new apartment

публикация от 26.01.2021 автор: анонимно Здравствуйте! Добрый день! Bonjour! Когда ты счастлив, тебе ведь хочется кричать, так? Я счастлив сегодня и об этом хочется кричать на весь мир! Но на весь мир не выйдет, поэтому покричу здесь, спасибо админу за такую возможность! Я сделал предложение своей родственной душе сегодня ночью. Надо сказать, что это было самое неловкое предложение руки и сердца в истории. И мне немного стыдно, хотя во всем есть свой шарм. Мечтая, я представлял, что в лучших традициях позову Элизу на Эйфелеву башню, с высоты птичьего полета мы посмотрим на город, а потом, в те пять минут, когда башня превращается в маяк, я встану перед ней на колено. Я бы даже добился разрешения, чтобы выставить фото в социальные сети. Мечты мечтами, но сейчас зима, Париж зимой, конечно, все так же удивительно прекрасен, но все равно прохладно и не так романтично. Я купил ожерелье, не кольцо. Ожерелье красивое, оно блестит, когда свет попадает на бриллианты. Ожерелье, потому что наша с Элизой метка у нас между ключиц, и украшение бы идеально подчеркивало ее красоту. Убираясь в квартире, Элиза нашла ожерелье. Мне не оставалось ничего другого, кроме как встать перед ней на колено посреди нашей вверх дном поднятой гостиной, потому что третье воскресенье месяца - день генеральной уборки. В потоках пыли ожерелье, кстати, блестит не менее зрелищно, а Элиза - самый прекрасный человек как в утонченных вечерних платьях, так и в домашней кофте с дыркой на локте. Я люблю ее. Если вы сейчас слышите мои крики в любой точке мира, знайте, она ответила мне "да". авторская пунктуация и орфография сохранены. присылайте свои истории по адресу s0ulmate@story***

***

За окном моросит легкий дождь, грибной, как говорит мама. Дождь на фоне солнечных лучей, где-то над городом точно виднеется радуга. Капли скользят по стеклу, оставляя за собой длинный влажный след. Листья постепенно желтеют и опадают, осень наступает прохожим на пятки. Подперев подбородок рукой, Минхо через окно следит за бегущей по дороге внутреннего дворика девушкой, та прикрывает голову рюкзаком и высоко поднимает колени, стараясь перепрыгивать лужи. Длинные темные волосы успели намокнуть и издали напоминают щупальцы, бледно-розовая блузка на плечах потемнела и прилипла к телу, демонстрируя острые ключицы. Юбка развивается волнами. Девушка смеется и кричит кому-то через весь дворик. Голос путается в каплях и теряется в порывах ветра, раздаются лишь неясные обрывки слов. — И снова желающих отвечать домашнее задание нет, что ж, это печально, — тянет профессор Дон, щелка колпачком ручки. Студенты, притихнув, покорно ожидают, когда профессор выберет свою сегодняшнюю жертву. Пары в понедельник - сущий ад, не выспавшись и не чувствуя себя отдохнувшими, студенты, громко зевая, сидят в прохладных кабинетах и пытаются давить из себя что-то хотя бы мало-мальски внятное. На домашку тратить драгоценные выходные всегда в тягость, поэтому и ответы, если вообще есть, звучат ужасно невразумительно. — Точно никто не хочет ответить? Тема ведь интересная, — профессор пытается еще раз, растягивая момент, пока перебирает вытащенные из дипломата листочки со списками групп, — виды налогов, господа, основа основ! Хоть в его голосе и звучат ноты предвкушения, они отдают фальшью, Минхо уверен, что профессор точно также предпочел бы провести раннее утро понедельника за вкусным завтраком или с книгой в руке, но не запертым в кабинете. По его лицу не прочтешь ни единой эмоции, впрочем, как и по лицам всех их преподавателей-практиков, у которых работа в университете - скорее хобби, нежели первоочередная задача. Каждый второй - практикующий адвокат, эмоции умерли внутри еще в начале карьеры. У профессора Дона на лице лишь глубокие морщины вокруг губ и лохматые седые брови. С громким восклицанием профессор находит списком нужной группы и, нацепив на нос очки с позолоченными дужками, быстро пробегает глазами по фамилиям. Минхо следит за ворохом слетевших с дерева листьев и периодически посматривает на экран телефона, светящийся пустым окошком