Солнце Татуина

Парень, одетый в новую робу, уверенно вошел в открытые двери дома Скайуокеров. Щурясь от яркого света, исходившего от софитов, он напряженно выискивал среди веселящихся людей нужного ему человека. Наконец, увидав знакомую фигуру, он направился к ней. Энакин как раз рассказывал какой-то анекдот стоявшим рядом с ним Китстеру и Сику, как кто-то посторонний привлек его внимание.       — А, Зигурт, вечер добрый. Какими судьбами ты в наших краях? — любезно проговорил Скайуокер, узнав неожиданного посетителя. Тот слегка кивнул, и поочереди пожал всем руки, как и полагалось старым знакомцам. Зигурт, мрачный крепыш, человек невероятной силы, способный одним ударом ломать обоженые кирпичи, был личным телохранителем и водителем «Песчаного», и встречаться с Энакином ему приходилось довольно-таки часто.       — Взаимно, — проговорил Зигурт, и добавил со значением в голосе — Господин Бернау хочет тебя видеть.       — Господин Бернау! — воскликнул Энакин, и повернулся к друзьям, — Сик, остаёшься за главного. Смотри, чтобы всего хватило. Я сейчас отлучусь — извинись за меня перед мамой. Сик ничего не успел ему ответить, как Зигурт с усмешкой прервал Скайуокера.       — В этом нет нужды, Энакин. Господин Бернау ждет снаружу в своем флаере. У него есть какой-то разговор к тебе. Скайуокер оглянулся на друзей, с любопытством смотрящих на него — никогда еще доселе Бернау не посещал жилище Скайуокеров. Все же «Квартал рабовладельцев» был не самым приятным местом для времяпрепровождения важных господ, вроде криминального авторитета. Зачем-то он сюда нагрянул.       — Ладно. Сик, все же пойди, займи мать, — развлеки ее. А ты, Китстер, проверь, как там Трипио на кухне управляется, — махнул он им рукой, и направился к выходу. Узнаваемый черный флаер босса мирно зависал в полусотне метров от особняка. Когда Энакин и Зигурт приблизились к флаеру, дверь автоматически отъехала в сторону. Юноша заглянул вовнутрь, и увидел знакомый орлиный профиль коротко стриженного мужчины лет пятидесяти, плотного, но не полного телосложения. Мужчина непринужденно курил сигару, ожидая своего собеседника.       — Здравствуй, Энакин, — произнес мужчина, гася сигару о пепельницу. Салон флаера был отделан светлой кожей, который хорошо выделял на своем фоне важного субъекта, бывшего непосредственным шефом Энакина.       — Здравствуйте, господин Бернау, — ответил Скайуокер. Ароматизаторы впрыснули пряное облачко, разгоняя табачный дым в салоне, так что Энакин только слегка поморщился на неудобство. Мужчина указал ему на место, рядом с собою.       — Садись, — сказал он. — Зигурт, ты это — сходи, пройдись. Посмотри, что и как, — это Бернау произнес уже в адрес своего телохранителя.       — Да, сэр, — ответил тот, и удалился от флаера. Впрочем, гулять он конечно никуда не пошел. Просто разговор должен был состояться без лишних ушей и это он прекрасно понял. Мужчина откинулся на спинку и кресла, и дружелюбно спросил.       — Ну как тут у тебя дела идут? Энакин шмыгнул и утер нос — все же колечко сигаретного дыма едва не заставило его чихнуть.       — Ааа… Спасибо, господин Бернау. Вроде все идет должным образом.       — Вроде?       — Ох, — спохватился Энакин, — Все идет тип-топ, я бы так сказал. Авторитет будто подобрел от таких слов, расплывшись в довольной улыбке.       — Ты знаешь, — довольно мягко сказал «Песчаный», — Я всегда рад, когда у моих людей все тип-топ. Это значит, что если тип-топ у них, то, следовательно, тип-топ и у меня.       — Совершенно верно, сэр, — подтвердил Энакин.       — Да, — продолжил мужчина, — Я тут на днях ознакомился с бухгалтерией — ну, дебет с кредитом, все такое, ты понимаешь. И ты продолжаешь меня не разочаровывать, Энакин. Так держать, хочу сказать тебе. Бизнес крутиться, дела идут, лавэ капают. Хотя кое-кто, хм… сомневался в тебе. Вернее, в твоем возрасте. Но я сказал им — «Поверьте, друзья мои, этот парень в недалеком будущем будет стоить многих зрелых мужчин. Очень многих. К тому же возраст, это тот недостаток, который быстро проходит». Вот так вот, Эни, — сказал Бернау, и потрепал его по плечу.       — Спасибо вам за доверие, сэр, — ответил Энакин, явно смущенный похвалой. В этот момент в воздухе взорвался, фейерверк, пущенный каким-то озорником. Улица раскрасилась в ярко-красный цвет, и тут же угасла. Вслед за этим фейерверком последовали другие, оглашая округу шумом и грохотом. Бернау выглянул из флаера.       — Это у тебя там сабантуй? — удивленно спросил он. Энакин поморщился. Ему было неудобно от того, что их разговор прервала такая нелепица, как разорвавшаяся петарда.       — У мамы сегодня юбилей — ей исполнилось сорок лет. Я хотел бы пригласить вас отметить, сэр. Мужчина вздохнул, и ответил.       — Забота о родных и близких это основа всего, Энакин. Я очень рад тому, что ты это хорошо понимаешь. Что мы представляем собой в этой жизни без наших дорогих и любимых? Так, фуфло, — небрежно махнул он рукой.       — Благодарю вас, — пробормотал Энакин, в ответ на похвалу. Бернау продолжил.       — Ты знаешь, я не помню своих родителей. С юных лет я работал в шахте сначала подносчиком, потом рабочим. Кто я, и где родился — мне до сих пор не ведомо, хотя в свое время я и пытался это выяснить. Отца мне заменил старый шахтер, взявший меня под свою опеку. Он бывал строг ко мне, но справедлив. И пожалуй тем, кем я стал, во многом благодаря ему.       — Ваш приемный отец еще жив? — спросил парень. Бернау вздохнул.       — Умер десять лет назад. Но в отдельных апартаментах будучи хорошо обеспеченным. А потом я встретил свою будущую жену, сыграли свадьбу, родились дети. И вот, гляжу я на своих малышей, и даже завидую им — у них есть мать, которая возится с ними, заботиться, воспитывает. Порой и наказывает. Но всегда бесконечно любит. Словом, все то, чего я никогда не испытывал. А у тебя есть мать, Энакин. И это самое важное, что есть в твоей жизни. Береги ее. Он покопался во внутреннем кармане робы, и выудил портмоне. Раскрыв его, Бернау достал приличную пачку кредитов.       — Вот, это от меня подарок. Плюс моя визитка. Может и без изысков, но все же хочу оказать твоей матери знак внимания. Он протянул деньги Энакину. Тот, благодаря, принял подарок. Бернау произнес в напутствие.       — Пожалуй, больше я не стану отрывать тебя от этого важного мероприятия. День рождения матери очень важно событие. Передай ей привет от меня. Так что поспеши. А мы скоро увидимся. Ночь уже полноправно вступила в свои права, и с темного неба словно бы сдернули покрывало, скрывавшее за собой мириады блестящих точек — бесконечно далеких планет. Но в имении Скайуокеров веселье продолжалось с прежним пылом. Когда Энакин вернулся, его уже заждались. Китстер первый заметил юношу, и вприпрыжку подбежал к нему, размахивая фужером, из которого чудом не выплескивалось вино.       — Госпожа Шми спрашивала, куда ты подевался, — скороговоркой запыхавшись произнес он. Скауокер повел головой.       — Ну так сказал бы. Ничего страшного ведь не случилось. Словно не слыша его, Китстер продолжил.       — Уотто задумал исполнить какую-то песню. Говорит, она с особенным смыслом. Вот старый прохиндей… Энакин не стал ни о чем его расспрашивать, и просто отодвинул его рукой со своего пути. Китстер с готовностью посторонился.       — Ладно, я пойду к матери, — сказал он. Тем временем на небольшой террасе Уотто собирался спеть песнь в честь чего-то там, о чем он пока никому не говорил. Тойдарианец изрядно выпил, но все же хорошо себя контролировал, несмотря на развязные манеры. Зрители уже собрались, подбадривая его к началу выступления, на что Уотто отмахивался лапкой и что-то бубнил в микрофон, споря с людьми. Шум нарастал. Энакин приблизился к маме со спины, и осторожно обнял ее за талию.       — Мама, ты потеряла меня? — ласково спросил он. Шми обернулась, и прежде чем ответить, поцеловала сын в горячий лоб.       — Ты куда пропал? — поинтересовалась женщина. Парень улыбнулся.       — Приезжал господин Бернау. Я на него работаю…       — Я знаю, кто это, — ответила Шми, — Почему же он не зашел? Юноша пожал плечами.       — Не знаю. Хозяин — барин. Он хотел поговорить со мной, но узнал, что у тебя сегодня день рождения. Просил передать тебе привет, и еще кое-что в качестве подарка. Вопли с импровизированной сцены стали громче.       — Я хочу спеть песню! — орал Уотто благим матом.       — Ну так пой, кто тебе не дает! — воскликнула стоявшая рядом с ним Мели — девушка, бывшая близкой подругой Энакина.       — Цыц! — гаркнул на нее старьевщик, жонглируя микрофоном точно клоун, — Я должен объясниться. На самом деле, это песня про меня, кто бы что ни подумал. Про мое унылое и безрадостное детство. Мать и сын Скайуокеры только улыбались, слушая его крики.       — Что-то не вериться, что у Уотто была непростая биография. Хотя все выглядит так, словно он сейчас разрыдается, — заметил Энакин.       — Кто его знает, — вздохнула Шми, — Все может быть. А может и нет…       — Эта песня посвящается моей матери и отцу, которого я никогда не знал, — с пьяными слезами в голосе, проговорил Уотто. При этих словах Энакин вздрогнул, и сжал Шми за руку.       — Мама?! — спросил ее он. Шми в ответ прижалась головой к его плечу.       — Я думаю, что это все выдумка Уотто, — ответила женщина. Они так и стояли, ожидая услышать песню о том, или этом, о чем так рьяно предупреждал Уотто. Найдя глазами Энакина и Шми, их бывший хозяин улыбнулся во весь свой косозубый рот, и запел. Он пел про себя. Хотя кто знает, кто знает.