Уголёк

Ты похож на день, а я – на ночь. Давай сольемся и станем сумерками...

      Дилюк думал, что в воскресенье Венти снова вытянет его на прогулку, однако тот, повернувшись лицом к стене и открывая лопатки, на которых нарисованные цветочные узоры складывались в крылья, решительно отказывался вставать.       И если утром сонливость его можно было объяснить глубоким после насыщенного накануне дня сном, то к обеду Дилюк сдался и его "Хм" становилось все громче и громче, пока под одеялом не было замечено недовольное шевеление.       – Вот на вашу долю сколько выпало выходных? Два? – раздался сонный голос.       – Два.       – Значит, нужно использовать их равномерно. Первую половину – тусить, вторую – тупить.       С этими словами Дилюка схватили за предплечье (не то чтобы он мог сопротивляться) и утянули обратно в постель.       Часть выходных, посвященная «ничегонеделанию» оказалась для Дилюка сложнее предыдущего дня с прогулкой, и в качестве моральной поддержки вскоре в постели материализовался ноутбук, который, казалось, настолько удивился тому, что работать на нем не собирались, что какое-то время отказывался воспроизводить фильм. За ноутбуком последовала Гитара, а затем и коробка с пиццей, бутылки из-под лимонада и сока, неминуемые крошки, книги, пластинки и множество мимолетных поцелуев и объятий.       Проводить теплый летний день под одеялом казалось безумием, но тепло это и чувство защищенности вызывали смутные воспоминания о том, как они с Кэйей, будучи детьми, прятались в самодельном штабе из диванных подушек и покрывал.       Интересно, откуда вообще берется эта детская неосознанная потребность создавать себе убежище – дом на дереве, тайник на чердаке, крепость из снега – и укрываться, укрываться в нем подальше от вечно чего-то ожидающих глаз взрослых?..       Венти остановился на полуслове – он как раз делился очередной историей из жизни, которая точь-в-точь походила на тот случай, что только что показали в фильме. Дилюк под одеялом, накинутым на растрепанную голову, и сбитым с толку выражением лица выглядел настолько трогательно, что Венти не мог дуться – только прекратил рассказ. Тишина привела отвлекшегося собеседника в себя.       – Прости. Я не слушал.       Музыкант с хитрой улыбкой поймал виноватый взгляд.       – Если хочешь спросить, о чем я думал, то не стоит. Не выношу подобных вопросов.       – Мне показалось, что вы не думали, а вспоминали. Это хорошо.       В тот день именно к воспоминаниям он не раз словно не по своей воле возвращался. Плохим, хорошим, ярким, расплывчатым. Складываясь осколками в причудливый витраж, они словно вытягивали Дилюка из раковины привычных, похожих друг на друга дней, с которой он, казалось, сросся.       Вот только выходные, как и книги, и фильмы, и пластинки, и даже отблески воспоминаний неизбежно и незаметно подходят к концу.       Часам к семи Кэйа написал, что скоро появится в городе, поэтому обоим пришлось, отчего-то пряча внезапно возникшую неловкость, наспех приводить себя и заваленную вещами постель в порядок и выдвигаться на автовокзал: все же непутевому блудному братцу деньги на билет по плохо скрываемой душевной доброте кое-кто перевел.       Встреча также вышла несколько смазанной, поспешной и неловкой: Венти и Кэйа посмеялись над собственной поспешностью и внезапным совпадением, последний рассказывал что-то о поездке, Дилюк же стоял поотдаль, скрестив руки на груди и стараясь не встречаться взглядом с проницательным братом, который мгновенно просекал, кто с кем в каких отношениях состоит и что с этого имеет. Не то чтобы он стыдился своих чувств – скорее, хотел сохранить их в тайне как можно дольше, ревниво приберечь для себя, укрыть от внешнего мира, не делиться ни с кем подобно тому, как не делишься любимой музыкой, опасаясь, что тот, кто прослушает ее, догадается о том, что ты посмел мысленно пережить и испытать.       