оповещений. — Ли Минхо, не хотите ответить? — дружелюбно предлагает профессор и расслабленно откидывается на спинку кресла. По кабинету разносится вздох облегчения, плечи студентов расслабляются, их не постигла участь стать мишенью преподавателя. Минхо разочарованно переводит взгляд с окна на мужчину, подмечая острые стрелки выглаженных брюк, и неторопливо мотает головой из стороны в сторону. — Простите, профессор, я не готов. — Что? — мужчина подается корпусом вперед, удивленно моргая. — Не готовы? — как-то даже жалобно произносит он. Минхо пожимает плечами, совершенно не чувствуя угрызений совести. — Забыл, простите, к следующей паре все будет выполнено. — Хорошо, — профессор вновь возвращается к списку, — тогда Кон Вону? Что там с налогами? Вону и еще десяток студентов оборачиваются на Минхо с недовольными выражениями лица, кривят губы и смотрят удивленно. Минхо в группе кто-то вроде палочки-выручалочки, когда никто не сделал домашку или ленится отвечать, он всегда с готовностью тянет руку, всегда прикроет чужую спину от выговора или неуда. И тут такая подстава. Воистину, Ли Минхо, как ты посмел? Он ежится, поглубже заворачиваясь в пушистую ткань толстовки. — Ты чего это? — шепчет Сынмин, когда все внимание возвращается к неуверенно лепечущему о разнице прямых и косвенных налогов Вону. — Что-то случилось? Минхо хочется закатить глаза и убежать подальше, хотя забота всегда безразличного Сынмина трогает. — Сказал же, что забыл сделать, — шепчет в ответ Минхо, для вида открывая ноутбук. Делать на паре он все равно ничего не собирается, хотя потом и пожалеет, когда будет нагонять две темы сразу. — Ты никогда не забываешь о домашке, не пизди, — Сынмин же на закатанные глаза не скупится. — Ты сейчас меня задротом назвал? — Не задротом, а ответственным человеком, — он открывает окошко социальной сети, заходит в диалог с Минхо и отправляет ему конспект и выполненную домашку. — Кофе, как обычно. Так что случилось? Ты какой-то сам не свой в последнее время. Грудь внезапно стягивают невидимые ремни, глаза отчего-то печет. Хочется лечь головой на плечо Сынмина, оно мягкое из-за подкладки пиджака, и глупо расплакаться. Но Минхо лишь шепчет "спасибо" и "потом поговорим", прикрыв глаза. — Ли Минхо, Ким Сынмин, надеюсь, подоходный обсуждаете? — гремит вышедший из себя профессор, морщины от негодования становятся только глубже. — Кстати, Ким Сынмин, не решите для нас шестую задачу? Картон стаканчика чуть обжигает пальцы, из клапана на крышечке валит пар, сладко пахнущий мелиссой. Сынмин, пристроившийся рядом на диванчике, с удовольствием прихлебывает свой капучино. Себе Минхо не рискнул брать кофе, от любимого горького аромата сегодня подташнивает. — Так что у тебя? Я, конечно, советчик так себе, но слушатель отменный. На коленях у Сынмина ноутбук, отставив стаканчик на подлокотник, он открывает вкладку с задачником по налоговому и, не тратя время, принимается переписывать заданную на следующую пару задачу. Минхо скупо делится событиями прошедших выходных, кратко рассказывает про вечеринку у Чанбина, отчего-то особенно усиленно пересказывает все собранное на раскладном столике меню, но утаивает подробности об играх и танцах, словно они какие-то драгоценности, которые хочется спрятать и никому не показывать. В двух предложениях описывает сотворенную им глупость с новым соседом. И стремительно перелетает на события следующего за вечеринкой воскресенья. Ничего из жанра "экшен", "триллер" и даже "детектив" не случилось, скорее походит на подростковую мелодраму. И Минхо даже стыдно пересказывать то, как он ныкался от соседа весь день, как пропустил завтрак и обед, лишь бы не выходить в общую кухню. И как весь день несчастно пялился в потолок, коря себя за содеянное. Вот домашку и не сделал. — Как, говоришь, зовут твоего соседа? — кивая, спрашивает Сынмин. — Хан Джисон, — не совсем понимая, зачем одногруппнику эта информация, делится Минхо. — Интересно, — тянет парень. — Короче, ты в порыве чувств хотел пообниматься с красивым мальчиком, а мальчик оказался недотрогой? — Краткое содержание ты