Записки из Венеции

      — Чтоб эту девчонку все черти побрали, как и её треклятого деда, и её дружков…       В районе Бурано всегда было тихо к сумеркам — в конце-концов, это место привлекало лишь тех, кто интересуется кружевами и цветными домиками, словно сошедших с детских рисунков, потому что иным оно не было столь примечательно. Поэтому, в этот вечер мало кто находился на улице, и мало кто мог бы приметить странного высокого мужчину в фиолетовом плаще не по погоде. Тот же, бормоча себе под нос проклятия и ругательства словно мантру, уверенным шагом направлялся вглубь квартала, пока не остановился у одного из домиков глубокого фиолетового цвета. По виду — обычное здание необычного цвета, коих тут было весь остров, но отличала его от других странная дверь из красного дерева, вся исписанная загадочными символами, нанесенные позолотой, и у которой, к удивлению, не было дверной ручки.       Прежде чем подойти к ней, мужчина огляделся, на случай, не было ли кого-либо рядом (будь то случайный зевака, или же намеренный преследователь), после чего сделав пару шагов, быстро постучал в неё сначала три, потом два, и потом снова три раза. После пару секунд ожидания, из-за двери раздалась череда глухих щелчков, а почти у края вдруг появилось отверстие, из которой наконец-то объявилась заветная круглая дверная ручка. Покрытая позолотой и с выгравированными на ней символами под стать тех, что были на двери. И только тогда, странный мужчина смог наконец войти в неё.       И за ней он тут же оказался в небольшой прихожей, отделённая от другой комнатой тяжёлыми бархатными шторами. Тем временем, дверь за его спиной закрылась сама, и снова издав серию глухих щелчков, убрала дверную ручку назад, после чего мужчина оказался в темноте.       — Ну и пафос, — пробормотал тот про себя, снимая капюшон, обнажая свою лысую голову с отвратительной зелёной кожей, — мог бы хоть коврик постелить…       Одёрнув свой плащ, и глубоко вдохнув местный воздух, в котором узнавалась удушающая смесь фиалок, лаванды и ладана, наконец раздвинул шторы, войдя в следующую комнату, которая оказалась помещением лавки.       Всё, от пола до потолка, от антикварной мебели до стоящих на нём предметов — всё было пропитано оккультизмом и магией. Странные приборы из разных форм и механизмов, поблескивающие в полумраке хрустальные шары разных оттенков, а на стенах можно было приметить гобелены, на которых изображалась оккультная символика и сцены тайных эзотерических ритуалов. Из-за всего этого наполнения («хлама», подумал мужчина, пробираясь до прилавка), довольно просторное помещение казалось куда меньше, чем являлось.       Наконец-то, дойдя до прилавка, и приметив на нём звонок, тут же ударил в него, нарушая таинственную тишину пронзительным звоном, который, несмотря на громкость, довольно быстро утонул во мраке магазина.       Но, никто не отреагировал на него. И это знатно бесило посетителя.       Однако, стоило ему занести руку над звонком ещё раз, как его тут же прервал голос из ниоткуда:       — За его ремонт будешь платить за свой счёт.       Мужчина тут же обернулся. Вот откуда он не ожидал увидеть продавца — так это прямо за его спиной.       — Разве ты не должен был услышать меня ещё при входе в дверь? — вскинул посетитель бровь.       — Я знал, что это ты, и поэтому мне было чертовски лень спускаться к тебе, — дернул плечом продавец, являющийся достаточно высокого мужчины с плотным телосложением, чья кожа была белее молока, как и его левая часть волос на голове. Вторая же часть была чернее сажи, хоть в ней и проглядывались редкие волоски седины. А одет он был прям под стать своей лавке: широкие мягкие брюки цвета индиго и рубашка без пуговиц цвета охры. А в довершении ко всему — оскал всех тридцати двух золотых зубов.       — Не боишься, что я могу что-то у тебя одолжить без возврата? — съязвил посетитель, обнажив в ответ уже свои гнилые зубы.       — Я тебя умоляю, Каркон, — вальяжно ответил тот, заходя за прилавок, — обычно ты приходишь не ради этих безделушек!       На это Каркон лишь недобро усмехнулся, наблюдая за действиями мужчины.       — Кстати говоря об этом, я и вправду пришёл не за ними.       Он достал из-за пазухи длинный сверток, и положил его перед продавцом, который лишь вопросительно вскинул бровь. Не заметив каких-либо действий от Черного Мага, он позволил себе развернуть сверток и взглянуть на его содержимое.       — Я даже боюсь спрашивать, где ты успел его так искорёжить, — мужчина усмехнулся, блеснув золотом на своих зубах.       — Лишу тебя этого удовольствия, — Каркону явно не нравился тон продавца, — сколько времени уйдёт на его ремонт?       — А как же цена вопроса? — продолжал ехидничать продавец.       — Для меня это не проблема, в отличие от тебя, Ятто.       Услышав это, Ятто слегка скривился в лице.       — Обижаешь, — протянул он, — иначе бы моя лавка закрылась куда раньше.       Он достал из свёртка предмет, который оказался Пандемоном Морталисом — бессменным магическим орудием Каркона, выглядящий как меч, но вместо лезвия был параллелепипед с антенной на конце. И именно этот самый параллелепипед и был серьезно повреждён, и как до этого отметил Ятто — сильно искорёжился чуть ли не зигзагом. Деловито покрутив его в руках, оценивая масштаб грядущей работы, он бросил взгляд своих серых глаз на Каркона, и нагло усмехнувшись, вынес вердикт:       — Как минимум неделя, и это тебе действительно влетит в копеечку.       — Ну надо же, неделя! А я уж боялся, что скажешь «до второго пришествия»! — наигранно всплеснул руками Маг.       — Если бы это действительно было так, то это только означало, что пациент скорее мёртв, чем жив, — отпарировал в ответ немец, кладя меч обратно в свёрток, — а зная, какие редкостные материалы ты любишь использовать для своих «игрушек», я заранее завышаю цену.       — Ты всегда и всему завышаешь цену, даже если оно того и двенадцати лет не стоит, — оскалился Каркон, что заставило того замереть.       Равномерное тиканье высоких антикварных часов в одном из углов лавки заполнило образовавшуюся тишину между ними, словно пытаясь отмерить этот самый упомянутый срок. Истинное значение этих слов могли понять только они оба, и они оба прекрасно знали, что Каркон имел ввиду. Дела былых дней, очень давних, но столь тяжело забываемых. На лицо Ятто опустилась тень, но всего на мгновение, прежде чем он решил резко сменить тему:       — Я не смогу понять, как мне его ремонтировать, если не пойму, как ты его сломал, — тот постучал пальцем по поврежденному металлу, и к своему удивлению, заметил как Каркон тут же переменился в лице, отведя взгляд в сторону, — надо же, какая реакция! Не уж-то по пьяни со своим дружком маркизом?       — Нет, я повредил его в бою! — громче нужного ответил Каркон, тем самым раззадоривая и без того злорадствующего немца, — и не смотри на меня так! У меня и без тебя проблем по горло!       — И именно поэтому ты за ремонтом обратился именно ко мне, вместо того, чтобы чинить своё же творение сам? — золотые зубы Ятто заметно поблескивали, несмотря на полумрак в помещении.       — Я хорош в том, чтобы что-то изобретать, а не исправлять, — проворчал граф, теребя свою бородку, — а вот с последним прекрасно разбираешься уже ты.       — Типичный алхимик — ни дать, ни взять! — немец издал довольный хохот, от которого у Каркона аж заскрипели зубы, — но именно поэтому, я на вас, бедняг, и зарабатываю!       — Но именно благодаря нам, «беднягам», ты теперь можешь жить здесь и иметь нормальную работу, не забывай об этом! — рявкнул тот вслед Ятто, что ушёл со свертком в служебное помещение, не прекращая свой хохот.       Запах благовоний был невыносим, настолько, что Каркон ощущал из-за него лёгкое головокружение. Для него этот букет был омерзителен, до такой степени, что сбивал с мыслей каждый раз, когда граф его замечал. А стоило Ятто уйти и оставить его одного — как тот тут же оказался во власти этого благоухания, которое и утянуло из реальности в небытие, если бы не многовековое могущество Мага и его сила воли. Каркон снова скрипнул зубами, проклиная того треклятого немца за то, что в помещении нет, или по крайней мере, не видятся окна, которые можно было открыть. Оставалось только терпеть. Осталось немного.       К тому моменту, как Ятто вновь вернулся за прилавок, прошло всего ничего, но граф был уже на волоске от того, чтобы не выбежать из лавки, сверкая пятками, наплевав на Пандемон. Но желание тут же пропало, как только заметил подозрительный блеск в глазах продавца. Вот же су…       — Я бы попросил предварительный взнос уже сейчас, исходя из того, что мне в скором времени понадобится для ремонта, — ответил тот, кладя перед Карконом листок со счётом, — а вот окончательный итог будет понятен только в конце.       