесной лазури. Он подвинул её сумку и сел около окна. С минуту он разглядывал Лиззи, поправил прядку, упавшую ей на лицо и откинулся на спинку сиденья. Он не уйдёт отсюда до тех пор, пока она не проснётся. Он должен доказать ей, что снова выиграл, ведь это он - гениальный сыщик.