Лучше наймите Дракона

Вырубился Сережа быстро — Олег бы сказал "на удивление", если бы и в самом деле хоть на секунду удивился. Но после стольких потрясений, включавших его, Олега, воскрешение, Вадиковы спецэффекты и задорный побег из дурки, и еще секс-марафона сверху… Член, так и не опавший после их долгой жаркой возни на троих, чуть дернулся в джинсах от одной этой мысли, и Олег поерзал на месте, пытаясь унять возбуждение и неприятную, колкую, стыдную злость на себя и Вадика. Сейчас, когда спало душное марево и стало легче дышать и думать, все виделось куда… неприглядней, что ли. Сережа лежал совсем рядом, его коленка упиралась Олег в бедро, лицо у него было осунувшееся, уставшее, как будто даже заострившееся, как у свежего покойника, волосы разметались по подушке, одеяло сползло с плеча, на котором отчетливо виднелся крупный, уже выцветший в желтизну синяк. Сережа то и дело вздрагивал во сне. Олег хотел бы, но не имел права не думать на бесконечном повторе, как его накачивали в этой сраной богадельне черт знает чем, черт знает что делали с ним в этом состоянии, и не раз или два, а месяцами. А теперь он сидит рядом, держит руку у Сережи на боку, и у него стояк на то, как они буквально только что… — Почаевничаем? — раздалось вдруг со стороны балкона. Олег вздрогнул, вскинул взгляд, выдавил максимально информативное "а?", и Вадик криво улыбнулся половиной рта: — Говорю, пойдем почаевничаем, а то ты слишком громко думаешь, Поварешкин. По мозгам долбит. Вадик говорил не тихо, но и не громко, ровно так, чтобы Олега не было повода ни шикнуть на него, ни подумать, что Вадик специально понизил голос, чтобы не потревожить Сережу. Он стоял в приоткрытых дверях на балкон, полуголый, потому что на его майке не осталось живого места и пришлось кинуть ее в стирку вместе с покрывалом, и с сигаретой за ухом, смотрел внимательно и цепко, но Олег не стал оскорблять себя попыткой отодвинуться от Сережи и сделать по максимуму независимый вид. Поздно пить боржоми. В идеальном Сережином высвобождении в вакууме он бы, конечно, предпочел не давать Вадику лишних козырей — просто потому, что вот такой человек был Вадик и вот такие у них с Олегом были отношения, но теперь уж что. — Ну, пойдем, почаевничаем. Слово-то еще какое выискал, так у Олега бабка говорила, когда покупала с пенсии килограмм крошащегося от одного взгляда курабье. Хотя Вадику, может, как той бабке. Олег трижды слышал, как он называл свой возраст, и всякий раз между цифрами был разлет в десять-пятнадцать лет. Губы чуть дрогнули в непроизвольной улыбке, Олег снова взглянул на Сережу, убедился, что тот, повернувшись на живот и подложив одну руку под щеку, крепко спит, натянул одеяло ему до шеи и поднялся. Поставил балконную дверь на микропроветривание и качнул головой в сторону кухни. Вадик хмыкнул и беспрекословно шагнул первым: на всех их совместных миссиях именно Олег выполнял роль замыкающего. Курабье на кухне, понятное дело, не оказалось, зато на столе стояли, сложенные друг на друга, три коробки с пиццей. Вадик тут же потянулся к верхней, открыл и, обнаружив только корки и один единственный почти целый кусок, едва надкушенный Сережей, тут же сунул его себе в зубы, закрыл коробку, переставил ее в самый низ и открыл следующую. — О, ф перепперони, клаффика, — пробубнил он с набитым ртом, и Олег хмыкнул. Есть, понял он вдруг, хотелось просто зверски. Но в душ хотелось сильнее. Привести себя в порядок и сделать что-то со стояком. Хорошо было бы залезть под холодный душ, еще когда они только загружали стирку и приводили в порядок Сережу, но тогда оставить его одного хоть на секунду дольше необходимого казалось смерти подобным, и теперь Олег имел, что имел: физическое возбуждение ощутимо утихло, хоть и не ушло совсем, но эмоционально он все еще был заведен до предела. Не столько даже этим странным спонтанным тройничком, сколько в принципе: слишком много всего произошло, слишком много пришлось задавить в себе, и теперь оно, уродливое и злое, рвалось на свободу. — Я умоюсь и вернусь, — бросил Олег, щелкнул на ходу кнопку чайника и, не дожидаясь ответа, вышел в коридор. Включил свет в ванной, прикрыл за собой дверь, пустил холодную воду и, опершись о раковину, уставился на свое отражение в зеркале. Отражение выглядело потрепанным. Со свежей — господи, подумать только, он ведь и вправду выкроил десять минут, чтобы чисто выбриться, прежде чем ехать за Сережей — только проклюнувшейся щетиной, синяками под запавшими глазами. Сколько он спал за последние трое суток, часов восемь в общей сложности? У них еще минимум