Бессмертные бабочки (LOVE ОтМетки 2024)

Пелагея Морозюк сидела в самом первом ряду и глаз не отрывала от кафедры. Вся доска была в чертежах и расчётах. и перед ними горделиво расхаживал Эрих фон Кам-Траурихлиген. Он выступал, с восхищением говоря о родиевых зеркалах, и испытаниях нового игнитрона. А Пелагея могла только дрожать, слушая его голос. Гражданский серый костюм с отливом подчеркивал его выправку не хуже мундира. Гладко зачесанные волосы блестели. Эрих улыбался, довольный результатами опытов с образцом синхротронной пушки. А Пелагее казалось, что он смотрит только на неё. В упор. И взгляд его прожигает насквозь — не хуже чёртовой пушки. Пелагея ерзала, прижимая к груди пухлую кожаную папку: Траурихлиген просто обязан взять в работу и её образец. Она подошла бы к нему прямо сейчас. Но рядом с Пелагеей сидел супруг, профессор Игнат Морозюк, который профессором стал, нагло воруя её разработки. Сама Пелагея работала простой лаборанткой в Десятом НИИ, у Игната на побегушках. Её не воспринимали всерьёз. Рядом с Игнатом сидел внимательный и вдумчивый профессор Сова — тот ещё скептик. А дальше — нога на ногу — профессор Валдаев, главный в проекте. Он всё собирался удалить Траурихлигена и присвоить всё, что тот изобрёл. Но не мог: на этом этапе проект «Велеград» развалится к чёрту без Траурихлигена. — Лихо заложил, — ехидно прокомментировал Валдаев речь Эриха. — Штаны порвёт. Пелагея понимала, что он завидует. Возможность создать родиевые зеркала есть только у Эриха и только он может поставить легированные корунды. Эрих Валдаева и не услышал. Он тыкал указкой чертежи и таблицы, стрекотал и выкрикивал по-французски. Казалось, что он вошёл в исступление: на его коже блестела испарина, в глазах полыхало адское пламя. Эрих умолк, сжав в кулаке указку и, выдержав жуткую паузу, зло прошипел: — Армагеддон! Указка с треском переломилась, половина упала на пол. Вздрогнули все, а Пелагея стиснула зубы: «Армагеддон», — да, синхротронная пушка есть вестник армагеддона. И она станет абсолютно эффективной, если Эрих возьмёт в работу её образец. — Позвольте, — противным голосом начал Валдаев и поднялся. Он что-то ему возражал, но Эрих жёстко парировал и ухмылялся. Пелагея не слушала их, обдумывая, что скажет, когда Валдаев заткнётся. — Ну что же вы, мальчики? — гнусный спор перебили голосом, похожим на звон колокольчиков. — Погода отличная, завтра суббота, а вы завелись! На кафедру выбежала супруга Валдаева, взбалмошная Ирен в лёгком платье из струящегося шифона. Её выбеленные волосы были собраны под атласную ленту, а глаза густо подведены. Она жеманно подала Эриху руку, и тот поцеловал её с галантным поклоном. Чёрт, глупая курица… Пелагея с трудом поднялась. Ей всегда было трудно вставать и ходить, она с рождения хромоногая, скрюченная горбом — несчастная и некрасивая женщина, которую взяли замуж только за интеллект — и задвинули в лаборантки. — Взгляните на это, любезный Эрик, — сказала она по-французски и выложила перед ним свою папку, ненавязчиво оттеснив Ирен в сторону. Пелагея слышала, как возмутился Игнат. Но ей было плевать. Если её образец заинтересует Траурихлигена, ей больше не нужен будет Игнат. — Любопытно, дорогая Мадлен, — ухмыльнулся Траурихлиген, перелистывая чертежи Пелагеи. Да, когда-то её звали Мадлен, и она жила далеко. Пелагея снова стремилась туда, стремилась к Мадлен, стремилась забыть постылую лаборантку Пелажку. — Что там у тебя? — Ирен сейчас же сунула нос. — Это вы начертили, или Игнат? — Вам это сложно, дорогая Ирен, вы в этом не разбираетесь, — поддала ехидства Пелагея. Тупица она разбирается только в тряпках. Но Пелагея не без злости заметила, что Эрих ей подмигнул. Чёрт подери, неужели он выберет бестолковую тряпошницу, а её отодвинет только за внешность? Эриху плевать, замужем она, или нет — он берёт то, что хочет, всегда. — Это невероятно, дорогая Мадлен! — просиял Траурихлиген, взглянув на Пелажку поверх бумаг. — Сдаётся мне, мы с вами совершим прорыв в сжатые сроки. — Я бы перепроверил, — буркнул, приблизившись профессор Сова. Он теребил короткую бородёнку, щурился в папку, а Пелагея оставалась довольной: Сова улыбался. Она видела, как скривился Валдаев, слышала, как Игнат зашипел… Однако поздно, Эрих заинтересовался. Но, чёрт — подмигнул глупой клуше! — Как насчёт того, чтобы завтра вырваться на природу? — задорно предложила Ирен. — Скучно в Москве, хоть волком вой. — Знаете, я согласен, — кивнул ей Сова. — Я тоже, дорогая Ирен, — вторил ленивый Игнат. Палец о палец не ударил, когда все гнулись над чертежами. Только присвоил то, что сделала Пелагея. — Я тоже не прочь отдохнуть, — кивнула она. — Вы с нами, любезный Эрик? — Разумеется, — тот согласился, алчно взяв папку Пелагеи подмышку. Есть! Он возьмёт её чертежи.