Маг бегло взглянул на цену, и когда уже было потянулся за кошельком, что-то его остановило. То, что обычно называют «шестым чувством», мельтешащее где-то на границе осознанного и не совсем. Обычно, это можно было посчитать простой придиркой, но…       Но в этот момент ему снова в нос ударил запах ладана и лаванды, а в голове щёлкнуло. Он снова вгляделся в чек. А вот и это «что-то».       — Уж не знаю, у кого ты закупаешься ресурсами, — прошипел он, махнув бумажкой, — но я точно знаю, что и у половины из перечисленного в списке не могут быть настолько завышенные цены. Ты, сволочь, только что пытался меня обокрасть?!       С этими словами, граф с громким стуком положил чек обратно, впиваясь взглядом серых глаз в другие серые глаза, которые даже и бровью не дёрнули. Запах ладана усиливался, но сейчас Каркон чётко и ясно осознавал, что это — лишь обманный манёвр, изощренная уловка, отвлекающая и ослабляющая внимание, так и физически, так и ментально.       — Надо же мне ещё как-то оплачивать и мой хлеб, которым питаюсь, — невозмутимо ответил тот, — или мне и его тебе в чек отдельно вписать?       — Ты мне сейчас зубы не заговаривай, — Каркон был на грани, — то-то меня здешний аромат смущал: годы прошли, а своё главное ремесло так и не забыл, как я вижу?!       — Мастерство не пропьёшь, — усмехнулся Ятто, и эта ухмылка стала последней каплей для графа, вокруг которого уже начала сгущаться тёмная энергия, — иначе бы я себе не позволил содержать и лавку, а у вас не было бы умелого дельца, что выполняет за вас работу.       — Смеешь ещё и дерзить, да? — прохрипел Маг, а его глаза заблестели недобрым огнём, — или мне ещё раз напомнить, при каких обстоятельствах ты здесь оказался? И благодаря кому ты обязан своей свободе?       Часы вновь заполнили образовавшуюся пустоту, но в воздухе уже заметно витало напряжение. Два могущественных мастера, каждый в своей стезе, и что давно терпеть не могли друг друга, но вынужденные сотрудничать друг с другом.       — Если у тебя это называется свободой, то в таком случае, я предпочту называть это рабством, — хоть Ятто всем видом и показывал своё спокойствие, его голос всё же дрогнул, — думаю, даже твой дружок Лорис с этим согласится. Ведь ты и его уже успел запрячь играть под твою дудку, а меня — чинить твоё оружие после того, как тебя побила маленькая девочка!       — О, уже успел порыться в моих мозгах? Ты всё так же не изменяешь самому себе, Ятто, ты и вправду не растерял своё мастерство, поздравляю, — яда в этих словах было столько, что им можно было легко кого-то отравить, — как жаль, что ты теперь обязан работать на нас, алхимиков.       — Удивительно, что такой великий Магистр Магикум Алхимии Тьмы, как ты, только сейчас это заметил, — но и Ятто не отступал, — это ещё раз доказывает моё настоящее превосходство над вами. Что, не очень радует, когда твои псы не слушаются тебя?       Тяжёлая, вязкая тишина опустилась на них двоих, зато между ними метались искры и молнии, хоть и это только ощущалось. Это длилось достаточно долго, пока Ятто, не без тени улыбки на лице, не достал еще один листок, что-то на нём быстро расписал, и положил перед Карконом.       — Так и быть, сброшу цену, — но эта уступка для графа была сродни оскорблению, — мне достаточно и банковского чека.

***

      Когда Каркон вышел на улицу, была уже глубокая ночь, а часы на далёком отсюда площади Сан-Марко пробили два ночи. Жадно вдохнув свежий морской воздух, тот не выдержал и плюнул на порог двери. Чёрт побери, он ожидал, что встреча будет из неприятнейших, но на этот раз он был вне себя от злости! Каждый раз, этот немец находит новый способ ударить по его гордости, и каждый раз Каркон жалеет, что вообще вытащил этого мудреца из Аркса Ментиса почти тридцать лет назад. Но терять такой самородок — такая досада!       «Два ночи? Чёрт, всё же он смог затуманить мне разум, чтобы я потерял счёт времени, ведь я пришёл в восемь, и по ощущениям провёл там не более получаса, — закутался в свой плащ граф, направляясь в сторону Риальто, — невыносимо признавать, но порой его возможности манипулировать чьим-то разумом и вправду поражают!»       Разноцветные домики в районе Бурано в ночи выглядели по-своему жутко и загадочно. Но если бы местные знали, что в них проводятся и такого рода встречи, то возможно, их это вряд ли бы удивило. Ведь Венеция - тот ещё город загадок и иллюзий. Высокая и тощая фигура в фиолетовом плаще растворялась в этой тьме, погруженная в свои мрачные и запутанные мысли, таким образом дополнив сей таинственную картину.