цветы шутовства

      Ода Сакуноске был детективом Вооружённого Детективного Агентства. Недавно к ним в контору пришёл заказ, который умышленно или нет затрагивал дела Портовой Мафии, если быть точнее — содержимое доков на восточном побережье оставляло много вопросов. В итоге они вступили в конфронтацию с преступной организацией.       Дела шли туго, им в спину дышал никому неизвестный босс портовой мафии: ни лика, ни описания, ничего. Он лишь есть. Чтобы хотя бы как-то помочь своим коллегам, Одасаку подключил старые связи.       Встречу с посредником назначали в подвальном баре в переулке. Шёл холодный осенний дождь, разбиваясь каплями об асфальт. В густом тумане пылала алая вывеска заведения. Ода спустился по узкой лестнице вниз.       За барной стойкой сидел молодой человек в чёрном плаще, единственный посетитель. На его коленях лежал красный шарф. Он сидел со стаканом, по краю которого водил пальцем.       — Кто ты такой?       Парень обернулся на голос и окинул взглядом Сакуноске из-под длинных ресниц. По его лицу скользнула едва заметная кривая улыбка. Левый глаз скрывался за грязными бинтами. Под глазами были сизые синяки; впалые щёки, раны от бритья. Весь он напоминал костлявое дерево, что приняло позу сидящего человека. Безумные и чернушные глаза нервно оглядывали Оду. С минуту такого осмотра он истерично зачесал руку.       — А-а, Одасаку, давно не виделись, — сказал парень. — Пожалуй, ещё рановато для выпивки, а?       — Давно не виделись? — переспросил Ода, подходя к молодому человеку. — Мы раньше встречались?       Он мельком улыбнулся и замотал головой. Сложно было судить о незнакомце в тусклом и тёплом освещении бара, отчего его бледный и болезненный вид пугал Сакуноске. Он приходил на встречу с аудитом мафии, но невесомая тёмная аура ему подсказывала, что парень был не последним лицом в Портовой Мафии.       — Нет, это первый раз. — он позвенел льдом в стакане. — Я в первый раз пришёл в этот бар, в первый раз здесь пью и в первый раз встретил тебя, Одасаку.       Бар был тесным и тихими. Интерьером отсылал к далёкому прошлому, годов этак на семьдесять назад. Стены желетили от табачного дыма.       Негромко играл джаз, звучала грустная песня о расставании.       Неплохое место: обязательно вернулся бы сюда понаблюдать за людьми, вдохновиться для романа. Однако едва ли подходящее для тайной встречи с предателем секретов мафии.       — Позволь-ка спросить, — поинтересовался он. — Вот это «Одасаку» — моё прозвище?       — Да, — ответил он с кривой улыбкой. — Тебя раньше никто так не называл?       — Нет, — ответил Ода. Обычно все его звали просто по фамилии. Да и друзей особо одарённых у него не было, чтобы сократить имя и фамилию до такого чудного прозвища.       Он отвёл взгляд в сторону и улыбнулся, но его улыбка была как будто адресована не Оде, а самому себе. Словно бы довольствовался реакцией Оды, ему же были вдогонку мотивы посредника. И всё же его жеманная поза навевала тревогу.       — Ты садись, Одасаку, — он крайне энергично похлопал по столу рядом. — Что будешь пить?       Странно дело, он вёл беседу с Сакуноске словно они давние друзья, что смогли наконец выкроить время для встречи.       — «Буравчик», только без горькой, — он сел через стул от парня.       Он задумчиво посмотрел на пустой стул между ними, а потом зашёл за стойку и смешал коктейль сам.       — Дазай, — представился он. Посредник вернулся на место и отпил немного из своего стакана. — Анго только не хватает.       Последние строки он сказал как в бреду, куда-то в воздух. Некоторое время Дазай молча пил, и единственным звуком, который раздавался в баре, был звон льда в его стакане.       — Одасаку, я хотел рассказать тебе кое-что интересное. Выслушаешь меня? — неожиданно беспечным голосом сказал он, едва посмеиваясь.       — Что же?       — Не так давно я обезвредил бомбу. Случайно вышло. — Ода оглянулся. Болезненное лицо оживилось и помолодело. Глаза сияли тусклым огнём. Нижняя губа дрожала в кривой улыбке. — Исполнил заветное желание. Аж прыгал от радости с этой бомбой по всему кабинету. И ещё подумал, что обязательно должен рассказать тебе об этом.       — А-а, ясно, — ответил Сакуноске. Он не был из тех, кто испытывал неловкость при первой встрече. Однако даже его флегматичность шаталась от этой беседы. Нога нервно дёргалась.       — И ещё кое-что. Тот твёрдый тофу, которым я хотел тебя угостить, как раз готов. Теперь он в три раза вкуснее и в три раза твёрже! Я дал его попробовать подчинённому, так он аж зуб сломал. Так что осторожнее, когда будешь есть!       — Он что, настолько твёрдый? — спросил он. — Тогда как его есть-то?       — Да я и сам не знаю! — рассмеялся несколько сухо Дазай. Была в его речи какая-то скованность, неестественность. Пусть его смех отдавал юношеством, и всё же доверия и спокойствия это Оде не приносило.       — Но я совсем забыл о самом важном. Слышал, ты недавно пополнил ряды начинающих писателей, Одасаку?       — А это ты откуда знаешь? — ошеломлённо спросил Сакуноске. Однако ж, его пугала фигура Дазая с каждым словом. Он глядел на него чёрными глазами, едва склонив голову, и улыбался кривовато.       — Волшебство, — загадочным тоном ответил.       — На самом деле всё немного не так. Я написал для тренировки довольно плохонькую повесть, и она случайно попалась на глаза человеку из издательства. Он предложил мне написать для них что-нибудь, и я согласился. Но честно говоря, совсем не уверен, что у меня получится, — покачал головой Ода.       — Почему?       — Я хотел бы написать только один роман. Весь его сюжет у меня вот здесь, — он указал на свою голову. — Но у меня нет ни необходимых навыков, ни опыта, чтобы писать о мире вокруг. Чувствую себя, как альпинист, который должен забраться на самую высокую в мире вершину, имея только ботинки для скалолазания и маленький ледоруб.       — У тебя есть все нужные навыки, — сказал Дазай искренне. — Никто, кроме тебя, не может написать этот роман. Это я тебе гарантирую. Просто верь в себя.       — Спасибо. Но мне всё же сложно поверить в гарантию от человека, которого я знаю всего несколько минут, — заметил Ода, ёрзая на стуле. Что ещё знал этот человек о нём? «Всё», — нервно отдалось в задворках разума.       В стакане Дазая звякнул лёд. Он так и застыл, держа его. И рука со стаканом, и почти детское выражение лица, и даже дыхание — казалось, всё оледенело. На секунду на его лице появилось странное выражение, словно он был готов вот-вот заплакать. Но плакать он не собирался. Это и представить-то было невозможно.       И действительно, он сразу же вернулся в своё прежнее состояние.       — Да, ты прав, — кивнул он. — Я сказал не то, забудь.       Весь лоск и напыщенность зарождали сомнения в личности посредника. Ода вспомнил, что особым выделяющим элементом в образе босса Портовый Мафии являлся красный шарф. Случайность ли то или нет, однако подобной расцветки был аксессуар Дазая. Вполне он мог прийти на встречу с ним, узнав о предателе.       Сакуноске занервничал, но виду не подал. Если стараться мыслить трезво, подозрительного ничего он не встретил на пути к бару. То могло быть ловушкой, но на вряд ли босс Портовой мафии лично осмелится явиться на подобную встречу без защиты.       В кобуре покоился пистолет, который Ода взял на крайний непредвиденный конец переговоров. Это был старый, как родной лежавший в руке пистолет. Он был при нём так долго, что почти стал его напарником. Из него Сакуноске попал бы в цель, даже если стрелял бы вслепую. Он осторожно вынул его и направил дуло на Дазая.       — Что это? — Оде показалось, будто человек, что сидел перед ним, рассыпался на мелкие осколки. Нижняя губа дрожала, он нервно чесал руки под бинтами.       — Дополнение к завершению переговоров, — сказал Ода спокойно. — Я предпочёл бы захватить калибр побольше, но больше ничего под рукой не было, к сожалению.       — Убери куда-нибудь пистолет, — голосом похолодел. Он в недовольстве опустил брови.       — Увы, не могу. Собеседник неподходящий, — Ода дотронулся до спускового крючка. — Сам босс Портовой мафии. Пригодится, если здесь вдруг устроена ловушка.       — Я не очень-то хотел становиться боссом, — сказал он. — Это правда. Это нужно было для твоей безопасности, Одасаку.       Его взгляд был серьёзен и словно медленно тонул в безумстве. Оде хотелось бы верить в едва расплакавшегося человека перед собой. Однако его обуял страх перед ликом этого человека. Слагал он слова так, будто знал его годами. Любил и был верен ему, отчего по телу прошла неприятная волна мурашек. Скорее хотелось завершить беседу.       — Одасаку, послушай, я… — сказал он вместо этого.       — Не зови меня так, — Ода сам поразился тому, как резко оборвал его. — У врага точно нет права так меня называть.       У Дазая перехватило дыхание, в горле встрял ком. Он блуждал взглядом по силуэту Одасаку. Хотелось сказать многое, но слова застревали в горле. Ещё хуже становилось от напряжённой позы Оды, его нахмуренных бровей и пистолета, направленного на Осаму.       — Было тяжело, — с трудом выдавил он. — Было просто ужасно. В мафии, где не было тебя, мне пришлось сражаться с Мимиками, наследовать место убитого Мори, разбираться с врагами и расширять организацию. И всё ради этого чудесного мира. Я правда хотел бы…       Он громко вздохнул, почти всхлипнул, и недоговорённая фраза повисла в воздухе. Осадок от невысказанных чувств повис вместе с ней. Некоторое время они молчали. Дазай лишь с горечью осознавал то, как рушился его чудный сон. Как возлюбленный никогда не принял бы подобного ему человека.       В баре воцарилась тишина, только звучала тихая песня о расставании под грустную фортепианную мелодию.       — Я пригласил тебя сюда, чтобы попрощаться, — сказал Дазай через несколько минут. — Если есть с кем прощаться — значит, и жизнь не зря прожита. Если кто-то будет грустить по тебе — значит, и желать в жизни больше нечего. Ведь так?       Его глаза покраснели, словно бы вот-вот Дазай расплачется перед Одой. Но как бы тяжело то не было он держался, сохранял свое лицо.       — Мне пора, — он посмотрел сначала на дуло пистолета, потом на Оду. . — Если хочешь, можешь стрелять. Но позволь мне один каприз: прошу тебя, не здесь. В любом другом месте я к твоим услугам.       Ода тяжело выдохнул, опустив пистолет. Отчего-то ему стало жаль этого безумца. Он жил годами в каком-то сне, из которого ему пришлось разбудить Дазая.       — Спасибо, — сказал он с лёгкой улыбкой и, отвернувшись, направился к выходу. — Прощай, Одасаку.       Он больше не оборачивался — поднялся по лестнице и скрылся из виду. До Оды донёсся только звук закрывающейся двери.

