Он нашел его по возвращении домой после ареста Инко Мидории.
— Я хотел ее убить, - признался Наомаса, когда они приближались к дому Шоты вдали от UA.
Шота нахмурился. — Я бы не стал тебя останавливать.
— Она не выйдет, Стёрка. Из того, что ты узнал от Изу, и из того, в чём она открыто призналась нам сегодня, она будет отсутствовать долгое время.
Он все еще мог видеть ее лицо, сбитое с толку тем, что кто-то так заботится о ее беспокойном сыне. Он признал, что отчасти это вина общества; предубеждения и горечь по отношению к людям без причуд сформировали ее собственное представление об Изуку до такой степени, что он был не более чем неприятностью, которой его все с детства называли. Однако, как и Бакуго, она была ответственна за свои проклятые действия. У обращения, которому подвергся Изуку, были последствия, и Инко была лишь первой в длинной череде, кто пострадает от гнева Айзавы.
— Она заслуживает гнить в аду.
— Да, ну, кто-то, кого мы оба любим, вероятно, сказал бы: «дело не в том, чего она заслуживает».
Шота хмыкнул. — Он был взволнован, что ты зайдёшь.
Наомаса ухмыльнулся. Это было очень похоже на Изуку. — Я рад, что смогу это сделать. Я ненавижу видеть, как ему больно, но он улыбается, как будто все это не имеет значения. Как будто он на седьмом небе от счастья.
Профи кивнул. — Он всегда умел находить свет, и если он не может его найти, он всё равно его найдет. Он ослепляет.
Возможно, это должно было звучать раздраженно, но детектив видел лицо своего друга насквозь. Он не стал это комментировать. Вместо этого, сворачивая за угол на улицу Айзавы, он довольно весело пробормотал: — Итак, я слышал, что Незу понизили в должности.
Шота не смог сдержать злобной ухмылки, взглянув на детектива. — Действительно. Нам удалось собрать против него серьезное дело. К сожалению, у него осталось достаточно влияния, чтобы остаться в UA, но не в качестве директора.
— Кто берется за работу? - Наомаса приподнял бровь.
Подпольный герой покачал головой. — Нет. Я не оставлю свой класс в чужих руках. Не я. Немури, может быть. Она более чем компетентна. Что еще более важно, она добрая. Мик тоже хочет, так что это может быть совместное лидерство. Посмотрим, что произойдет. Сейчас не это мой приоритет.
Его спутник хмыкнул, кивая. — А Всемогущий?
Одного упоминания имени этого отморозка было достаточно, чтобы у Шоты всё внутри перевернулось. — Он больше не учитель.
— Это…
разочаровывающе маленькое наказание.
— Изуку говорил за него.
Руки Наомасы крепче сжали руль, костяшки пальцев побелели. — Он?
Шота нахмурился. — С его гребаной больничной койки. Он был весьма непреклонен. Он понимает, что требуется какая-то форма возмездия, но, к сожалению, он также сделал несколько логических замечаний в защиту ублюдка.
Он вздохнул, потирая переносицу. — Ребенок не понимает, как сильно его обидели. Я понимаю, что его прошлое влияет на его восприятие реальности, но иногда мне хочется, чтобы он просто кричал на людей, нападал на них. Бог знает, что он это заслужил.
— Мирио?
Они остановились возле дома Шоты. Эри помахала ему со своего места для чтения в уголке окна кухни.
— Кроме того, что он меня избегает? Ничего. - Шота зарычал, вспомнив ужасные принимающие взгляды, появившиеся в глазах его ребенка. — С юридической точки зрения, мы с этими двумя остались с пустыми руками. Незу другой. Технически, он заставил Изуку уйти. Изуку
дал Мирио причуду. Я знаю, я знаю, он находился под влиянием Всемогущего, я это понимаю. Но на бумаге это не держится. Мирио думал, что то, что он делает, спасет жизни, как и Яги.
Он глубоко вздохнул, заставив свое бушующее сердце замедлиться. Злость теперь никому не помогала. — Это то, чему я учу своих учеников; это то, что должны делать герои. Они принимают трудные решения, чтобы спасти жизнь. Яги искренне верил, что охраняет Изуку.
