Солнце Татуина

Солнце клонилось в закат, медленно оседая в желто-сером пыльном мареве Мос Эспы. Но город только готовился перейти в ночную жизнь, до которой оставалось еще несколько часов. Центральный рынок уже опустел, продавцы закрывали свои лавки, чтобы не спеша подсчитать дневной барыш, а покупатели торопливо расходились с приобретенным товаром кто куда. Мелкое жулье, карманные воришки, наперсточники и шулера всех мастей тоже не остались в накладе сегодня, алчно деля дневной улов и готовясь завалиться на ночь кто в кантину, а кто в публичный дом. Неглупым и трудолюбивым девочкам сегодня повезет с их постоянными клиентами, ну а глупым, нерадивым клушам придется караулить где-нибудь в подворотне зазевавшегося клиента. Дом, принадлежавший Шми Скайуокер, принимал гостей. Нарядная и разукрашенная разноцветными гирляндами и лентами, бывшая лавка старьевщика Уотто превратилась в жилой особняк. Ремонтная мастерская была закрыта, само помещение отремонтировано и стало служить большим залом, устланный красивыми коврами и заставленный дорогой мебелью. Сам Уотто проживал в особняке на правах персонального пенсионера, составляя компанию Шми, своей бывшей рабыне. В его взаимоотношениях со Скайуокерами прежде случалось всякое, но хорошего было больше, чем плохого. И это Энакин не забывал. К тому же именно Уотто помог сделать ему первые шаги в бизнесе, познакомив юношу со своими деловыми партнерами и содействовал его положительной репутации. С течением лет, тойдарианец понемногу передавал свой бизнес в руки Энакина, видя его деловую хватку и сноровку, присущую только татуинским дельцам, известными своими манерами на весь Хаттский космос. Протеже марку не портил. Сын хозяйки, Энакин, колдовал возле очага, прилаживая над огнем огромный, насаженный на вертел, окорок банты. Мясо было свежее, он лишь сноровисто обмазал его маринадом для аромата и вкуса. Рядом с ним стоял темноволосый смуглый парень, наблюдавший за действиями шефа.       — Можешь продолжать, Китстер, — сказал Энакин, оторвавшись от очага, и утирая лоб тыльной стороной ладони.       — Так вот — продолжил ранее прерванный разговор Китстер Банай, — Крайдор сказал, что башлять не будет такому сопляку, как ты. Извини, Эн, это его слова. Скайуокер пошевелил вертел — железо скрипнуло и послушно повернулось, с окорока брызнули на угли аппетитные капли жира и зашкворчали на огне.       — Так и сказал? — отреагировал парень, не оборачиваясь. Китстер немного напрягся — ему было поручено наладить сотрудничество с каурреном-владельцем грибной фермы, который недавно начал сбывать свой товар на базаре. Но упрямый фермер только обругал посланца Энакина и едва не выставил его взашей — «Никому не платил, и платить не буду», заявил он.       — Да. Еще и связями своими пригрозил, — добавил Китстер.       — Ох-хо-хо, — развеселился Энакин, — Ну, это мы еще посмотрим. Ладно, раз он такой упертый, придется встретиться с ним лично и объясниться, наконец. Мне платят все. Будет платить и он. Для него же лучше, если он поймет это. Энакин поднялся и разгреб угли равномерным слоем, после чего вытер руки о лежавшее рядом с очагом полотенце. Он повернулся лицом к Китстеру.       — Ты не сердишься на меня? — спросил тот Энакина.       — Нет, — ответил Скайуокер, — Хотя тебе нужно было быть с ним порезче. С другой стороны как знать — может так случиться, что этот куаррен просто набивает себе цену. Ладно, не парься — через день нанесём ему визит сообща.       — Хорошо, Эн. Как скажешь, — согласился с ним Китстер. Энакин подозвал Трипио. Дроид послушно поспешил к хозяину.       — Остальные как? — поинтересовался он, имея в виду торговцев. Китстер хмыкнул.       — Остальные не жужжат. Запомнили все очень даже хорошо.       — Вот и славненько. Анабар был настолько любезен, что сам предложил свою кандидатуру для «посвящения». Пожалуй, лучшего варианта и придумать было нельзя, — отозвался Скайуокер, после чего наказал Трипио следить за тем, как готовиться жаркое, а сам, в сопровождении Китстера, спустился по ступенькам вниз к суетившимся гостям. На площадке перед ними несколько женщин, среди них были Шми и Джира, сервировали стол, готовили холодные закуски и салаты. Крутившийся тут же разбитной рыжеволосый парень по имени Сик распечатывал коробки с алкоголем и фруктовыми напитками. Уотто, призвав себе на помощь Вальда, убирал большие полотняные навесы, которые защищали внутренний двор от палящего дневного зноя. Как обычно, покрикивая и бранясь на не слишком расторопного родианца, Уотто сноровисто сматывал рулоны ткани. Теперь же, с наступлением вечера, можно было дожидаться огромного темного неба. Звездного неба. Так захотел Энакин. Это был непростой день. Шми Скайуокер сегодня исполнялось ровно сорок лет. Большая часть ее жизни прошла в нужде и лишениях, преждевременно состаривших ее. Она была скромной, спокойной и дружелюбной женщиной, слишком много испытавшей на себе всего того, чтобы философски относиться к жизненным неурядицам. Она всегда тревожилась за своего сына, который являлся ее путеводной звездой, помня об этом каждую минуту. Энакин, со своей стороны, понимал ее состояние. После того как его не приняли в Орден джедаев и отправили обратно на Татуин, мальчик так больше ни разу и не сел в кабину гоночного пода. Но так уж вышло, что избавить собственную жизнь от разнообразных событий он не мог. Конечно, Шми знала о сравнительно новом занятии своего сына, но смирилась с неизбежным. Все же головорезом Энакин не был, и она была благодарна судьбе хотя бы за это. За последние полгода парень сделался чем-то вроде старшего в «Квартале рабов» и прилегающего к нему рынка. Умение поддерживать жесткий порядок, дисциплинированность и бескомпромиссность быстро создали ему угрожающую славу. Впрочем, обычных жителей, и без того загруженных своими заботами, Скайуокер не трогал. Он даже следил за тем, чтобы воришки, орудовавшие на рынке, не смели обворовывать пожилых людей и не обижали детей. Конечно, всего этого ему трудно было бы добиться, если бы судьба не свела его с человеком Гором Бернау, известным также под кличкой «Песчаный». Бернау был местным криминальным авторитетом, участником теневой империи известного мафиози Джаббы хатта. Вся Мос Эспа была под контролем «Песчаного», и горожане, занимавшиеся маломальски доходными делами, платили ему «десятину» из доходов, в обмен на защиту и покровительство. Платили ему и Энакин с Уотто со своего небольшого бизнеса. Бернау так никогда и не придал бы им значение, если бы однажды к одному из его подручных не обратился торговец по имени Анабар, с жалобой на «беспредел» со стороны какого-то местного шалопая. Проверяя информацию, и наведя справки, «Песчаному» доложили о том, что «Энакин Скайуокер правильный пацанчик, за счет своей братвы не живет, в общак долю малую заносит, старших уважает». Этот факт заинтересовал Бернау. Он вызвал Анабара к себе, с намерением заставить его во всем признаться. Стоя перед грозным криминальным владыкой, Анабар только усугубил свое положение, попытавшись оговорить Энакина, горячо расписывая как тот его избил ни за что, ни про что. Но «Песчаный», зная историю того, как Анабар пытался притеснять своих конкурентов, быстро изобличил торговца и прогнал, напоследок пригрозив расправой за то, что он посмел ему лгать. С этих самых пор Бернау пристально наблюдал за деятельностью Энакина, и эта деятельность ему понравилась. У парня был определенный талант, который следовало направить в нужное русло. Выждав какое-то время, — несколько месяцев — «Песчаный» пригласил Скайуокера в свою резиденцию. Он ласково встретил недоумевающего парня, и развеял возникшие сомнения в необходимости визита к смотрящему за Мос Эспой. О том, кто этот человек, Энакин, конечно, знал. Беседа вышла весьма содержательной — Бернау даже упомянул о том, что помнит, как Скайуокер победил в гонках «Бунта Ив Классик», как первого чемпиона человеческой расы. Похвалил он его и за другие весьма благовидные дела, а в конечном итоге предложил ему стать частью его «бригады». На небольших ролях, правда. И на испытательный срок. Но это только поначалу. А дальше, если Энакин не станет косячить и будет приносить обществу только лишь пользу, то как знать, как знать, многозначительно намекнул ему «Песчаный». Юноша согласился. Теперь дороги назад для него не было. Только смерть или тяжелое увечье могли избавить его от вновь приобретенной доли. Для кого-то это было бы тяжелым условием. Но Энакин считал, что его жизнь, наконец, обретает целостность.