составляешь просто отвратительно, — морщится Минхо. — Это не просто красивый мальчик, мне с этим мальчиком еще минимум месяц в четырех стенах существовать, и я, блять, просто хотел существовать мирно, но конечно же проебался. — И это не просто красивый мальчик-сосед, это Хан Джисон. Знаешь, что о нем говорили в школе? — Чего? — Минхо чудом не выплевывает глоток чая. — Мы учились в одной школе, ну, если это тот самый Хан Джисон, — как ни в чем не бывало сообщает Сынмин. — Я учился в выпускном классе, когда он перевелся откуда-то. То ли Япония, то ли Таиланд, не помню точно, но что-то на иностранном. Я в дела младшеклассников не особо совался, тут бы экзамены сдать и распрощаться с этим заведением… — Так что о нем говорили? — взволнованно прерывает его Минхо. — Что у него нет метки. Минхо изумленно вскрикивает, давится чаем и рефлекторно начинает кашлять. Сынмин беспомощно бьет друга по спине, студентки, столпившиеся у буфета, с удивлением смотрят на покрасневшего парня. — Этого не может быть, — хриплым голосом бормочет Минхо. — Метки есть у всех. — А ты специалист? Или с матерью-природой на «ты»? — ерничает Сынмин, подавая другу бутылку воды. Открыв рот, Минхо осекается и прячет глаза. — Не специалист, но это научный факт. — Во всем есть погрешность, — глянув на экран смартфона, Сынмин захлопывает ноутбук. — Пошли, пара через пять минут. Пока они протискиваются через толпу студентов, Минхо пытается осознать услышанный факт, но информация не укладывается в голове. Ученые, бившиеся над биологией человека, с уверенностью заявляли, ссылаясь на многочисленные исследования, что метка есть у каждого человека. И тут вдруг такое. — И вообще, — Сынмин бросает рюкзак на свободное место, — метки - это одно, но совсем другое - характер человека. Если ты легок на подъем и так любвеобилен, когда выпьешь, то Джисон может быть совсем другим. Это тебе в голову не приходило? — Я не любвеобильный, когда выпью, — протестует Минхо, краснея. — Ага, помнишь, как ты клялся мне в любви и обещал на старости лет подарить дом у моря, когда мы после прошлой сессии пили в баре? — Не было такого. — Да и в конце концов, — чуть погодя, продолжает Сынмин, наблюдая, как лектор настраивает проектор, — метки - это далеко не главное, не бери в голову слухи. Метки возвели в культ как секс или худобу, и все будто помешались. А на деле оказывается, что у всего есть двойное дно - не получил оргазм или заработал расстройство пищевого поведения. Если хочешь наладить с ним контакт, то забей на то, есть ли у него что-то на коже или нет, и постарайся узнать его поближе. И извинись, все-таки у всех личные границы простираются на разные расстояния. Минхо кивает, в голове будто бы вата, и она распухает с каждой минутой все больше. Слишком много мыслей, а он спал ночью от силы часа четыре. В висках зарождается тупая боль, хотя на часах всего одиннадцать утра, и Минхо торчать в стенах университета до самого вечера. Четвертый курс - это легко, говорили они. Бормотания преподавателя усыпляют, и даже красочные слайды с забавными картинками не помогают сосредоточиться. Из последних сил он открывает на телефоне приложение с диктофоном, чтобы записать лекцию и позже переслушать, а потом прячется за экраном ноутбука и, положив голову на руки, засыпает. Снится ему что-то красное, издали напоминающее закатное солнце. И одну из пушистых толстовок Джисона. В общежитии факультета искусств всегда царит праздник. Несмотря на всеобщую атмосферу сосредоточенности, краски и смех вытекают из-под двери каждой квартиры. Тут и там звучит музыка, классика мешается с рэпом, и это неповторимая симфония. Здесь даже надзирательница улыбается, приветствуя входящих в здание студентов. Минхо она запоминает довольно быстро и при каждой встрече не скупиться на пожелание удачного дня. Такой небольшой жест заботы от взрослого человека в месте, где только-только вылетевшие из гнезд молодые люди существуют вдали от родителей, придает сил. На улице все еще льет дождь. Минхо, промокнув до нитки, устало ползет на четвертый этаж. Мимо проносятся девчонки с огромными