— Только не говори мне, что ты прощаешь его?
Губы Шоты скривились. — Ты не сможешь вырвать прощения для него даже из моих холодных мертвых рук.
Наомаса кивнул. Это было настолько хорошо, насколько это было возможно. — Скажи ему, что я передаю привет. Кацуки тоже.
Он согласился, протягивая руку. — Спасибо, Маса.
Детектив засветился от милого прозвища и сцепил пальцы. — В любое время, Шо.
Другой мужчина закатил глаза, но позволил это. Он вышел из машины.
— Шо! - воскликнула Эри, открывая дверь. Тут же она вцепилась ему в ноги. Он мягко улыбнулся и провел пальцами по ее волосам. — Ты дома!
Момо высунула голову из-за угла. — Сэнсэй!
— Мы вне школы, Момо, - ответил он няне. — Можешь звать меня Айзава.
— Извините, сенсей, - покраснела она.
— Не за что. Спасибо, что присматривала за Эри, пока я занимался официальными делами.
— Она восхитительна. - Ответила девушка с легкой улыбкой. Шота был склонен согласиться.
Он заплатил ей, и она обняла Эри, прежде чем вернуться в общежитие.
— Позволь мне взять кое-что, а потом мы поедем в больницу, - мягко объяснил он, целуя дочь в лоб. — Ты можешь посетить Мирио.
— Ура! - она хлопнула в ладоши и уткнулась носом в объятия отца. — Могу я увидеть Деку?
— Если он готов к гостям, - промурлыкал Шота. — Новое лечение очень утомляет его, Эри.
— Хорошо, - беловолосая девушка понимающе кивнула, хотя и нахмурилась. Боже, ему повезло, не так ли?
— Собери сумку. Я вернусь через несколько минут. - Шота оставил ее собирать свои вещи, а сам забрал кое-какие бумаги из своего кабинета. Он не был здесь с тех пор, как началась подготовка перед битвой, и это было заметно. Всё еще было в беспорядке после его бессонных ночей в ожидании возвращения Проблемного Ребенка из ночных приключений. Неужели с той роковой среды прошло всего две недели? Это было похоже на десятилетия.
Шота устало провел рукой по лицу и вздохнул. Посещение всего его адского класса в больнице в течение любого количества времени истощало его нервы. Половина из них осталась как минимум на неделю из-за серьезных травм. Многие из профессионалов, участвовавших в битве, также были там. Задержанных злодеев лечили, а затем отправляли в тюрьму. Странно, каким веселым стало отдельное крыло больницы за время их пребывания. Однако большая часть его класса уже отсутствовала. Какое-то время им понадобится физиотерапия, особенно Джиро и Ииде, но с ними все будет в порядке.
Они были бы
потрясающими.
Изуку был единственным, кто все еще был прикован к своей кровати. После того, как он использовал остаток Один за Всех и зарядил его до ста процентов, он остался изнемождённым. Шоте еще предстояло выспаться всю ночь, а громкий вопль о том, как он выздоравливает, звучал у него в голове. И все же он выживет.
Изуку был хорош в этом.
Шота нежно улыбнулся и вернулся к своей задаче. Когда его файл остался ненайденным, он рискнул пойти в свою спальню. Возможно, он оставил его…
На комоде лежал конверт. Один лишь почерк на обороте почти заставил его расплакаться.
Он осторожно вскрыл письмо.
Сэнсэй, если вы читаете это, я могу только предположить, что произошло самое худшее, и мне очень жаль.
Шота очень хотел встряхнуть малыша, пока тот не понял, что он ни в чём не виноват. Ему хотелось, чтобы Изуку понял, насколько он прекрасен, насколько обожаем. Как ошибались его мать, Всемогущий, все эти идиоты из его детства. Он хотел, чтобы он мог заставить его увидеть, как много людей любят его.
Изуку оставил еще одно письмо. Шота мог поспорить на хорошие деньги, что это было еще одно прощание.
Я хотел написать кое-что на случай, если у меня не хватило бы смелости сказать тебе что-то. Обещаю, что оно будет не таким длинным, как мое последнее письмо, если ты его тоже прочитал. Я обещаю, что ничего не имею против, если ты этого не сделаешь. Мой почерк трудно разобрать.
