Уголёк

Порой ты злишься, порой ты мил со мной... Эти тлеющие угольки, их уже не утаишь

      Дверной звонок весело прожужжал раза два. Затем, спустя пару минут, еще раз, настойчивее. А минут через пять тот упрямец, что, видимо, решил наведаться к братцу с утра пораньше в субботу в гости, попытался выдать импровизированную мелодию из жужжащего звонка и стука в дверь.       Все это ужасно действовало на нервы. Стены в этом доме были до бесстыдства тонкими, и Дилюку то и дело приходилось слушать музыку, разборки и прочий шум, доносившийся из квартиры Кэйи, живущего напротив. Вот и сейчас, вместо того чтобы отоспаться в наконец-то законно выдавшийся выходной, ему приходилось выслушивать, пряча лицо под подушкой, нескончаемые трели упрямого звонаря.       «Как только разберусь с последней проверкой, займусь новой входной дверью и шумоизоляцией стен...»       Его терпения хватило ровно на десять минут. Переодевшись в домашние брюки и рубашку и собрав волосы в высокий хвост (он не позволял себе появляться в халате даже перед незнакомцами и соседями, в отличие от того же Кэйи, который не видел ничего предосудительного в том, чтобы встретить в нижнем белье, а то и голышом курьера), Дилюк направился к входной двери. Жалобно скрипнул под раздраженными пальцами замок.       Юноша, что продолжал выдавать жужжащую мелодию из звонка, покачиваясь на цыпочках и едва дотягиваясь до круглой кнопки, на курьера не походил. Не было у него с собой ни коробок с пиццей, ни пакетов с продуктами: только гитара на спине, спрятанная в серый из грубой материи чехол, с чьей петли свисала мягкая игрушка в виде бирюзового дракончика.       Услышав дребезг замка и скрип открывшейся двери за спиной, незнакомец обернулся. Дилюк прошелся взглядом по выкрашенным в голубой цвет косичкам, джинсовому комбинезону со значками, тощим коленкам, одна из которых была залеплена готовым вот-вот оторваться пластырем, разношенным когда-то белоснежным кедам и уже мысленно поставил в голове галочку рядом с пунктом «Поганая молодежь», как незнакомец, которого не смутил откровенно недовольный и очевидно невыспавшийся взгляд соседа, с детской непосредственностью спросил:       – Извините, а Кэйа дома?       – Очевидно, что нет! – тихой яростью вспыхнул Дилюк и захлопнул дверь.       Кажется, его резкость подействовала на незнакомца: тот, наконец, перестал терзать дверной звонок, и Дилюку удалось нагнать еще около часа необходимого сна. Он был не из тех, кто предпочитает валяться до обеда, однако последние несколько месяцев выдались особенно напряженными, поскольку работу не интересовали ни субботы, ни воскресенья, ни праздники – только сухой результат. И коли такая возможность выспаться выдалась, терять ее было бы глупо. Особенно из-за настойчивости потерявших всякий стыд людей.       После сна он занимался тем же, чем и каждое утро. Единственное, чем этот выходной отличался от дней рабочих, заключалось в том, что и разминка затекших мышц, и душ, и кофе занимали столько времени, сколько того хотел его счастливый обладатель, а не поджимающее расписание и поджидавший у двери подъезда водитель.       Тем не менее, и неторопливым утренним делам подошел конец. Дилюк взглянул на сиротливо жмущуюся к углу металлической раковины чашку и признался себе, что из-за нескончаемой работы совершенно разучился отдыхать. Свободное время сковывало хлеще дедлайнов. С последними хотя бы было понятно, что делать.       Тяжелые размышления прервала нежная мелодия струн. Сначала Дилюку показалось, что сам собой заработал телевизор, но после он понял, что музыка доносилась из коридора. И был готов поклясться, что знал, кто являлся источником звука.       Паренек – значки, косички, пластырь – сидел на подоконнике подъезда, сдвинув в сторону одинокий фикус в горшке и болтая ногами. Пальцы его перебирали гитарные струны и, казалось, жили собственной жизнью: мелодия не прекратилась, даже когда юноша заметил знакомое лицо и поднял все такой же жизнерадостный и невинный взгляд.       – Здравствуйте! А вы не знаете, Кэйа еще не пришел?       – Взял бы да позвонил ему, что проще.       – Не могу! – печально вздохнул музыкант, но печаль эта была наигранная. – Абонент временно недоступен. Я тут ненадолго отходил, потом вернулся... Хотел опять позвонить в дверь, но боялся вас разбудить. А теперь, вижу, вы проснулись. Можно я еще раз позвоню? Вдруг он вернулся, а телефон у него разрядился просто!       – Можно, – разрешил Дилюк.       Юноша мягко спрыгнул с подоконника, убрал, словно самое драгоценное сокровище, гитару в поистершийся чехол, и направился к двери.       Настойчивый звонок в дверь оказался по-прежнему безрезультатным. Пока загадочный незнакомец пытался достучаться до друга, Дилюк незаметно достал из кармана брюк телефон и попытался дозвониться блудному брату. Абонент действительно был недоступен.       – Все-таки не пришел!       – Не трать свое и мое время. Иди домой, – устало произнес Дилюк, убирая телефон.       – Ох. Я не могу пойти домой, – признался паренек.       Ответом ему послужил удивленный взгляд.       – Ведь мой дом в другом городе. ***        – Итак, Венти.       Новый знакомый поднял на Дилюка виновато-невинный взгляд из-за огромной кофейной кружки.       – Если я все верно понял, то ты решил устроить другу из другого города сюрприз. Так?       – Ага.       – При этом друга не оказалось дома, и на связь он не выходит. Так?       – Угу.       – И вдобавок, – в голосе Дилюка прозвенели металлические нотки, – ты заявился сюда без обратного билета, вещей и единого гроша в кармане. Верно?       – С последним утверждением я бы поспорил. У меня было... нуу, немного денег на еду.       – Которые достались обманувшему тебя таксисту, – потер переносицу Дилюк.       – И не только! – Венти указал на белоснежный цветок, прикрепленный заколкой к волосам. – Купил у старушки на ближайшей остановке, когда выходил утром прогуляться. Нравится?       – Безумно. И что с тобой теперь делать?       Венти пожал плечами, продолжая пить кофе и разглядывать безупречно чистую кухню нового знакомого.       – Можете поотвечать на мои вопросы, если хотите.       – Валяй, – возникшую проблему в любом случае было необходимо обдумать.       – Я не сразу догадался, но вы ведь брат Кэйи?       – Сводный. Да.       – А вы правда заведуете ликеро-водочным заводом?       – Правда.       – И то что вы страшный и постоянно злой?       – Тоже правда.       – Хмм, – протянул Венти и поставил пустую кружку на стол. Рука его потянулась к конфетам из вазочки в центре стола, а взгляд – к сидящим за окном птицам на проводах. – Хотел бы я поработать на ликеро-водочном заводе... Возьмете?       – Думаешь, будешь целыми днями испытывать финальный продукт?       – Само собой! Для этого, знаете ли, нужна еще какая выдержка.       – Ты, наверное, из тех, кто в детстве мечтал стать продавцом мороженого, потому что думал, что они его могут сколько угодно есть?       – Отчего же? Я до сих пор так думаю! Ну так что, возьмете? Дегустатором? – подмигнул Венти и отправил конфету в рот.       – Хм. Что-то мне подсказывает, что маловат ты для дегустации ликеро-водочных изделий.       – Это обманфивое впефатление.       Дилюк скрестил руки на груди.       – Знаем мы это ваше «обманчивое впечатление». Под таким впечатлением, как правило, требуют паспорт.       – Если Кэйа не врал, то мы с вами ровесники. Ну ладно, на самом деле я чуть-чуть младше.       – Тогда, если Кэйа действительно не обманывал, а ты мой ровесник, то ты должен уже либо работать после колледжа, либо заканчивать вуз. Учитывая, что ты умудрился заявиться в чужой город практически без денег, склоняюсь ко второму... А ведь точно... Как мы с тобой до этого сразу не додумались? Ведь я бы мог просто купить тебе обратный билет. Потом, так уж и быть, как-нибудь сочтем...       – Нет, – перебил его Венти. Впервые с утра в его голосе просквозила настоящая обида, которая не появилась даже тогда, когда перед его носом буквально хлопнули дверью. – Я хочу встретиться с другом. И еще хочу провести время с вами. И посмотреть город, раз уж выдалась такая возможность. Не надо меня выгонять. Я птица вольная. Улечу, когда сам захочу.       Искренность вперемешку с внезапной обидой обезоруживала. Дилюк попытался было предпринять последнюю попытку к обороне и заявить, что у него, вообще-то были другие планы, как Венти, будто прочитав его мысли, строго заявил:       – И не вздумайте врать, что у вас были планы! Их попросту нет!       – С чего такие смелые выводы?       – С того, что будь у вас планы на выходные, вы бы не хватались за возможность пообщаться с кем-то вроде меня.       – Может, мне просто нравится заниматься благотворительностью и подбирать бродяжек?       – В таком случае, Кэйа снова соврал, и никакой вы не страшный и не злой.       Дилюк в который раз за сегодняшнее утро вздохнул. В который раз потер переносицу. В который раз спросил себя, какого черта он вмешался с утра в жизнь сидящего перед ним на высоком барном стуле и весело болтающего ногами в разных носках человека.       – Раскусил. Сдаюсь.       – Значит, гулять?       – Да. Но только потому, что скоро сюда все равно придет Аделинда.       – А Аделинда – это кто?       – В данном случае для тебя – домработница, – объяснил Дилюк, достав телефон и начиная набирать сообщение. – Надо бы попросить ее приготовить побольше, раз уж на меня сегодня как снег на голову свалились посетители.       – И расстелить постель для дорогого гостя! – подсказал Венти.       – Размечтался.       – Приютите бедного маленького музыканта в своей кровати? Готов поспорить, она у вас огромная!       – Подъезд тоже немаленький, и тоже всегда готов тебя приютить. Так что не ерничай. Про постель я бы и без твоих подсказок написал. ***       Улица встретила их июньским теплом, к счастью, без удушающего зноя, ароматом цветущих пионов и тем предвкушением долгих каникул, которое остается с тобой даже тогда, когда каникул этих давно уже нет.       Посредственный, казалось бы, город приводил музыканта в полный восторг. Ему нравилось все: самые обычные деревья, самые обычные дома, самые обычные прохожие, которых можно было бы встретить в сотне похожих городков. Восхищения и съемок на телефон с разбитым экраном удостаивались даже домовые воробьи.       – На нас как будто все смотрят, да? – весело помахал рукой очередному обернувшемуся незнакомцу Венти.       – Хм. Наверняка из-за твоего инструмента. Без него никак нельзя было обойтись?       – Никак! Это друзья!       – Друзья? Разве инструмент не один?       – Во-первых, гитара. Ее зовут просто Гитара, но сама по себе она не просто гитара, понимаете? Во-вторых, – Венти повернулся спиной, чтобы показать болтающийся брелок, – дракона зовут Двалин. Его мне подарил один студент по обмену, ой, там такая долгая история, я как-нибудь обязательно расскажу!       – Я все-таки угадал, и ты еще учишься, верно?       – Ну... не совсем, – смутился Венти и даже прибавил шагу, дабы инстинктивно избежать строгого взгляда.       – Отчислили?       – Сам ушел. За полгода до выпуска.       – Глупо.       – Зато легко. Впервые за несколько лет. На душе, – Венти вырвался вперед, вскочил на крошащийся бордюр и пробежался, помогая сохранять себе равновесие руками.       – Где учился хоть? – спросил Дилюк, поровнявшись с Венти в том месте, где заканчивался бордюр. – На факультете искусств?       – Угадали. Только мы там занимались чем угодно, кроме искусства. А теперь я хоть играть могу то, что нравится, и тогда, когда нравится.       – Неужели нельзя было...       – ...потерпеть полгода? – сморщил носик Венти. – Все так говорили. Преподаватели так говорили, одногруппники так говорили, будь у меня родители, они бы тоже так говорили, теперь и вы...       – Прости, – смутился Дилюк.       – Понимаете, для меня в жизни самое главное – это свобода. И торговаться с ней временем я больше не собираюсь.       Следующие несколько минут прошли в молчании, которое было прервано восторженным возгласом Венти, увидевшим площадь с фонтанами перед зданием городского совета:       – Так вот куда мы шли! – бросился он ловить разлетающиеся брызги, распугивая голубей. – Я сейчас поднимусь на край, а вы фотографируйте, как будто воду из ладоней пускаю!       – В фонтан не свались, – предупредил Дилюк, доставая телефон.       – Сердце не выдержит трагической смерти?       – Бомжи не выдержат беспощадной конкуренции.       Набегавшийся вокруг фонтанов и окропленный брызгами Венти поинтересовался:       – Здесь же должен быть парк? Насколько мне подсказывает опыт путешествий – там, где есть площадь, неподалеку обязательно находится парк.       – Парк действительно есть, – подтвердил Дилюк. – До чего же легко тебя удивить.       – Потому что я и сам люблю удивляться! Ну так что, идем? А по пути я поделюсь предположениями, почему на нас люди смотрят.       – Заинтригован.       – Потому что ни один человек не выйдет в теплый июньский день в черных джинсах и черной водолазке.       – Они хотя бы не бросаются в глаза, в отличие от твоего образа. Уж кто приковывает в первую очередь взгляд, так это ты.       – А что со мной не так?       – Голубые пряди – это сейчас мода такая?       – Ну, вроде как уже давно.       – Разные носки тоже?       – Тоже.       – Еще скажи, что татуировка есть, набитая по глупости.       – Есть! Только не татуировка, а татуировки. И не по глупости, а собственному желанию! Я бы показал, только для этого придется снимать комбинезон и футболку, и люди будут смотреть еще больше. Впрочем, если вам не терпится взглянуть, мы можем спрятаться за ближайшим...       – Обойдусь.       – Хе-хе. Я шучу. Пора бы уже этот факт заметить и принять. В отличие от меня-то вы доучились в университете. Нет, в двух университетах сразу. На факультете какого-нибудь управления. И прошли стажировку в Европе. А после взялись за подъем угасающего семейного дела с колен.       – Кэйа растрепал?       – Сам догадался.       Парк понравился музыканту еще больше улиц и площади. Дилюк бережно охранял Гитару, которая не просто гитара, и пушистого Двалина, пока его новый друг катался на качелях, заглядывал в птичьи кормушки и скворечники, забираясь на деревья, и параллельно рассказывал истории из прошлого.       Все это, конечно, было замечательно, но...       – Ты, часом, не голодный?       – Не особо, – признался набегавшийся Венти, растянувшись прямо на траве под деревом. Спиной к согретой солнцем коре сидел Дилюк.       – У тебя во рту с утра что-нибудь было, кроме кофе и конфет?       – Сказать по правде, нет. И все равно не хочется есть. Только пить. А вам?       – Аналогично, – согласился Дилюк. – Ты тогда с друзьями оставайся здесь, а я что-нибудь нам возьму.       – Что-нибудь – это ликеро-водочное?       – Что-нибудь – это общественно дозволенное, – пришлось осторожно обойти хихикавшего Венти, прежде чем направиться в сторону ларьков.       Удивительно, но есть правда не хотелось. Как будто какая-то фоновая внутренняя пустота вдруг была заполнена солнечным светом, свежим воздухом и неспешными разговорами. Непривычное ощущение разливалось в желудке, тянуло до боли сладкие и тонкие лучи к груди и низу живота.       Расплачиваясь за виноградный сок, Дилюк удивился тому, насколько искренне ему улыбнулась продавщица. Не заискивая и не флиртуя. А просто так. От души. Обычно прохожие его сурового взгляда избегали, а любой обслуживающий персонал вежливые улыбки застыжено прятал. Он не сразу понял, что все это время улыбался сам.       Ему хотелось что-то сказать Венти, но что? Что-то правильное, но не поучающее. Простое, но не глупое. Слова не желали обретать четкую форму и ускользали, словно пугливые мальки сквозь пальцы, но не страшно: если Дилюк во что-то в этой жизни и верил, так это в остроту собственного ума. И он знал, что дороже слов, которые, прежде чем быть высказанными, настоялись в голове, может быть только молчание. ***       Венти на траве под деревом не оказалось. Не оказалось его ни за деревом, ни среди пушистой кроны – Дилюк на всякий случай проверил, высоко задрав голову и заслоняя ладонью глаза от пробивавшегося сквозь прорези листвы солнца.       Сначала он не придал этому большого значения, однако нового друга не было ни среди других деревьев, ни у качелей, ни возле ларьков. Не прошло и четверти часа, как лучи в солнечном сплетении сжались в тугой болезненный узел, подступавший к горлу. Уж что-что Дилюк успел узнать за этот день о Венти, так это то, что тот не упустит возможности ввязаться в какую-нибудь авантюру и найти на непоседливую задницу очередные приключения.        – Если это розыгрыш, то это не смешно, – громко и четко произнес Рангвиндр, но ответом ему стал лишь внезапный порыв ветра.       «Ладно. Для начала обойду весь парк».       