Кэйа же не только умел видеть людей насквозь, но и придерживался принципа "с корабля на бал", а потому, не возвращаясь домой, а лишь, как он сам выразился, переведя дух (на самом деле покурив) у остановки, ловко подхватил Венти под локоть и помчался "покорять город".       Возвращался Дилюк в одиночестве.       Дома он поужинал, принял душ, по привычке проверил почту и отправился спать. Выходные подошли к концу. Началась новая рабочая неделя. ***       Утром он получил от Венти несколько смазанных фотографий, сделанных, судя по скудному освещению, где-то в клубе. А еще пожелание доброй ночи в половине шестого утра.       Таких пожеланий он, начиная с того дня, получил несколько – как правило в то время, когда вставал сам. Режим дня Венти был будто зеркальным отражением его собственного режима – с развлечениями во время сна и сном во время работы.       Каждое утро Дилюка начиналось с краткого отчета Венти, состоявшего, как правило, из нескольких снимков и кратких сообщений о том, чем они с Кэйей занимались накануне. Оба отличались какой-то упрямой, неугасимой неугомонностью и вечер за вечером находили себе новые занятия: то навещали новых знакомых и старых друзей, то выступали или просто украшали своим присутствием клубы, то ездили оценивать какую-то новую музыкальную студию, а однажды и вовсе провели вечер, играя за деньги в переходе станции.       Циклы и ритмы их жизни не совпадали настолько, что столкнуться лицом к лицу им удалось за неделю только раз. Кажется, это было утро четверга. Дилюк тогда как раз выходил на работу и уже закрывал входную дверь, Венти же появился перед ним, придерживая вырубившегося Кэйю под бок и улыбаясь, будто ребенок, притащивший домой очередное бродячее животное.       – Доброе утро, – поздоровался один.       – Спокойной ночи, – ответил другой.       – Мгм-хм, – невнятно пробормотал Кэйа, прижимая свободную руку к лицу – возможно, с похмелья не мог выдержать ослепительного блеска образцового братца.       В остальные же дни их общение ограничивалось короткими переписками, состоявшими преимущественно из фотографий, которые внезапно сложившаяся привычка требовала время от времени пересматривать. Однажды это произошло на очередном скучном пятничном совещании, подытоживающем неделю. Взгляд Дилюка был обращен к растрепанным косичкам с бирюзовыми кончиками на снимке, взгляд коллег был обращен к Дилюку.       – Все в порядке? – вежливо поинтересовался один из менеджеров.       – Да.       – Нужно ли нам, на ваш взгляд, добавить что-то еще?       – Определенно. Позицию дегустатора.       – Прошу прощения, что?       – Ничего. ***       Он и сам не понял, в какой момент начал ожидать выходных и в какой момент посмел их снова взять. Но тайным планам сбыться было не суждено: единственное сообщение, полученное в пятницу вечером, гласило "Уезжаю завтра утром".       Новых сообщений Венти не отправлял и вообще, казалось, пропал. По всей видимости, прощался с городом и теми, кого успел за эту неделю повстречать. Дилюк ставил чайник раза четыре, проверял телефон раз четыреста, однако к полуночи не выдержал и, оставив незапертой входную дверь, со словами "Неугомонное создание" отправился спать.       ...И проснулся от того, что его нежно, но настойчиво обвили прохладные руки.       – Через два часа автобус, поэтому я не буду спать, – пробормотал Венти и провалился в глубокий сон.       – Хорошо, – ответил Дилюк и осторожно прижал музыканта к себе.       За окном уже рождался рассвет.       Значило ли это, что у него оставалось меньше часа? Меньше часа на то, чтобы что-то придумать... Уж кто и не мог теперь спать, так это сам Дилюк. Он чувствовал острую необходимость оставить все так, как есть. Не отпускать.       