четыре дня в режиме марафона, если он хочет вытащить Сережу, обеспечить им относительную безопасность и не скатиться в режим безэмоциональной боевой — вижу-цель-не-вижу-препятствий — единицы, надо прямо сейчас прийти в себя и разобраться с бардаком в голове. Им пока и Сережиного на двоих хватит. Олег сполоснул руки в чуть теплой воде и потер тыльной стороной правой ладони глаза. Легче не стало. Снова подумалось о Сереже, съежившимся там, в спальне, под одеялом, тянущемся за прикосновением даже во сне. Какой же ты мудак, Олег Волков, а? Он доверял тебе. Он ждал тебя два года, один из которых в дурке. А ты проебал, насколько ему херово, оставил его с Вадиком, позволил умолять — тоже Вадика. Как теперь смотреть ему в глаза? Как лелеять в себе ту почти детскую нежную привязанность, которая держала вас пуповиной даже на расстоянии в тысячи километров. Как позволить себе впервые его поцеловать — теперь-то ведь можно, да? — и не думать, как он скулил, жадно втягивая в рот твои пальцы и одновременно с этим насаживаясь на пальцы Вадика, расхристанный, весь мокрый, возбужденный, такой красивый и желанный. В паху снова потяжелело, Олег зло выдохнул сквозь зубы и даже почти не вздрогнул, когда в дверь стукнули. Олег и в любой другой день не стал бы делать вид, что удивлен, что уж говорить про сегодня. Олег в каком-то смысле ждал и надеялся. Дожидаться приглашения Вадик не стал: открыл дверь, вырос в проеме, расслабленно привалившись к косяку, и поймал взгляд Олега в зеркале. Олег принципиально не стал на него оборачиваться. — Подумал, вдруг тебе нужна помощь. С умыванием, — Вадик похабно осклабился, и какое-то злое веселье, взявшее Олега в ту же секунду, как он наклонил голову чуть вправо и вниз, чтобы уместиться всей этой громадиной и не врезаться лбом в дверной косяк, заскребло изнутри активнее. Стояк в плотных джинсах Вадик разглядеть никак не мог, но да господи боже, сколько у них было этих больше-не-повторится-на-этот-раз-железно перепихов на отходняке, на адреналине, да просто от скуки? Сколько раз они спаринговались, а потом победитель брал проигравшего по одной слюне, сколько Олег зажимал Вадика в общих душевых? Вадик знал его как облупленного. В некоторых — во многих на самом деле, только признавать это неприятно — областях, даже лучше Сережи, потому что Сереже Олег ни в жизнь бы не позволил увидеть себя слетевшим с катушек, или пьяным от чужой и своей крови, или готовым поебаться с кем угодно и в каких угодно условиях, только бы ощутить, что они, все десять, все из его отряда, действительно мертвы, а он — еще пока не. Олег опустил взгляд чуть ниже и наощупь закрутил краны; самодовольного Вадикова лица с него, пожалуй, было на сегодня достаточно, итак последние два часа хотелось отвести душу и хорошенько по нему прописать. С широкой загорелой грудью дела обстояли одновременно проще и труднее. Вадик, отследив его взгляд, тут же напряг мышцы и показательно дернул левой сиськой, отчего та часть татуировки, что с волком, пришла на секунду в движение. Олег представил, как волк оскалится пуще прежнего и утробно зарычит. — Тебе не хватило, что ли? — огрызнулся он. Снова представил: поворот ключа, шаг в квартиру, Сережа, распростертый на кровати, весь — поплывший взгляд, раскиданные руки-ноги, тяжелое свистящее дыхание, то и дело срывающееся в скулеж. Вадик, равно как и Олег, не имел на него, вот такого, никаких прав. Ублюдок. — Если переживаешь насчет измены, уверен, если будешь в процессе думать о нем, то это не считается. Он вот о тебе думал, сам мне сказал. Да и я первые пару минут тебя представлял, но потом, не обессудь, по полной включился в происходящее, он у тебя такая куколка, просто жесть. Да и можно ли… Олега развернулся к нему лицом. "Веселье" закончилось, осталось только "злое". Вадику хотелось хорошенько, со вкусом вломить. Не из ревности — из нее тоже — а за язык без костей. За то, насколько легко он это все говорит, насколько ровно смотрит, с подъебкой, мол да, нарываюсь, и что ты мне сделаешь? Он действительно нарывался. Так откровенно, что даже стало чуточку за него стыдно. Олег шагнул вперед, но Вадик не двинулся с места, даже не шелохнулся. Договорил, как ни в чем ни бывало: — …говорить об измене, когда вы еще ни-ни. Вы же ни-ни, я правильно понял? Ну, помимо сегодня? Олег сделал еще шаг и ударил его. Не сильно, потому что, если бы ударил сильно, Вадик бы упал, с грохотом, и проснулся бы Сережа, но достатгчно, чтобы у Вадика мотнулась голова, лопнула губа и по подбородку побежала кровь. Костяшки обожгло болью, и вдруг стало значительно