***

      На крыше задувал ужасный и грозный ветер с дождём. Его пробрал холод и отнюдь не от погоды. Стянув с лица бинты он рыдал в надрыв, не сумея остановить горячих слез. Задыхаясь, он кричал и бил крышу. Сам виноват…       На душе тяжёлым камнем лежало расставание. Ныне более ничего не имело никакого смысла. Всё то, к чему Дазай стремился? , рассыпалось щебнем в короткий миг.       Нет-нет, он не такую встречу с Одой он раскручивал в своей голове. Там не было пистолета, там не было холода. Однако опьянённый снами, чего он ждал от реальности? Забылся в собственном мини-мирке, и куда было теперь идти.       Дождь крупными каплями стучал по крыше, бил по мокрому плащу, стекал по лицу, щекоча Дазая. Холодный ветер пробирался под одежду, заставляя кашлять Осаму. Клетка из костей сдавливала несчастное сердце, впиваясь кривыми ветвями в лёгкие.       На краю он видел мутный образ тех снов, что зазывал его к себе в чуткие объятия. Он слышал голос.       — Дазай, — но то был не Ода, нет. Ацуши. Тот милый и добрый паренёк, что принимал другого Осаму со всеми изъянами. Даже тут чёрт напортачил.       Он ненавидел себя. Ненавидел своё существо. Изничтожил светлую душу в угоду своей черноте. Если бы не он, Ацуши не тонул бы той крови, в которой топил его Осаму. Глядя на паренька в белой рубашке и чёрных подтяжках, Дазай мотал головой.       — Я не заслужил, — кричал он в шуме дождя.       — Дазай-сан, любовь не нужно заслуживать, — улыбнулся Ацуши. — Позвольте вам это доказать.       Накаджима расправил руки в ожидании объятий. Дазай шёл к нему, как в тумане, желая тепла, желая душевного спокойствия. Где-то за гранью этой реальность. Он припал в тёплые объятия, что длились короткий миг.

