Уловка-22

Нередко бывает так, что в отношениях любовные чувства сменяет конкуренция. Сам по себе дух соревновательности может быть двигателем, который помогает нам достигать новых высот, но в отношениях это чувство разрушительно. Когда мы встречаем нового человека, то нередко чувствуем, что он чем-то сильно на нас похож и в какой-то мере является нашим зеркальным отражением. Если же оба партнёра самодостаточные и сильные, то часто возникает желание взаимного подавления и конкуренции. Никто не хочет уступать другому и быть на вторых ролях. Здесь даже не важна объективная оценка успехов. Не смотря на внешние проявления силы, человек, привыкший быть во всём первым, может чувствовать сильную уязвимость, когда видит успехи близкого человека.

***

Шедоу просто ненавидел оставлять свою спину неприкрытой. В любой битве, драке не было ни единого шанса застать его врасплох таким образом (и не то чтобы Соник пытался — это совсем не его стиль, в отличие от самого гибрида), потому что агент пристально следил за тем, чтобы всегда быть крайне настороженным относительно своих слепых зон. Кроме случаев, когда Шедоу совершенно случайно удавалось вырваться вперёд. Очевидно, Соник собирался проучить его и показать, что это была его ошибка. Без излишних прелюдий гибкое тело герое свернулось в клубок, чтобы задрапировать чёрную шерсть на спине эбеновой фигуры, вытаскивая сражённый, изумлённый звук, в котором уши героя упорно хотели слышать что-то несколько иное. Они не знали, должны ли они теперь пытаться вести себя так, как это делают другие пары. Пытаться ходить на свидания, вместо того чтобы перемалывать друг другу кости. Делать какие-то… более нормальные вещи. Но, к счастью, очень быстро молчаливо сошлись на том, что для них это было бы нелепо. Они больше не говорили об этом. Их импульсы сложились, ускорив по меньшей мере ещё на тысячу миль, когда два ежа вылетели вперёд по направлению, и Шедоу не то случайно, не то специально перевернулся, закручивая их в карусель, как какой-то кряхтящий и стонущий рулет. На мгновение свет мигнул звёздочками в глазах, когда спину агента в последний раз бросило на землю, выгоняя из пришибленных лёгких рваный воздух, а из горла — слабые хриплые проклятья. Очень неохотно агент, сморщившись от тени на лице и чужеродного смещающегося веса, открыл глаза. Он поднял бровь, когда его встретили необычайно тёмные, отражающиеся полуденным летним солнцем, зелёные. Он со скепсисом играл в случайные гляделки, когда другой ёж наклонился чуть ниже, — со случайно выбившихся из основных соцветий едва ухоженных синих игл почти капал пот. Вновь вспыхнул свет, и Шедоу почувствовал, словно его поглощает чёрная дыра — пространство космоса, которое он смутно припомнить в далёком и ближайшем прошлом, затягивая, как гравитация планеты сквозь атмосферу. В которой острая боль и страх прострелили череп и смешались с полным наслаждением, выталкивая за все ранее известные пределы. И прежде чем его мысли успели вернуться из далеких странствий, чужие руки обвились вокруг его щёк — уверенно и крепко, прощупывая щетинистый, короткий мех сквозь хлопчатобумажную текстуру. Он даже не успел возразить, как нахлынула беспомощность, заставившая сдаваться — не жалея. Почва вместе с щекочущей травой исчезла, вынуждая только безвольно плыть. Соник запрокинул ему голову и, прижавшись ещё ближе, набросился — сначала нежно, буквально на долю секунды — пробуя воду, потом со стремительно нарастающей страстью, неумело и смазанно, но кровожадно, вынуждая прижаться к нему, как к своему единственному спасению. В этом хмельном, кружащемся и качающемся мире он поперхнулся воздухом, ненадолго отпрянув, чтобы, облизнувшись, вернуться за добавкой. Шедоу поднялся на локте и вцепился в персиковый пушок до самой кожи — его жадный рот раздвинул трепещущие губы, с которых ручьём сочилось восторженное гудение. По нервам побежал ток, будя ощущения, которые он раньше даже не знал и не думал, что способен познать. И прежде чем отдаться во власть закрутившего вихря, карусели сенсаций, он в смятении понял, что тоже целует его. Ему было всё равно. Теперь он уже не испытывал стыда и не беспокоился о том ничтожном, чтобы в полной мере показать свое удовольствие. Соник отметил в рубиновых глазах полоску тени, разоблачающую, может, волнение, может, смущение, а может и занимающуюся похоть, каталогизируя то, как одна эбеновая рука без цели цеплялась за траву, грудь с белым вихором то высоко вздымалась, то, казалось, удерживала дыхание. Эта комедия начинала надоедать, и герой готов был расставить все точки самым прозаическим образом. Он вновь отстранился и после этого кинулся к агенту со всем застенчивым пылом маленького мальчика, которому наконец ответила любимая одноклассница. Обхватил его шею и стал целовать в губы, влажными, огненными поцелуями, звучащими и на собственных губах, в нос, в щеки. В глазах кружилось и темнело, и этому совсем не способствовали вихры неприглаженной чёрной шерсти, которые причудливо прыгали на гибриде, жаля статикой, и щёки и лоб его разгорались под поцелуями. Гибрид предпринял слабую попытку отвернуться от него, нечленораздельно хрипя и шипя комментарии, которые Соник не мог разобрать из-за шума бурлящей крови в ушах, отмахиваясь от вездесущих слюней. В прочем, слишком ленивую. Это была конкуренция, борьба. Он снова крепко прижал его голову к своему плечу, и Шедоу, как в тумане, краем глаза задел его лицо: широко раскрытые глаза его страстно блестели, а руки героя дрожали, найдя себя по обе стороны тонированного, выточенного тела. Может, у них не было всё так, как у нормальных. Да, с одной стороны, это было партнерство, которое требовало бы бесконечной работы, но с другой было единственным исконно правильным в своей неправильности. Полное доверие, пестрящее недоговорками и недосказанностями, как самая нелепая оксюмора. Неформальная договоренность, которая держится разве что на основе взаимного интереса с обеих сторон. Потому что вместе колко, а порознь — холодно. Что только породило за собой голод. Любой другой сказал бы, что это просто вожделение. Или что им давно уже следовало надеть кольцо на палец и не делать ни себе, ни окружающим людям мозги. Агент попытался толкнуть, но Соник, вместо этого, как змея, обогнул его руки, чтобы, сглатывая, прошептать прямо в щёлкнувшее ухо. — Я сомневаюсь, что раньше хоть кто-то целовал тебя так. Столько лет ты не допускал, чтобы это случилось.