Венти говорил что-то о том, что ему не нравилось предыдущем колледже, так ведь не все колледжи искусств настолько плохие? А вдруг ему придется по душе колледж в их городе? Он мог бы перепоступить и завершить последний год. Нашел бы себе новых друзей, раз уж так любит общаться.       А еще он писал что-то про студию, которая понравилась им с Кэйей. Так оставался бы, благо, у братца музыкальных инструментов будет побольше, чем мозгов. Могли бы репетировать у них дома, а затем записывать песни, выступать и... чем там еще занимаются творческие люди?       Или пусть бы просто оставался. Дилюк даже мог бы устроить его на работу. Раз так хочет, был бы дегустатором. Или промоутером. Или перекладывателем бумажек. Да хоть тем же курьером, неужто во всем заводе не найдется самой незамысловатой работы? А в свободное время продолжал играть...       От размышлений его отвлек любопытный луч солнца. Венти недовольно поморщился и едва слышно простонал. Дилюк аккуратно поднял руку и приложил ее к лицу виновника бессонницы так, чтобы сквозь сложенную лодочкой ладонь не проникал свет.       "Господи, – пронеслось вдруг у него в голове, – О чем таком я вообще думаю?"       Венти из его фантазий был ненастоящим, искусственным, правильным, втиснутым в рамки, словно насильно притянутый за уши позитив. Реальный же Венти – с холодными ладонями, с облупившимся бирюзовым лаком на ногтях, растрепанными волосами, пропахшими сигаретами, которыми вечно дымил Кэйа, – лежал рядом, неидеальный, взбалмошный, живой.       "Прости меня за эти мысли".       Ветер, запечатанный в бутылку, перестает быть ветром и погибает. Пора было отпустить его на волю. Пора было прощаться.       – Вставай, – тихо произнес Дилюк, медленно убирая от лица Венти ладонь. – А то опоздаешь на автобус. ***       – Здесь столько еды, что можно и целый свет объехать и столько не слопать! – удивился Венти, рассматривая содержимое врученной сумки.       – Зная Дилюка, могу предположить, что там, кроме продуктового магазина, еще затесались аптека и банк, – усмехнулся Кэйа, борясь с сонливостью. – Короче, советую по пути покопаться в сумке: она занятная.       – Не говори глупостей – только самое необходимое, – отрезал Дилюк. – Паспорт в кармане? Телефон заряжен? Обязательно отзвонись, как доедешь. Нет, лучше на ближайшей остановке.       – Хорошо-о, – как будто обиженно протянул Венти. – Вы же на самом деле хотите не это сказать и не это спросить, верно?       Кэйа удивленно выгнул бровь и как будто хотел что-то добавить, как начал деловито заводиться ожидавший пассажиров автобус. Вот теперь действительно было пора прощаться – снова наспех, снова нелепо и неловко.       – Хорошо! – на прощание воскликнул Венти, высовываясь из проема и слегка прогибаясь под тяжестью сумки. – Если вы упрямитесь и не желаете этого говорить и спрашивать, тогда я отвечу сам.       Из салона раздалась ругань, но музыкант не обратил внимания.       – Во-первых, я вас тоже! А во-вторых – обязательно! ***       – Тайный шифр? – спросил вдруг Кэйа, когда они, оставшись вдвоем, пешком возвращались домой с автовокзала. Холодное солнце гладило по голове, прохлада утра целовала щеки и играла с волосами. Отчего-то хотелось прогуляться и освежить мысли.       – Видимо.       – Я как вернулся неделю назад и увидел тебя, поначалу даже не узнал.       – Хм.       – Тебя как будто отпустило.       – В каком смысле?       – Лицо попроще стало.       – И к чему это?       – А к тому, что я сразу подумал, что вы либо перепили, либо переспали.       – Помолчи и не порти момент.       – Да шучу я.       До дома шли молча, каждый был погружен в свои размышления.       С его самыми обычными деревьями, самыми обычными домами и самыми обычными прохожими просыпался город.