***

Сегодня жарко даже с утра, но Пелагея не могла позволить себе лёгкой одежды. Они договорились собраться в загородном доме у профессора Совы — там много места, и во дворе можно устроить прекрасное чаепитие. Скоро приедет Ирен, Пелагея её пригласила пораньше. Над круглым столом Пелагея раскрыла зонт, чтобы солнце так не палило. На необыкновенной бамбуковой салфетке уже стоял экзотический чайник-хохин, похожий на кастрюлю без ручки. Воздушный рисунок сакуры украшал белоснежный фарфор. Ирен — как сорока, ей такое понравится. Напевая, Пелагея расставила маленькие чашки-пиалки и пошла в дом, за рисовыми пирожными, которые сама испекла. Хохин, пиалки и необычный рецепт привёз ей Игнат — из города Киото. Пелагею он туда с собой не взял, она не видела храма Дайтокудзи, но Игнат, приехав, утешил её, научив готовить гёкуро. Яркая кукла Ирен обожала скорость и платья. Пелагея только успела поставить пирожные на стол, уже заметила пыль столбом. Ирен мчала на «Белке-летяге», и Пелагея уже слышала, как рычит мотоциклетный мотор. Ирен лихо затормозила перед калиткой, легко спрыгнула с седла. Скинула тяжёлый комбинезон и осталась в коротеньком платьице с оборками и бахромой. Шлем не примял её локоны и не попортил перья на маленькой шляпке. Лёгкой бабочкой Ирен впорхнула во двор и подбежала к столу, умильно сложила руки и закудахтала про то, какой же милый Пелажкин сервиз. — Дорогая Ирен, прошу вас, попробуйте, — Пелагея жеманно взяла хохин. — Игнат научил меня, как заваривают гёкуро. В переводе «гёкуро» означает «жемчужная роса», уверяю вас, такого вы нигде не найдёте. — А где же ваш знаменитый эклер, дорогая Пелажка? — засмеялась Ирен, не найдя на столе привычных ей сладостей. — Ну что же вы, дорогая, — Пелагея наигранно покачала головой. — К гёкуро подают только рисовые омогаси. Маленькие, и совершенно несытные — Пелагее не с руки было, чтобы Ирен налопалась. Чёртова Ирен — лопала сладости, и хоть бы на грамм поправились! Нет, она — мервейоза, она лёгкая, она лучше. Она красивая. А чёртов Эрих — тоже сорока. Не хватало ещё, чтобы он всё-таки променял разработки Пелагеи на смазливость этой пустышки! — Да это же чудо, Пелажка! — глупо радовалась Ирен, отпив толику чая гёкуро. Да, естественная цветочная сладость и экзотический аромат кого угодно сразит. — Дорогая Ирен, у меня для вас кое-что есть, — улыбнувшись, Пелагея показала на свёртки коричневой бумаги, которые заранее принесла и оставила на скамейке у дома. — Что там? — тут же вцепилась Ирен. Так и есть, сорока безмозглая: сразу склёвывает то, что блестит. — Игнат привёз мне в подарок, — Пелагея с шелестом разворачивала бумагу. — Но для меня они слишком броские. Вам же будут в самый раз. Игнат привёз Пелагее японские платья — из натурального шёлка, яркие, красные, жёлтые. Пелагее не жаль было отдавать их Ирен. Тряпки — ничто по сравнению с тем, что любезный Эрик возьмёт в работу её чертежи и заберёт её туда, где Пелагея снова станет Мадлен и получит свою учёную степень. Красивая яркая бабочка присела на крышку хохина. А Ирен — такая же яркая — выбежала в красном японском платье. — Твой Игнат просто волшебник! — смеялась она и красовалась под солнцем. Пелагея ей улыбалась. Нет, она улыбалась себе. — До встречи, дорогая Пелажка! — прозвенела Ирен и махнула рукой. Она снова была в комбинезоне и шлеме, надвинула на глаза большие очки. Как же лихо она заскочила на мотоцикл! Пелагее так двигаться не дано. Она с трудом прихромала к забору, чтобы помахать «до свидания». Снова взвилась пыль столбом. Ирен укатила, ураганом промчалась мимо соседних домов, и в окна выглядывали изумлённые люди, пока она не скрылась из виду. Бабочка спорхнула с хохина и улетела. Далеко, за домами грохнуло, и взвился — столбом — сизый дым.