Айзава влажно фыркнул. Как будто буквы на странице не были идеальными. Как будто у Изуку не было другого стиля письма в блокнотах и милых заметках. Как будто слова на бумаге не подходили больше для древней поэзии, чем для прощания.
Прошло много времени с тех пор, как я действительно хотел жить, но вы помогли мне снова обрести это желание, и за это я никогда не смогу быть вам достаточно благодарным. Вот почему я надеюсь, что вы никогда этого не прочитаете. Я хочу пережить это, сенсей. Я хочу вернуться домой с тобой. Я хочу быть героем. Более того, я думаю, что хочу быть ребенком. Я так и не стал им после того, как мне поставили диагноз «Беспричудный». Я забыл, какое на вкус мороженое, пока не переехал в общежитие. Я понятия не имел, как играть в такие вещи, как вышибалы и видеоигры. Мне не удалось поиграть в мяч с отцом.
Я хочу эти вещи прямо сейчас, сенсей.
Я хочу их с тобой.
Назови меня эгоистом, это нормально. Может быть, я он и есть. Возможно, эгоистично жаждать долгой и счастливой жизни, но, думаю, я пойду на эту жертву. Я хочу быть счастливым. Я этого давно не хотел. И это отчасти благодаря тебе. Ты принял меня и заботился обо мне, несмотря на мои недостатки и неудачи. Ты поверил мне, когда немногие поверили, поверили в меня. Это значит больше, чем ты когда-либо узнаешь.
Шоте хотелось выплюнуть, что Изуку ничего ему не должен, что это меньшее, что он может сделать. Он хотел сказать ему, как сильно он заслужил хорошую жизнь, семью, друзей, которые праздновали бы с ним дни рождения и обнимали его всем, что у них было. Он заслужил это и многое другое.
Спасибо тебе за все. За то, что позволил мне почувствовать себя счастливым на некоторое время. Я надеюсь, что ты тоже счастлив. Я думаю, что твое счастье — это одна из вещей, которых я хотел больше всего на свете.
Позаботься о Кацуки вместо меня. Он станет потрясающим героем. На самом деле у меня никогда не было отца, но я думаю, что ты будешь отличным.
Я люблю тебя, папа сенсей.
Шота сглотнул. Слеза упала прямо под буквой «п» почетного звания. Он сунул письмо обратно в конверт и оставил его на комоде.
Эри позвала его снизу, и он стряхнул с себя ступор. Верно. Бумаги.
…
В больницах было хуже всего. Опыт Шоты в ужасных зданиях боли и смерти был далеко не благоприятным. Однако этот визит был менее удручающим, потому что он уже знал судьбу каждого человека в каждой из здешних убогих постелей.
Победили герои.
— Шо?
Он взглянул на маленькую девочку, чья рука была переплетена с его рукой. — Да, Эри?
Она задумчиво хмыкнула, шагая рядом с ним. — Куда мы идем?
Профи устало потер затылок. — Мы идём в гости к Тодороки.
Мальчик-половинка был одним из её любимчиков в классе Айзавы, о чем свидетельствует её возбуждённая реакция. Эри подпрыгнула от радости и начала оживленно рассказывать о том, как однажды Шото использовал себя в качестве плиты, чтобы приготовить ей бекон. Она думала, что он очень крутой. Он также позволил ей заплести ему волосы, что принесло ему большое наслаждение.
Шота позволил ей говорить. Профессионалы, получившие минимальные ранения, вернулись к героической работе, но не без того, чтобы все остановились, чтобы отдать дань уважения детям-воинам. Изуку попросил у всех автографы.
Комната Тодороки находилась на третьем этаже. Рей, Нацуо и Фуюми уже побывали там и вернулись домой. Судя по тому, что сказала ему Цую, воссоединение было очень эмоциональным. Когда они подошли к двери, Шота остановился. Он мог слышать голоса с другой стороны, все трое приглушенные и разбитые.