легче. Они с Вадиком действительно знали друг друга как облупленных. Олег шало улыбнулся, Вадик шагнул ему навстречу, и они впечатались друг в друга злым долгим поцелуем. Ладони тут же привычно легли на мощную спину, Олег царапнул толстый короткий шрам на левой лопатке, и Вадик протяжно — каждый раз, бля, как первый — охнул ему в рот. — Ему понравилось, — заговорщицки шепнул он, когда они оторвались друг от друга на секунду, чтобы Вадик стянул с Олега футболку, — и он хотел этого. — Заткнись. Вадик целовался совсем не как Сережа, ни капли мягкости или той сладкой обреченной покорности — бери, бери, бери, я все тебе отдам — он напирал, совал язык Олегу в рот, кусался, задыхался, когда Олег кусал его в ответ. — Я теперь понимаю, почему ты так по нему сох, — выговорил он с паузами. — Такой красивый, когда, несчастный, да? Я бы на твоем месте узнал, чем они его там… Олег грубо взял его за подбородок, но прежде, чем он успел повторить злое жаркое "заткнись", Вадик ухмыльнулся разбитым ртом. — Заставь меня. Пинок тяжелым ботинком по голени, и Вадик охнул и рухнул на колени. Тут же потянулся к ремню, к ширинке, сдернул штаны вместе с бельем Олегу до середины бедра, наклонился и взял в рот. Олег зашипел от больно проехавшейс я по коже джинсе, зажмурился, выплюнул смазанное "блять" и запустил пальцы Вадику в волосы. Короткие, неудобно, нормально схватить получилось только с третьей попытки. Въехал сразу до основания, не давая ни секунды, чтобы привык, и начал грубо быстро толкаться. Вадик сладко замычал вокруг члена, глянул снизу вверх своими невозможными почти прозрачными глазищами, по его подбородку вперемешку с кровью текла слюна. Он никогда не позволил бы себе ничего подобного с Сережей. Он никогда не позволит себе ничего подобного с Сережей. С Вадиком было можно. Надолго его, естественно не хватило. Уже через пару толчков в голове зашумело, а под плотно зажмуренными глазами заплясали разноцветный огоньки. Олег снова прихватил Вадика за подбородок, наощупь, чтоб не смел дернуться, толкнулся особенно глубоко, раз, другой, зажал свободной рукой себе рот и кончил. Вадик поперхнулся, но проглотил, задышал часто-часто носом, а потом, когда Олег отпустил его, плавно снялся с члена и сыто облизнулся. — Полегчало? — Да пошел ты. Отдышавшись, Олег отступил на полшага, сдернул с крючка рядом с зеркалом полотенце для рук, вытер член и бросил полотенце на пол. Подтянул джинсы и застегнулся. Вадик сидел на полу на пятках и с интересом за ним наблюдал. У него тоже стояло. — Тебе бы того, умыться, — сказал Олег и Вадик хохотнул, поднимаясь на ноги: — Ну ты и зараза, Волков. Ни капли благодарности. Шибко расстроенным он не выглядел, и Олег, не испытывая и намека на муки совести, протиснулся мимо него в коридор, а оттуда на кухню. Чайник уже вскипел, Олег обшарил шкафчики, нашел две кружки, одну себе, самую простецкую, и вторую с каким-то драным котом с осоловевшими глазами и подписью "кофейку бы". Бросил в каждую по пакетику гринфилда и залил кипятком. Вадик показался на кухне, когда Олег вытаскивал из микроволновки пару разогретых кусков пепперони. Олег услышал шаги, и это явно было жестом доброй воли от Вадика — когда хотел, он легко передвигался абсолютно бесшумно, причем не только ходил, а еще и бегал, прыгал и дрался. — Полегчало? — не оборачиваясь, вернул ему Олег. — Представлял ваш с принцесской первый раз, скучновато, конечно, но ради разнообразия приколдесно. Огрызаться в ответ не было ни сил, ни желания. Олегу и в самом деле стало сильно легче и спокойнее — он спустил пар и теперь, кажется, мог более менее нормально функционировать. Какое-то время точно. Олег взял тарелку с пиццей, кружку и уселся на табурет. Вадик сел напротив, откинулся на две задние ножки и дотянулся до своей кружки, стоящей на кухонной тумбе. На нем была свежая футболка, а на подбородке не осталось ни одного кровавого развода. — Во сколько стартуем? — спросил он пару минут спустя. Олег глянул на часы. Половина третьего. — Хорошо бы в восемь. — Буду как штык. Как долго я тебе еще буду нужен? У меня висит пара заказов, хочу понять, брать или не брать. — Минимум четыре дня. Вадик хохотнул и отпил из кружки. — На недельную бронь дам скидку пять процентов от стандартного прайса. На две недели — десять. Олег улыбнулся себе под нос и пододвинул Вадику лежащую на столе папку с Сережиным делом: — Учту. Пробьешь, чем его пичкали. Мне нужны все препараты, как действуют, какие побочки, аналоги и где все это можно достать в Европе, если понадобится. Вадик отсалютовал кружкой. — Будет сделано, босс. Конец (?)