листами картона в руках, наверняка это дизайнеры собираются создать новый шедевр. Они улыбаются парню, обегая его с двух сторон. Вслед за ними по лестнице ползет тонкий шлейф имбирного печенья, на мгновение перебивающий стоящий в здании вечный запах краски, и у Минхо во рту невольно собирается слюна. Из еды в его желудке сегодня побывал чай и найденный на дне рюкзака шоколадный батончик. Инструктор по танцам явно бы не похвалил за такой рацион, но от одной мысли о еде весь день мутит. Еще сильнее его мутит от мысли столкнуться с Джисоном на их общей кухне. И что говорить, что делать, как смотреть ему в глаза? Минхо жмурит веки, поднимаясь по ступенькам. С каждым шагом он идет все медленнее, перед смертью вроде как не надышишься, но оттянуть момент все равно хочется. Одновременно ему хочется, чтобы они столкнулись, и тогда деваться будет некуда, не позволит гордость и разболевшееся сердце, придется решать недопонимание здесь и сейчас. Если прикрыть глаза, то под веками все еще мелькает отстраненное лицо Джисона. Румянец из-за алкоголя на пухлых щеках, спутанные на лбу светлые пряди. Возвращались от Чанбина они пешком, автобусов ночью не дождешься, а потратиться на такси не позволила студенческая скупость. Холод пробирал до костей, заставляя сильнее кутаться в куртки, а висевшее молчание давило на плечи грузом в тысячу тонн. Минхо пытался разрядить обстановку, найти тему для разговора, но Джисон отвечал односложно и лишь ускорял шаг. Хотелось схватить его за плечо, развернуть к себе лицом и в лоб спросить о случившемся. Ненавидит ли он его теперь, Джисону с Минхо некомфортно, ему неприятны телесные контакты? Телесные контакты с мужчинами? Что не так? Но он лишь шел следом за соседом, стараясь не потерять чужой силуэт среди деревьев и крошечных магазинов. Минхо - трус, он это признает. Пугливо поджав хвост, он скребется в дверь, взглядом сверля голую деревянную поверхность. Руки слегка дрожат от холода и взбунтовавшихся нервов, ключ не попадает в скважину. Из-за приоткрытой двери соседней квартирки доносится ровный голос, громко декламирующий Геттисбергскую речь Линкольна. Минхо узнает строки сразу, с ужасом вспоминая как когда-то учил ее наизусть для пар по английскому. Но дослушать до конца он не успевает, замок наконец-то поддается и Минхо вваливается в теплое помещение. На кухне горит свет, он подслеповато щурится из-за яркости, бросает под ноги рюкзак и стягивает с плеч промокшую ветровку. Давно потерявшие былую белизну кроссовки отправляются в угол, где в стене торчит розетка. Он берет с полки устройство для сушки обуви, запихивает пластины внутрь кроссовок и, подключив провод, отправляется к раковине мыть руки. Но, сделав шаг, Минхо замирает, затаив дыхание. На столе разложены учебники, на одном из стульев величественно покоится гитара. Поверх тетради с длинными строками нотного стана спит Джисон. Одна рука под щекой, другая свешена, между пальцев болтается карандаш. Минхо хочется завыть от умиления. Одна его часть, та, которая отвечает за инстинкт самосохранения, кричит, чтобы парень сейчас же шмыгнул в свою комнату и спрятался там, забыв о еде. Другая, вероятно, совесть, просит остаться и, дождавшись пробуждения соседа, поговорить с ним. Ресницы Хана дрожат, карандаш, поддавшись гравитации, с тихим стуком падает на пол. Минхо пересиливает себя и выбирает вторую часть, слабую, испуганную, ужасно ненадежную. И даже немного собой гордится. В холодильнике находится пачка овощей быстрого приготовления и тофу, на плите уже стоит кастрюля с водой, Минхо догадывается, что это дело рук соседа, тот, видимо, не успел приготовить себе поесть или оставил это нудное занятие на потом, когда закончит с домашкой. В кастрюлю отправляются овощи, на сковороду - тофу и все еще тот приготовленный для вечеринки рис, судя по запаху, еще даже живой. Он слишком устал, чтобы заморачиваться с готовкой. Минхо старается не шуметь, чтобы не побеспокоить соседа, и в какой-то момент, пока помешивает овощи, вдруг ловит себя на мысли, что он больше не паникует. Что тишина, прерываемая мягким сопением и