— Я этого не заслуживаю, Тойя. Я никогда не заслужу. Тебе никогда не придется прощать меня, мой мальчик. Но я хочу, чтобы ты знал, что мне
очень жаль. За всё это. За каждую вещь.
Энджи Тодороки говорил тоном сломленного человека. Шота немного знал историю семьи Тодороки. От разговоров с его младшим сыном до письма Изуку — он мог собрать воедино кусочки. Головоломка раскрыла разрушенную семью. Однако даже разбитое стекло могло стать прекрасным произведением искусства, а прощение заполнило бы трещины золотом.
Даби, Тойя, тихо ответил дрожащим голосом. — Кое-кто научил меня, что дело не в том, чего ты заслуживаешь, папа.
Эта фраза казалась выигрышной в тот день. Шота вздохнул и постучал в дверь. У него было смутное подозрение, что он знал человека, который преподал ребенку этот урок.
Энджи Тодороки сидел на своей больничной койке. Первое, что он увидел были бинты, обмотанные вокруг его груди. Уже разрабатывались бионические протезы для замены утраченной ноги. Покрытая шрамами сторона его лица была прикрыта большим количеством марли. По сравнению с тем моментом, когда Шота впервые увидел его, без сознания и подключенного к большему количеству проводов, чем к старому компьютеру Мика, он выглядел, как огурчик.
Даби, или Тойя, как начал называть его Айзава, сидел в кресле справа от отца. Его руки были скованы от причудливого истощения. Шото прислонился к окну слева от отца, выглядя счастливым, просто греясь в присутствии своего брата и отца. Его левая рука была на перевязи, а грудь была покрыта белыми повязками.
У семьи Тодороки много переломов, но даже раздробленные кости могут срастись. Они сделают то же самое.
— Стёрка, - позвали Энджи и Тойя одновременно, Шото просто улыбнулся: — Сэнсэй.
— Как Изуку? — продолжил младший.
— С ума сойти, — честно ответил опекун. — Он еще не может встать с постели. Это утомляет его, но это хорошо для него. Ему нужно отдохнуть.
— Мы обязаны ему жизнью, - отец семейства не улыбнулся, но глаза его улыбались. — Я давно хотел навестить его, но…
— У него было много гостей, - заверил Шота. Он подвел Эри к троице. Маленькая девочка тихо смотрела на них, мило улыбаясь, когда ее взгляд встречался со взглядом Шото.
Она взглянула на Тойю, и ее юные глаза расширились. Он криво улыбнулся. — Это уродливо, да, малыш?
Она ответила не сразу. Ее туфли на плоской подошве слегка шлепали по полу, когда она подошла ближе к больничной койке его отца. Энджи и Шото внимательно наблюдали. Ее маленькие ручки нерешительно потянулись к его лицу.
Тойя вздрогнул. — Ах, малыш, не надо.
— Почему? - от ее невинности Шоте иногда хотелось плакать.
— Хорошим девочкам, вроде тебя, нельзя прикасаться к монстрам.
Эри покачала головой, восхитительно понимающая улыбка растянула ее щеки. — Ты не чудовище. Ты просто немного сломан. Но не волнуйся — я могу это исправить.
Шота не мог сдержать нежное выражение, появившееся на его лице. Его дети действительно собирались стать невероятными героями. Эри прижала свои маленькие ладони к его покрытым шрамами щекам. Он вздрогнул и опустил голову от ее теплых прикосновений, наклонился к ее рукам и сфокусировал полуприкрытые лазурные глаза на ее малиновых.
Айзаве стало интересно, когда в последний раз кто-то держал
Тойю так, как будто он имел для них значение. Как будто он был дорог. Как будто он заслуживал спасения.
Рог Эри засветился. Изменившийся злодей ахнул, когда ее причуда активировалась. Прошло несколько долгих секунд, и свет погас. Вместе с ним исчезли и шрамы Тойи.
Энджи расплакался. Шото вскоре последовал за ним, схватив отца за руку.
Тойя, и блять, он так молодо выглядел, поглубже наклонился в руки девочки. Просто еще один ребенок, который был оставлен, чтобы собрать осколки себя, брошенный, чтобы спасти себя от демонов, которые угрожали победить его. Его кожа, свежая, чистая и здоровая, порозовела под кончиками пальцев Эри.