***

Валадев рыдал на похоронах и рвался к закрытому гробу. Сове пришлось держать его поперёк туловища, иначе бы он оторвал крышку и тоже свалился бы в гроб. Ирен разбилась на «Белке-летяге» — вдруг соскочила с дороги и врезалась в дерево на полном скаку. Врач из Москвы сказал, что она умерла ещё до того, как слетела с дороги, но никак не мог понять, от чего. Пришибленный Траурихлиген топтался в сторонке, а Игнат злобно зыркал и ёжился, будто от холода. Пелагея промокнула чёрным платком густо подведенные глаза и спрятала лицо за чёрной вуалью. Скрыла злорадство: только она знала тайну гёкуро. Теперь любезный Эрик точно её заберёт, и никакая сорока не встрянет у Мадлен на пути.

***

— Да что ж ты за чучело? — Игнат с бранью схватил Траурихлигена за пидджак и собрался вмазать в мерзкую рожу. Но тот выкрутился и припёр неуклюжего профессора с стенке, заломив ему руку. — Какая муха тебя укусила? — Эрих картинно поднял правую бровь. — Не смей зариться на Пелажку, зараза, — шипел Игнат от боли и ярости. Он даже этикет позабыл, сыпал руганью, как биндюжник. — Ах вот оно что, — Траурихлиген его отпустил, и Игнат уселся на пол, прижав к себе пострадавшую руку. Больно, чёрт подери, будто сломал. Гнида. Гадина. Он ещё пожелеет. — Любезный Игнат, я помолвлен, — Эрих ни капельки не обиделся. — Моей невесте пятнадцать, и я жду её совершеннолетия, чтобы обручиться. А она даже не подозревает о моём существовании. Поднимайтесь, пол тут холодный. Траурихлиген протягивал ему руку, а Игнат злобно плюнул на холодный, до блеска вымытый мрамор. Без Пелагеи он просто ноль. Он никогда ничего не изобретёт. Поэтому горло готов перегрызть тому, кто рискнёт на неё позариться.