незабудки в феврале

глаза, как шоколадные конфеты, подарок новогодний с которыми олег отдал серёже уже месяц как назад, остановились, ранее поспешно бегая, на поверхность деревянную потрепанную — школа старая, но те, кто тут давно, и не удивляются. кто будет закупаться партами то сюда новыми: специально для детдомовцев постараются? легче поверить, что инопланетяне существуют. — и на то, что на ней красуется: вровень к парте такой же потрёпанный пенал, учебник на краю парты и тетрадка с надписью, которые-интересны-только-математичке-да-серёже, на листе внутри красовалась и правда лишь одна надпись — 13.02. темы не было, как и заданий — сидеть на последней парте одни плюсы впрочем. даже не спрашивают (хотя, может быть татьянпална просто смирилась с волковской не любовью к ее предмету и нежеланием в принципе его учить). рядом же, слева, если быть точным, наоборот идёт мозговой штурм на полную. олег не списывает, честно, просто мельком глянул записи и даже удивился слегка — какие то буквы, запятые.шоколад вновь окинул взглядом парту и, что для него в новинку, зелёную, как весенняя травка, что только выходит после ночевки под землей и так красиво рябит в глазах, доску. подняв глаза поверх можно было заметить старинные, будто раритетные, часы. у волкова ещё 15 минут до конца этой пытки на сегодня и на эту неделю, и ужасное чувство, когда остаётся совсем немного — вот прям чуть-чуть! — и время тянется медленно-медленно, так долго, как зима хладная власть весне тёплой передаёт, так долго, как.вороны живут? и олег, конечно, прыскает от собственных мыслей, тут же затыкаясь — слышит шёпот. везде — спереди, справа, даже позади шорохи какие-то.только слева на него удивленно смотрят глазами-незабудками. испуганно даже немного — неужто подумал, мол, волков совсем спятил и над другом единственным в мире этом (а другого у него пока что нет) смеётся? под крики учительницы — мучительницы, как мысленно исправлял олег — мальчишка быстро впихивает удивленному волкову записку — клочок бумаги пожелтевшей, на которой даже с обратной стороны видны следы от ручки. олег подкладывает к пеналу и переворачивает про себя читая синий, как глаза автора сие творчества, текст, аккуратным почерком быстрым прописанный. «совсем тему не понимаешь, да?» ровным родным голосом проговаривает кто-то чужой в голове олега. и волков не смея задерживать разумовского, — смотрящего напрямую на него, будто в мире нет сраной этой математики даже, а есть только он, олег, заглядывая в душу и явно ожидая ответа — пишет, переворачивая лист. кратко, кривыми буквами в надежде, что до конца урока рыжий все-таки разберёт его каракули — «да». и смотрит: сначала на татьянпалну, что не то надеялась, что он взялся за ее предмет после замечания, не то радовалась, что он вообще хоть что то пишет. потом на серёжу — также вопросительно, также, будто никто ему в мире ненужен ещё, если есть его рыжая умная бошка, тёплый голос и красивые рисунки — почему как будто? — и ждёт, пока испачканные в обеззараживающем средстве, пальцы не отдадут пожелтевший листочек. на часах время все убывает — интересно, а он в 30 тоже будет так на часы смотреть и думать, что время утекает быстро? «главное, что бы с разумом и живым», думает наивно будто волков. недоверчиво — с ним такого быть не может. отец, которого олег помнит хуже, чем всех остальных, говорит, что счастливым он быть не заслуживает. волков и ведётся до сих пор — в плохое про себя поверить проще, чем в хорошее, так что поделать. пальцы наконец с еле заметными зимой веснушками клочок протягивают. олег резко перестаёт смотреть прям в душу соседа (по парте, комнате и, совсем слегонца, по жизни), — как будто то, что он пялил 3 минуты подряд и так, тогда не будет замечено — и хватает бумажку. подкладывает вновь в пеналу чёрному потрепанному и, немного наклоняясь, вглядывается в текст, что друг написал. «хочешь, после уроков тему объясню?» волков, кажется, опешил слегонца даже –его глаза стали на миг невероятно удивленными, зрачки расширились, насколько это можно было заметить в тягучей смоли этой. на миг — иначе бы серёжа наверняка подумал, что не то что то сказал. принять предложение можно было бы. именно это думает волков, когда пишет на листочке том же мелким-мелким почерком — места уже почти не осталось свободного, — мол, «да, давай, сереж, было бы здорово» и передаёт разумовскому. в непроизнесенных (ненаписанных) словах остаётся другое послание. «мне не так уж и важна эта твоя математика, но если ты хочешь мне объяснить — объясни. я буду рад провести с тобой рядом ещё минуту. ещё минуту, когда ты будешь счастлив рядом со мной (даже если это будет от того, что ты занимаешься любимым делом). из мыслей выводит взгляд, обращённый к нему незабудками — тот самый любимый волковский, когда по голубым глазам с желтыми отбесками пыльцы можно понять, что да, сейчас он улыбается, даже если закрыть нижнюю часть лица с совсем немного поднятыми вверх уголками губ. под ухом чувствуется тёплое дыхание и шёпотом, на грани слышимости, «договорились». на следующий день, просыпаясь, серёжа олега в комнате не обнаруживает. зато в глаза бросается букет незабудок, мирно покоящийся на соседней кровати. контрольную по этой теме волков написал на отлично.