Трудности понимания

К зданию городского театра съезжались ценители вокального искусства. Мужчины, одетые в классические костюмы, сопровождали своих спутниц в роскошных вечерних нарядах. В гардеробной было не протолкнуться - преданные фанаты оперы хватали бинокли как горячие пирожки. Ганнибал Лектер проводил Бри Ван Де Камп в ложу. Они великолепно смотрелись вместе - галантный мужчина в темно-бордовом костюме и утонченная леди в синем платье с кружевными рукавами. Ганнибал помог ей присесть и подал программку. Однако, Бри нервничала, несмотря на внешнюю сдержанность. Ей казалось, что зал полон её знакомых, которые увидят её с другим мужчиной и невесть что подумают! А впрочем... Какая разница? Муж изменил ей первым! - Все в порядке? ,- спросил Лектер, видя нервные микродвижения на лице Бри. - Что? ,- спохватилась она, а потом дежурно улыбнулась, - Да! Все просто...чудесно. - Бри, если Вам что не понравится, мы можем уйти в любой момент. - Что вы, доктор Лектер. Опера не может не понравиться. Свет в зале мерк не равномерно, а словно нехотя — люстры гасли ярус за ярусом, от хрустальных подвесок к бронзовым канделябрам на стенах, пока последним не погас огромный центральный плафон, оставив зрителей в бархатной полутьме, которую разбавлял лишь золотистый свет авансцены. Театр «Лирик-опера» был старой постройки — с облупленными гипсовыми амурами на ложах и затертой позолотой, которая от этого выглядела ещё благороднее. В партере слышался приглушенный шёпот, шуршание шёлка и хлопки программок — публика устраивалась поудобнее. Бри замерла с идеально прямой спиной. Она заметила их сразу — миссис Гринберг из клуба садоводов в третьем ряду справа, и, о ужас, председатель женского комитета ее католической церкви в соседней ложе, которая смотрела на неё с таким выражением, будто только что выиграла джекпот в сплетне. «Они увидят. Они увидят, что я не одна. С мужчиной. Не с Рексом», — пронеслось в голове, и пальцы Бри сильнее сжали край программки. Но Ганнибал, казалось, не замечал ничего, кроме неё. Первые аккорды «Травиаты» поплыли из оркестровой ямы, и Бри постепенно расслабилась. Виолетта на сцене была великолепна — её голос то взлетал, то разбивался о невозможность любви, и Бри почувствовала, как к горлу подступает предательский комок. Она почти забыла о Лектере. Почти. Потому что он не смотрел на сцену. Он смотрел на неё. Вначале Бри списала это на случайность: повернула голову к программке и поймала его взгляд краем глаза. Тёмный, неподвижный, изучающий — как если бы он разбирал её на составные звуки. Через десять минут она уже точно знала: он не отрывает от неё глаз. Ганнибал сидел, слегка откинувшись в кресле, одна рука на подлокотнике, пальцы расслаблены, а взгляд скользил по её профилю — по линии скулы, по тени от ресниц, по лёгкому подрагиванию губ в такт арии. Но больше всего — по шее. Бри чувствовала это каждой клеткой. Там, где выбилась тонкая прядь волос, где кружево рукава открывало запястье, а ворот платья оставлял беззащитной изогнутую линию от уха до плеча. Его взгляд был почти осязаемым — прохладным, как лезвие, но почему-то вызывающим жар. «Не оборачивайся, — приказала она себе. — Смотри на сцену». Но в антракте, когда зал снова зажёгся, она всё-таки повернулась. — Вы не смотрели оперу, — тихо сказала Бри. Это прозвучало почти как обвинение. Ганнибал на мгновение опустил ресницы — жест, который у другого выглядел бы смущением, а у него — лишь любезностью. — Напротив. Я смотрел самый прекрасный акт этого вечера, — его голос был спокоен, почти задумчив. — Вы перестали защищаться на второй арии. Это было… великодушно. Бри не нашлась, что ответить. Остальные два акта она уже сознательно не оборачивалась, но спиной чувствовала его присутствие — тяжёлое, теплое, как бархат зала. А когда Виолетта в последний раз вздохнула и занавес медленно пошёл вниз, Бри с удивлением осознала, что её ладони влажные, а сердце колотится где-то в горле — не только от музыки. *** У её дома на Вистерия Лейн было тихо. Только свет в окне через два дома — ещё у одной пары шёл поздний ужин. Ганнибал припарковал свой тёмно-бордовый «Мерседес» у тротуара, вышел и обошёл машину, чтобы открыть дверцу раньше, чем Бри успела возмутиться. У крыльца он задержал её руку в своей — не дольше, чем позволяли приличия, но ровно настолько, чтобы Бри почувствовала прохладу его кожи. — Благодарю вас за этот вечер, миссис Ван Де Камп, — проговорил Ганнибал, и в полумраке его глаза казались цвета старого серебра. — Ваше общество — редкая привилегия. Я давно не встречал человека, который… слышит так же глубоко, как вы. — Это вы меня благодарите, доктор Лектер, — Бри поправила сумочку на локте, стараясь не смотреть в эти непроницаемые глаза. — Опера была прекрасна. — Ганнибал, — мягко поправил он, и его улыбка стала чуть шире, обнажая ровные зубы. — Спокойной ночи, Бри. Пусть вам снятся только высокие ноты. Он дождался, пока щёлкнет замок входной двери, и только тогда развернулся.Возвращение из оперной сказки было не очень приятным. Рекс даже не поинтересовался, как Бри провела время в театре. Он демонстративно сделал телевизор погромче и с преувеличенным вниманием смотрел мелодраму 50-х годов. Со стороны это выглядело нелепо, но Бри впервые не захотела инициировать разговор с мужем. Сегодня, в оперной ложе, она почувствовала себя желанной женщиной, ради которой устроили поистине королевский праздник. Бри, выглянув из-за шторы, видела, как его машина плавно отъезжает в темноту пригорода.