— Спасибо, - прохрипел он. — Спасибо.
— Не надо, - ответила она так же мягко. Шота был чертовски горд. — Это то, что делают герои.
Они оставили Тодороки в запутанной мешанине из дрожащих конечностей и мокрых щек. Эри соединила свою руку с рукой Шоты и наклонилась к нему. Он заставил себя не плакать.
Хадо встретила его у двери Мирио. Сейчас она и Тамаки были профессионалами. Они редко покидали своего друга с тех пор, как его положили в больницу, но они всегда были готовы позволить Эри присоединиться к ним, когда они сидели с златовласым мальчиком. Эри прыгнула к ней на руки, как и много раз до этого, и Шота поцеловал ее в лоб, прежде чем вернуться к лифту. Он даже не взглянул на Яги, который наблюдал за ним из комнаты Мирио.
Лифт был слишком медленным, на его вкус, но он без проблем добрался до пятого этажа. Сначала в этих комнатах побывало большинство его учеников, но теперь они были свободны. Все кроме одного.
Он мог слышать смех Изуку из конца зала.
— …и ты видел лицо Кири, когда он говорил о том, что Мина его целует?
— Конечно, видел, ботаник. Он стал таким же красным, как его тупые волосы.
— У него не глупые волосы, Каччан.
— Да это так, заткнись. Что бы ты знал о прическах в любом случае? Ты выглядишь как кусок брокколи.
— А ты выглядишь так, словно в детстве засунул палец в открытую розетку, Каччан, так что не начинай с меня.
Шота усмехнулся. Пара была неразлучна. Кацуки был освобожден довольно рано после битвы. Он не ушел далеко. Он попросил койку, чтобы спать рядом с кроватью Изуку, пока тот не проснется, и даже тогда он не уходил, если только не хотел увидеть остальную часть класса или своих родителей. Мицуки и Масару Бакуго также принимали активное участие в восстановлении Изуку. Шота был рад узнать, что они любят Изуку так же сильно, как и он.
Проблемного ребенка обожали очень многие. Он понятия не имел, сколько людей без задней мысли готовы рискнуть своими жизнями ради него.
Он сделал то же самое для них на поле боя. У Изуку было достаточно травм, чтобы дважды убить обычного человека, но Один за Всех не позволил своему носителю погибнуть от ран. Несмотря на то, что он дважды упал, он выжил. С помощью многих медицинских работников, в том числе Исцеляющей Девушки, он быстро выздоровел. Однако Один за Всех забрал у него больше, чем когда-либо прежде. По общему мнению, он должен был вернуться в общежитие несколько дней назад, но его сила все еще истощала его после того, как ее использовали в таком большом количестве без какой-либо помощи в виде Эри. Он открыл дверь как раз в тот момент, когда Кацуки продолжил с хмурым лицом, — Но это было ничто по сравнению с тем, как краснело лицо Тупицы, когда Наушники брала его за руку. Боже, если бы ты мог это увидеть.
Изуку мягко улыбнулся со своей кровати, наклонив голову к своему другу, который сидел с ним. Их тени переплелись на противоположной стене, золотой свет смешивался, заставляя их глаза сверкать. — Я хотел бы.
Ни один из мальчиков не заметил, как он вошел, слишком поглощенные другим. Бакуго услышал торжественный тон в голосе своего друга и повернулся к нему. — Эй, Деку, прекрати. Ты скоро уйдешь отсюда. Не волнуйся. Сэнсэй не позволит тебе долго тут барахтаться.
— Да, я не позволю, - громко согласился Шота, заставив обоих мальчиков подпрыгнуть. Он бы поругал их за потерю бдительности, но полагал, что может это простить. Больницы не были созданы для страха и подозрений. Они предназначались для исцеления.
Изуку нужно было много лечить.
— Привет, пап, - нежно промычал Изуку, пока Шота потер костяшками пальцев множество веснушек на его щеках.
Шота не будет плакать. Он не будет плакать. Он
не будет плакать, как младенец, из-за титула, который этот прекрасный ребенок любезно даровал ему. — Привет, Зеленая фасолина. Чувствуешь себя лучше?