аппетитным шипением сковороды, вдруг становится уютной. И отчего-то кажется привычной и родной, словно он существует на этой кухне столько, сколько вообще себя помнит, всегда вот так готовил две порции, пока рядом тихонько спал мальчишка-музыкант. Взгляд оглаживает вьющиеся на затылке светлые локоны. У него нет метки, напоминает голос Сынмина в голове, и Минхо с нежностью думает, что это полнейший бред. Этому парню точно предназначен чудесный человек, такой же чудесный, как и сам Джисон, человек, способный понять его, принять природную робость и оценить по достоинству красоту его глаз. А если нет, то Минхо первым же вызовется постоять за Джисона и в случае необходимости защитить его. Защитить? — Хен? — Минхо вздрагивает и оборачивается на голос, Джисон трет пальцами заспанные глаза и быстро моргает. — Готовишь что-то? Он лениво потягивается и двигается медленно, будто все еще находится где-то на границе сна и реальности. Долго смотрит на разбросанные по столу книги, Минхо успевает разложить по тарелкам еду и отправить грязную посуду в раковину. — О, извини! — наконец-то очнувшись, Хан вскрикивает и вскакивает со стула, тут же быстро сгребая все свое имущество в охапку. — Не буду мешать! По лицу расплываются красные пятна смущения, он суетится и нервничает, одна из книг выскальзывает из рук и с глухим ударом падает на пол. Минхо спешит ее поднять. — Я приготовил на двоих, — в полголоса сознается он, — поешь со мной? Ты ведь не ужинал, да? Если он откажется, Минхо не будет настаивать, он в курсе, что проебался, и Хан имеет право на него злиться. Но внутри горит маленький огонек надежды. — Не ужинал, — Джисон отрывисто чешет затылок, пока переводит взгляд с Минхо на тарелки в его руках и обратно. По тому, как неловко он тянет подол толстовки ниже, будто бы хочет спрятаться в своей одежде оверсайз, Минхо понимает, что не один он здесь нервничает. Время - пленка со старым кинофильмом - будто бы отматывается назад, где они также неловко обращались друг с другом в начале знакомства, когда недовольство и раздражение уже преодолены, но в компании друг друга все еще непривычно. — В холодильнике еще остался твой любимый кисло-сладкий соус, — невзначай бросает Минхо и, поставив тарелки на край стола, аккуратно закрывает учебники и складывает их в одну ровную стопку. — Хорошо, — сдается Джисон, — доставай соус. Минхо прячет улыбку, пока роется в холодильнике в поисках полупустой упаковки. — Домашка такая нудная? — интересуется Минхо, когда Джисон относит вещи в свою комнату и садиться напротив него за стол. — Пытался начать историю искусств, потом напало вдохновение и пришлось брать в руки гитару, — щеки Джисона забавно круглеют, когда он жует обильно политый соусом тофу, — а дальше ты и сам видел. — Дашь послушать свои песни? Джисон давится кусочком морковки и поспешно тянется к графину с водой. — С чего ты взял, что я пишу свои песни? — опустив глаза в тарелку, спрашивает он. Минхо прыскает. — Дурачок, ты только что сказал, что что-то сочинял, пока не уснул. Да и ты создаешь впечатление человека, который может написать собственную музыку, — твердо заявляет он. — Это с чего вдруг? — заинтересованный предположением Минхо Джисон наклоняет голову вбок и сверлит парня любопытным взглядом. Раздумывая над ответом, Минхо вилкой перекатывает в тарелке крупные зеленые горошины. — Я не очень хорошо умею выражать свои эмоции словами, но я нашел свой способ - это танец. Через танец, оказывается, можно показать что угодно: грусть, тоску, любовь, радость, — горошины складываются в ровную линию. — Почему-то мне кажется, что ты со словами тоже не в ладах, прости, — поспешно извиняется он, — но поскольку эмоции не могут долго быть запертыми внутри нас, ты используешь музыку. Говоришь с помощью музыки. Извини, несу бред какой-то, — застенчиво улыбается Минхо, одним быстрым движением ломая идеальное построение. Джисон улыбается, отчего-то улыбка его выглядит робкой и откровенной. — Говоришь на каком-то языке детективов, — хихикает он, зачесывая пятерней пряди за уши. — Просто пытаюсь понять тебя, — честно