***

      Ацуши проснулся с истошным криком. Он рыдал, вновь. После жуткого сна, но того, кто мог его утешить не было рядом. Теперь уже никогда. Накаджима вжался в одеяло, пытаясь унять дрожь после кошмара.       Солнце за окном давно село. А это значило, что пора идти на работу. Молча одевшись, преодолев серые и высокие стены коридоров мафии, он явился к новому боссу Портовой мафии по договорённости, по поводу отчёта.       — Чистка прошла успешно, — закончил он, убрав руки за спину.       Накахара был в суетах, разбирая документацию после Дазая. Весь красный и вспотевший от гнева, что бывший босс был бестолковым. Он по новой заполнял какие-то формы.       — Да, блять. Дазай сдох, а разбираться с его делами, опять мне, — он бросил папку на стол. Ацуши лишь молча наблюдал за сием действом. Его мало что сейчас беспокоило. Работа есть, работы нет: без разницы. Жил по чистой инерции. Руководствуясь человеческими инстинктами.       Его бросило в дрожь, когда впервые он увидел остывший сизый труп Дазая. В ужас его привела спокойная улыбка на лице мертвеца. Такое разве бывало? Он не поверил, казалось, то была шутка Осаму.       — Дазай-сан, это не смешно, — Ацуши тряс его тело, захлебываясь в слезах.       — Ацуши, прекрати, — оттащил Чуя его от тела, выводя в коридор. Юноша не знал куда деваться, отчего уткнулся в плечо Накахары. Он легонько гладил его по спине. — Дазая больше нет. Нужно лишь принять это.       Накаджиме всё чудилось, что он слышал голос босса в тишине. Сложно было свыкнуться со смертью. Плача днём и ночью, он бледнел и худел день ото дня. Чуя даже предлагал покинуть мафию, однако Ацуши мотал головой. Не уйдёт и не бросит дело босса.       — Чудесно, молодец, — сложил руки перед собой Накахара. — Что с агентством?       — Коё-сан отправилась на переговоры с ними. Дабы не нарушать личные границы, — сухо рапортовал Ацуши.       — Ацуши-тян, ты не хочешь отдохнуть? Выглядишь не очень.       — Нет, всё хорошо, — нервно закивал головой.       — Позволь напомнить: люди приходят и уходят по-разному. Нужно лишь время прийти в себя, — голос Чуи звучал заботливо.       — Знаю. Разрешите откланяться, Накахара-доно, — сложил он голову. Чуя лишь махнул рукой, цокнув.       Он не видел жизни без Дазая. А значит был единый исход.

***

      Раздался взрыв. Заложило уши. Половину тело разорвало. Тигриная регенерация постепенно приходила в действие. Он этого не хотел, такой удачный момент.       — Нет, прошу. Оставь, — взмолил он к тигру. Пребывая в шоке, Ацуши ничего не чувствовал, кроме облегчения. Тяжело и болезненно вздохнув, он откашлялся кровью. — Я хочу к Дазаю.       Глаза слезились и под тяжестью тонули в черноте. Редкие голоса и шум растворялись в тишине.       Лёгкие касания нежных губ на щеке. Щемящий жар солнечных лучей, где-то вдали щебетали птицы. Он словно спал в другом светлом месте под сенью цветущей умэ. Кто-то нежно гладил его по волосам, шепча комплименты.       Он резко вскочил со своего места и испуганно оглянулся. То не было местом столкновения с Гильдией. Небольшой открытый парк в жилом квартале. Весенний тёплый ветер задувал с востока, разнося сладкий аромат цветов абрикоса.       Ацуши вновь уложился на колени Дазая, в душе пребывало спокойствие. Он глядел на него нежно и тепло, по-родному улыбаясь.       — Кошмар снился?       — Ужаснейший, — прошептал Ацуши, хватаясь за руку Дазая.       — Тогда мне стоит оберегать твой сон лучше, — губы Осаму коснулись уголков улыбки Ацуши. — Никакой кошмар мимо меня не пройдёт больше. Поспи ещё немного. Хорошо?       — Спасибо, — расплакался Ацуши. Белые лепестки укрывали их тёплым одеялом, унося тоску в даль.