Он пожал плечами, не двигая рукой, переплетенной с рукой Бакуго. — Чувствую себя усталым.
— Я в шоке, - протянул профессионал, пододвигая стул и садясь. — Твоя мама была арестована сегодня днем.
Оба мальчика напряглись, и голова линчевателя опустилась. Он уставился на свои колени. — Она… она боролась?
— Да, - честно ответил Шота. — Но не в начале. Только когда мы сказали ей, какой срок она получит.
Изуку облизал губы. — И сколько это времени?
— Если я добьюсь своего, то до конца ее жизни, - Айзава попытался сдержать рычание в своем голосе, но не смог. Его рука сжалась там, где она лежала на одеяле его ребенка. — Но это не имеет значения. Если она выйдет, тебя уже давно не будет рядом с ней. Она даже не узнает тебя.
Выражение лица Изуку выдало его мысли. Он не знал, хорошо это или нет.
— Я убью ее, если она еще хоть раз приблизится к тебе, - предложил Кацуки. — Если это поможет.
Другой подросток, похоже, не оценил попытку легкомыслия, но Шота и не ожидал, что он обрадуется известию о своей матери. Изуку чувствовал себя глубоко виноватым, возможно, глубже, чем кто-либо другой, кого Шота когда-либо встречал. Несмотря на то, что его мать плохо обращалась с ним, практически бросила его и отреклась от него, он все равно любил ее. У него до сих пор остались приятные воспоминания об играх с ней, о танцах в их гостиной, о том, как он держал ее за руку в проходах продуктового магазина. Он помнил Инко, когда она была еще хороша.
И, возможно, она могла попытаться искупить свою вину.
Втайне, ужасно, что Шота желал, чтобы она
никогда не получила прощения.
— Урарака? - Послышался тихий голос Изуку.
Шота вздрогнул. Казалось, еще одно предательство в его длинном, длинном списке. Если бы его спросили, он признал бы, что разоблачение предательства его милой ученицы вызвало у него несколько слез. Он оплакивал потерю ее невинности, потерю ее будущего, наполненного светом, добром и триумфом. Ей было всего шестнадцать. Слишком молода, чтобы знать столько зла, слишком молода, чтобы жаждать его.
— Ее сейчас отправляют в тюрьму для несовершеннолетних.
Двое студентов кивнули, восприняв информацию так, как и можно было ожидать. Никто из них не был этому рад, но они поняли.
— Было ли…
Невысказанный вопрос сжал сердце Шоты. — Нет, Проблемный Ребенок. Это не имело к тебе никакого отношения. Я считаю, что Урарака пропала задолго до того, как мы добрались до нее.
Изуку печально кивнул. Он глубоко вздохнул и вытер влажные глаза. — Врачи сказали тебе, когда я смогу выбраться отсюда?
Шота сделал вид, что не заметил резкой перемены в разговоре. Ребенок заслужил право избегать определенных тем. — Если все получится, то в эти выходные.
Оба мальчика вспыхнули, как падающие звезды.
— Да! - закричал Бакуго, вскинув кулак в воздух.
Изуку прихорашивался, практически дрожа от волнения. — Общежитие?
Профи кивнул. — Ты будешь повторно зачислен через две недели. Мы даем вам всем немного отдохнуть от академических занятий. Нам нужно время, чтобы восстановить кампус, а вашим учителям нужно разобраться с документами и прессой.
Он не упомянул, что на самом деле это было потому, что дети заслуживали перерыва, все до одного. Он не сказал им, что заказал перерыв после того, как увидел, как трясущиеся руки Каминари пытаются закончить домашнее задание по математике, которое нужно было сделать в понедельник, после того, как увидел, как Кода пытается закончить эссе по этике героя со сломанной рукой.
Его адский класс видел ад, и они заслужили несколько спокойных дней. Он не мог дать им рай, но он постарается.
— Слышишь, Каччан? Я собираюсь снова надрать тебе задницу, и это будет записано.
— Удачи, дерьмовый ботаник, - непринужденно ответил его лучший друг, снова откидываясь на спинку кровати, все еще крепко сжимая руку Изуку. — Тебе придется много тренироваться, чтобы превзойти меня.