отвечает Минхо. — Вероятно, не самое лучшее твое решение, — отшучивается Джисон, — ставь чайник, я пока схожу за телефоном. Джисон встает из-за стола, но Минхо не дает ему уйти, крепко хватая за руку. — Извини, ладно? За то, что на вечеринке распускал руки, — бормочет он, не решаясь смотреть Джисону в глаза. — Я обычно так себя не веду. И вообще, говори мне, если я переступаю какие-то твои границы, я и без того вторгся в твою жизнь без разрешения, так что не бойся ставить меня на место. Заканчивает он уже шепотом. Под пальцами, сомкнутыми вокруг запястья Джисона, быстро бьется пульс. Собственное сердце стучит не менее шустро, внутри все холодеет, это похоже на животный ужас, панику сильнее, чем на экзамене. Минхо и не подозревал, что умеет испытывать такие эмоции. Не подозревал, что за несколько минут он может извиниться практически сотню раз. — Договорились, — чужая ладонь накрывает запястье Минхо, легонько поглаживая, только теперь он понимает, как сильно сжал чужую руку, и тут же спешит ослабить хватку, но не отпустить, держась за Джисона как за спасательный круг, — все в порядке, хен, я просто не привык к близкому контакту, но было даже приятно что ли. Руки все же приходится расцепить, как бы касания не были приятны. — Чайник, да, — откашлявшись, Минхо идет к кухонному гарнитуру, напоследок поймав изогнутые уголки губ Джисона. На душе становится легче, метафорический камень вины, не дающий ему спокойно дышать вторые сутки подряд, пропадает. — Сколько ложек сахара? — Три! — Пиздец ты сладкоежка… — Как же хреново, что здесь нет дивана, — жалуется Минхо, пока ставит чашки на стол и усаживает задницу на жесткий деревянный стул. — У нас с Феликсом есть диванчик, крошечный, скорее кушетка, но как же кайфово на ней откисать. Спасибо нашим предшественникам, они позаботились о нас и купили эту развалюху. Из чашек валит пар, пахнет бергамотом и лимоном. Минхо нравится цитрусовая кислинка на языке, но в чашку Джисона он класть не стал, хоть рука на автомате и потянулась. Надо бы выяснить, какой чай нравится Хану. — Полностью согласен, от стульев задница и спина болят, да и в принципе как-то пусто в помещении, — Джисон садится на свое место и, стянув с тарелочки колечко лимона, бросает в свою чашку. — Можем купить, — с готовностью предлагает Минхо, — останется тебе на память, а с меня благодарность за то, что приютил. — Может, мне начать арендную плату с тебя брать? — задумчиво тянет парень. — Но звучит как план, осталось дожить до стипендии. Минхо терпеливо ждет, пока Джисон найдет песню у себя в телефоне. Предвкушение бурлит в крови, оно ему незнакомо. Хочется послушать песню, хочется узнать о ней все до мельчайших деталей, раскопать глубины нот и смыслов. У Минхо такое впервые, никогда раньше его не интересовал ни процесса написания музыки, ни ее составляющие. Полной картины готовой песни было достаточно, чтобы поставить танец или просто послушать, отдавшись ощущениям. Песня Хана - это нечто большее. Это его мысли, его внутренности, его слова. Как вообще человек может написать песню? Музыка сама рождается в голове или это результат кропотливой работы с битами и звуками? Чан с Чанбином наверняка бы ответили, что второе, Хан, и Минхо в этом уверен, без сомнений настаивал бы на первом. — Не суди строго, написал на первом курсе, — неуклюже поджав под себя ноги, Джисон включает песню. Из динамиков телефона льется легкая мелодия, голос Джисона чуть хрипловатый, кое-где срывается, но он усердно зачитывает строки. Точно, Чанбин же успел выяснить, что Джисон умеет читать рэп. У Минхо по спине бегут мурашки, он вслушивается в текст и в оттенки грусти, пропитывающие юный неокрепший голос. Джисон называет себя инопланетянином, и Минхо слышит спрятанное в метафорах и сравнениях "я не вписываюсь, мне нет места на этой земле". Горло схватывает спазмом, колючий комок растет где-то на уровне кадыка, чем громче вокал Джисона на припеве, тем сильнее Минхо хочется зарыдать. Он уверен, как говорит Енбок, зуб может дать, что вся песня от первого куплета до последнего припева - это исповедь и крик о помощи. Но крик в пустоту, потому что, очевидно, Джисон помощи не ищет. — Это очень… — хрипит Минхо, когда песня заканчивается. — Очень депрессивно, да? — улыбается Джисон, убирая телефон в карман, но в глазах его нет ни веселья, ни радости. — Профессор так и сказал, что большой аудитории такой формат не зайдет, это не массмаркет. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, Минхо обидно слышать такие слова. Может быть, не каждой песне место на радио, но эта песня определенно отклик бы нашла. Как минимум, она отозвалась в самом Минхо. — А ты хочешь массмаркет? — слишком сурово спрашивает он, Джисон дергается, хмурясь. — Нет, но там деньги. Сначала нужно пробиться в свет, наработать репутацию, опыт, а потом уже можно в свободное искусство. Без массового потребления в моей профессии ты никто. Отчего-то хочется заехать тому Профессору по роже. — Я уверен, что ты сможешь сыграть за обе команды, — переведя дыхание, говорит Минхо. — Спасибо, хен, — парень улыбается так широко, что виднеются десна. Ясно, что Минхо он не верит. И в себя не верит тоже. — Чанбин-хен предложил поработать с ним и с Чан-хеном, — он вновь превращается в сгусток неловкости и ковыряет кожу у ногтей. У него красивые пальцы, подмечает Минхо. Длинные и узловатые, руки настоящего музыканта. — Так вперед! Из вас бы получилась отличная команда, — идея кажется отнюдь неплохой. — Это вряд ли, я не умею работать в команде, — кривится Хан, — одному проще. Кусочек кожи рядом с ногтем большого пальца ползет вниз, Хан зачарованно смотрит на краснеющее местечко, откуда вот-вот выступит капля крови. Минхо накрывает его руки своими, заставляя посмотреть себе в глаза. — Но ты ведь не пробовал, так? — Хан нерешительно кивает. — Так и знал, я такой же, думал, что одиночкой проще, пока не заставили делать огромный доклад по трудовому праву, вот там я взвыл и с тех пор всегда делаю такие вещи с кем-нибудь из одногруппников, — по лицу Джисона видно, что он собирается возразить, и Минхо спешит прервать его. — Понимаю, что доклад и творчество - разные вещи, но попробуй, хорошо? За попытку никого не осудят, уйдешь, если не понравится. Вдруг он понимает, что лицо Джисона критически близко. Сквозь линзы очков Минхо отчетливо видит поры на чужой коже, трещинки на губах и легкую щетину на подбородке. Скорее подростковый пушок, но это зрелище дает понять, что перед ним не потерявшийся в торговом центре пятилетка, а взрослый человек, которому вряд ли нужны чистосердечные наставления. — Извини, я опять лезу не в свое дело, — осекается Минхо, отстраняясь. Темные глаза Джисона, оказывается, умеют пленить похуже рыбацких сетей. — Нет, — парень вдруг пододвигается ближе и не позволяет Минхо убрать руки, — спасибо, что интересуешься моими работами, и моей музыкой в принципе. Спасибо, никто никогда этого не делал. Голова Джисона доверчиво опускается на чужое плечо, в бок замершего от удивления Минхо утыкается острый локоть. Пальцы парня холодные, Минхо сгребает их в охапку, чтобы согреть. На ровных пластинах ногтей кое-где виднеются пятна черного лака, он не замечал, что Джисон увлекается маникюром. Собственное тело пробирает приятная дрожь, в груди калейдоскопом переливается уже знакомое тепло. — Так что, хочешь посмотреть что-нибудь? Или домашка? — откашливаясь, отстраняется Хан. На секунду Минхо ловит его взгляд, в темные глаза будто бы запихнули битое стекло. Джисон моргает пару раз, и стекло вновь склеивается, намеки на слезы пропадают. — К черту домашку, — закатывает глаза Минхо. — Я на днях классное аниме нашел, сериал правда, а не полный метр. Не хочешь посмотреть пару серий? — Тебе нужно очень постараться, хен, чтобы найти аниме, которое я еще не смотрел, — хитро улыбается Джисон. Звучит как вызов, Минхо нельзя брать на слабо, все это знают. Он ведь в лепешку расшибется, а своего добьется. — Неделю стираешь мои носки, если я смогу тебя удивить, — и игриво дергает бровями. Джисон мгновение медлит, но потом хватает свою чашку с недопитым чаем и первым бросается в сторону комнаты Минхо. — Давай, хитрый хен, посмотрим, кто кого.