Он прошел мимо тех мест, где они вдвоем оба успели побывать, успел в десятый раз упрекнуть себя за то, что не додумался сразу же взять у этого егозы телефон, и уже было направился в администрацию, где, предположительно, можно было дать объявление о потерявшемся (почти) ребенке, как заметил едва вытоптанную дорожку, ведущую в глубь леса.       О том, что в парке было создано искусственное озеро, он, само собой, не знал: настолько давно здесь не был. Оно скрывалось за щедрыми кронами деревьев и душистыми кустами можжевельника.       Стоило чуть пройти дальше, как сквозь шепот листвы и вторящий ей плеск воды можно было услышать мелодию.       Венти сидел лицом к озеру на одной из невысоких скамеек, раскиданных по набережной, в окружении нескольких детей и взрослых, по всей видимости, их родителей, и наигрывал какую-то песенку – насколько мог судить Дилюк по знакомому мотиву, из известного мультика.       Завершившееся представление для малышей увенчали аплодисменты и смущенные благодарности Венти в ответ. Наконец, слушатели разошлись, и Дилюк устроился рядом.       – Я искал тебя, – бесцветным голосом сообщил он и протянул коробочку с виноградным соком. Музыкант убрал гитару в сторону и с довольным «спасибо» принял подарок.       – Представляете, вы как только ушли, меня сразу окружили дети, которым приглянулись Гитара и Двалин, – начал Венти, пытаясь проткнуть трубочкой фольгу.       – Хм.       – И они спросили, знаю ли я, где здесь озеро, а я сказал, что не знаю, потому что вообще не отсюда, а они сказали, что покажут, а взамен мы должны им что-нибудь сыграть.       – Хм.       – Ну а дальше вы все сами видели.       Сок был допит, и, прижав колени к груди и крепко их обняв, Венти пытался понять, что именно пытался разглядеть его молчаливый взрослый в серебристо-синей глади.       – Злитесь на меня? – осторожный голос не выражал ни игривости, ни лукавства и звучал непривычно тихо и печально.       – Сложно объяснить.       – А вы попробуйте.       Дилюк продолжал немигающим взглядом изучать толщу воды. Отчего-то больше всего ему хотелось сейчас так же, как и Венти, забраться на скамейку с ногами и крепко-крепко себя обнять.       – Вот Кэйа. Бестолочь бестолочью, за что я на него злюсь. И в то же время не могу злиться всерьез, потому что он для меня хоть и не родная кровь, а какая-никакая семья. Или Аделинда. Злюсь на нее за то, что она вечно то перебьет тарелки, то зачем-то стирает и сушит на батарее полиэтиленовые пакеты. И в то же время не злюсь, потому что она вырастила нас с братом, а теперь, как может, поддерживает чистоту и уют. Да та же работа выматывает нервы, но благодаря ей у меня хотя бы есть пища и кров. А теперь еще и ты. Я злюсь на тебя за то, что ты без предупреждения ворвался в мою жизнь, за то, что у тебя ветер в голове, за то, что ты вечно поступаешь неразумно и нелогично, а своей последней выходкой явно прибавил мне седых волос. И в то же время не могу злиться по-настоящему, поскольку...       Слова оборвались. Словно он все это время умело жонглировал ими, будто мячиками, а они вдруг непослушно выскочили из рук и закатились в самый дальний угол под неподъемный шкаф.       Это откровенно смущало. Как и то, что он, должно быть, в жизни не говорил о себе столько, сколько за этот день.       – ...поскольку что? – тихим эхом отозвался Венти.       Дилюк оторвал взгляд от поверхности озера, покрывавшейся все более выразительной рябью из-за набиравшего силу ветра. С какой-то необъяснимой тревогой и нежностью посмотрел на своего непутевого музыканта. Провел рукой по почти расплётшейся из-за порыва ветра косичке, поправил готовый выпасть из растрепанных волос цветок. Дыхание Венти было легким и теплым, и был почти осязаем исходивший от его все еще по-детски пухлых щек жар. Тот думал о том, что вечно поджатые в недовольстве губы человека напротив наверняка только кажутся холодными, а на деле могут дарить самые горячие и влажные поцелуи. Человек же, сидевший напротив, укорял себя и мысленно прикидывал, как скоро он о своем порыве пожалеет.       И когда дыхание одного уже согревало губы другого перед тем, как быть запечатанным, почти одновременно раздался радостный звон колокольчика и стандартный звук уведомления.       Невидимое дыхание упорхнуло потревоженной птицей. Оба неловко потянулись за телефонами.       Кэйа появился в сети.