Уловка-22

Романтическое влечение — это эмоциональная реакция одного человека на другого, которую можно описать как желание восхищаться и соединиться с ним. Хотя романтическое влечение у всех разное, многие люди испытывают желание защищать и обеспечивать другого человека, заботиться о нем, наслаждаться его обществом и брать на себя ответственность за счастье этого человека.

***

Вопреки распространённому мнению, Соник — не слишком эмоциональный человек. Не имея ни родителей, ни людей, которые могли бы о нём позаботиться, он слишком рано повзрослел. Это было так на него похоже: только благодаря непрошибаемому упорству, невероятной воле и свободолюбию он отбросил негативный спектр эмоций, прогрызая когтями и зубами себе дорогу в жизнь, рассматривая каждое падение исключительно как возможность снова встать, — он не мог позволить себе сломаться под давлением безысходности или печали. Бесконтрольно сменяющихся, ярких эмоций. Только не он из всех людей. Когда он, ещё сам будучи ребёнком, встретил крошечного Тейлза, то понял, что далеко не каждый так может. Лису нужен был кто-то, кто мог бы о нём заботиться. Соник принял его. Оглядываясь назад, просто чудо, что Тейлз перенял только лучшее от него (за исключением, может быть, сбитого режима сна). Его маленький гений действительно вырастет в настоящее нечто. Со временем ответственности становилось только больше. Следить, чтобы Эми не попала в неприятности из-за него. Присматривать за Крим, чтобы её мама не волновалась. Из простого парня, не терпящего несправедливость, он превратился во всемирно известного героя, везущего на плечах целый мир. Один план Эггмана за другим неизбежно влёк за собой жертвы. Множество жертв. Его друзья — люди, которых он ценил и которыми дорожил, страдали, но продолжали бороться ради него. Потому что он всегда с улыбкой шёл вперёд. Зная, что завтра солнце всё равно встанет. И со временем Соник стал задумываться об одной ужасающей вещи. Такой уж ли он сострадательный, каким он всегда себя считал? Он всегда слишком легко отпускал. Потому что знал, что, думай он об этом чуть дольше, окажется на краю, выбраться из которого будет намного сложнее. Но его действительно начала пугать мысль, что, случись что с Тейлзом, Наклзом, Эми, Крим — с кем угодно из его друзей, он ничего не почувствует. А затем один случай расставил все точки на «ё». — В отличие от меня, у тебя есть люди, о которых стоит заботиться. Он буквально держал его на руках, когда золотистое свечение начало покидать их тела и рассеиваться в воздухе. Стремительно чернеющая слегка серебристая рука схватила его собственную, искрясь электрическими разрядами, и оттолкнула его. — Иди. И чтоб глаза мои тебя больше не видели! Последнее, что он сделал, прежде чем оставить чужое тело с пылающим шлейфом падать сквозь атмосферу, — это усмехнулся ему в лицо. Он вернулся к остальным. Соник бегло оглядел комнату, чтобы отметить, как ликующие крики сменились опечаленными лицами. Он столкнулся с Руж. Она смотрела на него бирюзовыми глазами, во взгляде которых смешивались печаль, понимание, но всё равно сияла совершенно крошечная искра надежды. Он покачал головой. Соник протянул ей сверкающее золотое кольцо, которое она лелеяла в своих руках. Только одно. В тот момент он не понял, для чего сохранил себе второе. В тот момент его мир разбился о его собственные ужасающие двойные стандарты. Соник был пацифистом: он не убивал и был против убийства, но это не означало, что смерть трогала его. «Мы даже не были так уж близки» — оправдывал он себя, продолжая крутить в руках увесистый ингибитор. Соник действительно ругал себя, что так легко отпустил его. Что даже не попытался забрать его. Что в его жизни снова всё было по-прежнему. Как будто они никогда и не встречались. Впервые ему было плохо — до опустошения, причём по собственной воле. Просто смешно. Когда чёрный ёж «восстал из мёртвых», Соник даже не смог сказать ему, что чувствовал. Вместо этого он бросился в драку, словно ничего не было. Словно они не закончили на пусть и неоднозначной ноте, но и на взаимопонимании. Каждый раз, когда они встречались при тех или иных обстоятельствах, их отношения стремительно петляли американскими горками либо стояли на месте. Соник всегда всем помогал, бросаясь из одной задачи в другую, как кто-то, на кого всегда можно положиться. Он знал, что друзья сделали бы для него то же самое, если бы могли. Но временами даже они, какими бы сильными они ни были, не могли ему помочь — Сонику нужен был кто-то такой же, как он, кто мог бы быть на подхвате. Шедоу был таким человеком. Каждый раз он с взволнованным трепетом понимал, что может рассчитывать в самый сложный момент он увидеть перед собой ровную, гордую чёрную спину. Они были соперниками, временами союзниками, временами врагами, но Соник всегда был спокоен и мог позволить себе прикрыть глаза на минуту, потому что Шедоу возьмёт всё на себя. Герой не понимал его мотивов. Агент словно был с ним, но не до конца. Не друг, но и не враг и не просто соперник — нечто совершенно иное. Гибрид не был откровенен, не посвящал его в нюансы, но у Соника всё равно складывалось впечатление, что именно он знал его лучше, чем кто бы то ни было. Их взаимодействия были как беспорядочно хаотичными, так и в них читалась своеобразная отлаженность, стабильность. Быстрейший из живых задавался вопросом: нормально ли то, что происходит между ними двумя, для любых других людей? Шедоу научил его тому, что печаль и тоска — время от времени может быть хорошей эмоцией. У агента был дорогой ему человек, которого он потерял. Боль утраты была разрушительной и жалила гибрида каждым случайным воспоминанием, но Соник мог видеть, как другие приносили с собой тепло. Как мог уголок его губ случайно приподняться, пусть и не в явно лучезарной радости, какую герой предпочитал носить на своём лице. Это была грусть, и он был счастлив иметь её в своём сердце. Это заставило Соника перерасти старого себя и принять ту тёмную часть, которую он спрятал и игнорировал, когда был ребёнком. Он стал смотреть на вещи не как на то, что ему нужно преодолеть, а как на то, с чем он мог бы помочь другим справиться. Однажды во время очередной карусели болезненных ударов, выстреливающих возмущением в каждой клеточке его тела, он поймал себя на том, что не просто получает удовольствие. Он наслаждался: от каждого грязного хода, идеально отточенного движения до того, как другой стирал стекающую кровь с мест случайных травм. Ему нравилось общество Шедоу. Оно будило у него в желудке самые необычные эмоции. Когда всё закончилось (проиграл ли он? Честно говоря, он не помнил, и даже был не против, потому что ему было всё равно), он рискнул заговорить об их отношениях. Закинув руки за голову и запрокинув голову к солнцу, он бросил слишком небрежно и повседневно, вероятно, как и всегда, но как он точно не ожидал от себя в этом случае. — Слушай. Тебе не кажется, что мы вообще встречаемся? — Может и так. Ответил тот так же повседневно, что уже значило многое.