— Еще кое-что, Проблемный Ребенок.
Изуку хмыкнул, прислонившись к Кацуки. Его веки дрогнули. Шота заставил себя оставаться нейтральным. Боже, его сын был очарователен.
— Подпиши это.
Зеленоволосый мальчик подтолкнул своего друга, который ответил тем же, и сел немного прямее, чтобы взять ручку у своего учителя. — Кацу, как ты думаешь, ты мог бы попросить Ками принести свой свитч, когда он придет в следующий раз? Я хочу сыграть в Breath of the Wild.
— Я куплю тебе один, - прервал его Шота, прежде чем Бакуго успел ответить. Блондин взглянул на бумаги и ухмыльнулся. У его лучшего друга, похоже, не было такого понимания.
Изуку удивленно наклонил голову, его щеки потемнели. — Что? Зачем тебе покупать мне Nintendo Switch?
Шота не мог сдержать нежной улыбки, хоть и был раздражен. Как Проблемный Ребенок мог ни о чём не подозревать? — Назови это подарком ко всем дням рождения, на которых меня не было.
Бедный мальчик, казалось, только еще больше смутился. Он ни разу не взглянул на бумаги, которые только что подписал. Полное доверие, которое этот ребенок имел к своему учителю, пугало. Шота наругал бы его на это, если бы он не был так сосредоточен на том, чтобы сдержать слезы в горле. — Сенсей, ты не покупаешь подарки своим ученикам на день рождения. И… и зачем тебе компенсировать мои дни рождения?
Бакуго поднес кулак ко рту, чтобы сдержать фырканье. Шота наклонился вперед, черные глаза встретились с серым и зеленым. — Ты прав, Проблемный Ребенок. Я не покупаю подарки своим ученикам. Тем не менее, я покупаю подарки для своего сына.
И, наконец, наконец, взгляд Изуку упал на небольшую стопку документов у него на коленях.
— Это… это документы об усыновлении.
— Очень наблюдательно, - согласился Шота, но это было гораздо мягче и нежнее, чем он хотел. Боже, что эти дети делали с ним?
— Изуку… - парень медленно прочел свое имя, пробуя его на языке. — Изуку… Айзава?
— Если хочешь, - запнулся его опекун.
Изуку посмотрел на него снизу-вверх, и Шота почувствовал, что он мог бы положить звезды на небо, чтобы заслужить такое выражение лица. — Ты хочешь меня усыновить?
— Мне кажется, это уже упоминалось раньше, Проблемный Ребенок, - усмехнулся Айзава. — Но да.
Больше всего на свете.
— Ты… ты будешь моим отцом?
Как будто Шота мог хотеть чего-то большего. — Если ты примешь меня.
—
Конечно, я хочу тебя, - выдохнул он, затуманив глаза. — Я просто- И все- Я не…
— Вдохни, Изу, - ласково фыркнул Бакуго.
Изуку недоверчиво усмехнулся, слезы потекли по его щекам, как блестящий часовой механизм. — Я… я этого не заслуживаю.
— Дело не в том, чего ты заслуживаешь, идиот, - Кацуки наклонился и ударил зеленоволосого парня своим лбом по его. — А если и было, то это ничто по сравнению со всем, что ты заработал. Так что заткнись и позволь нам позаботиться о тебе.
— Это утомительная работа, - прошептал Изуку, но свернулся в объятиях, прикосновениях, любви.
Шота поднял руку и приложил руку к щеке сына. — Не для нас.
Кацуки уткнулся носом в кудри Изуку. — Нет, если это ты.
Изуку, с которым жестоко обращались всю его жизнь, которого бросили и забыли, которого предали и оставили. Изуку, которому все, включая его кумира, говорили, что у него нет того, что нужно, чтобы стать героем. Изуку, который сражался изо всех сил, с окровавленными губами и сломанными костями. Изуку, чья улыбка затмевала солнечный свет, а веснушки усеивали его щеки, словно мерцание звёздного света.
Изуку наконец попал в ожидающие объятия тех, кто любил его, и там он и остался.
Блудный сын вернулся целым и невредимым.
