Prodigal / Повеса

Шота не часто недооценивал своих учеников. У него были реалистичные ожидания в зависимости от их навыков, интеллекта и причуд. Он недооценил Изуку Мидорию. Несмотря на заверения, несмотря на очевидное мастерство парня, он сомневался в его талантах, в его ценности. Это была еще одна ошибка, о которой он будет сожалеть всю оставшуюся жизнь. В конце концов, Изуку был лучшим из них всех. Когда пыль, наконец, улеглась, был явный победитель. Это был не Шигараки. Оставшиеся в сознании злодеи, Тога и Твайс, издали крики возмущения. Они были быстро добиты и присоединились к своим товарищам на земле. Поле боя затихло, когда стих ветер. Дыхание Шоты стало изможденным и хриплым. Бакуго стоял на четвереньках рядом с ним, тяжело дыша. Профи встал на колени, чтобы помочь ему встать. Оба их взгляда обратились к своему спасителю. Изуку выпрыгнул из могилы, которую он сделал для Шигараки, зеленая молния окружила его тело, словно его личная буря. Его глаза, ярко-зеленые и светящиеся, на мгновение оглядели двор. Он выглядел идеальным героем, обладающим силой, изяществом и душой. Шота усмехнулся. Затем он упал. Линчеватель повалился на спину, когда несколько криков его имени пронзили воздух. Шота не стал ждать ни секунды. Он игнорировал свои горящие ноги, ноющие плечи. Его зрение остановилось на павшем воине. Обезумевший и ищущий, он упал рядом с мальчиком, как якорь, привязанный к его лодыжкам. Травма за травмой покрывала его тело. На мгновение у него на губах было имя Исцеляющей девушки, но она была занята всеми другими опасными ранами, и последнее, чего Изуку хотел бы, чтобы его жизнь была важнее чьей-либо еще. Это не остановило ужасную агонию, которая заполнила все существо Шоты, когда Изуку не проснулся, когда он его тряс. Он нежно обхватил лицо мальчика, большие руки обхватили маленькие щеки. Боже, мог ли он позволить этому случиться? — Эй, Проблемный Ребенок, проснись. - подпольный герой провел большим пальцем между двумя более темными веснушками. Кровь быстро покрыла его палец. — Ребенок. Малыш, проснись. Бакуго сказал, что он истекает кровью. У Изуку было две дырки в животе. Они истекали малиновым. Истекает кровью. Кровь текла из его линии роста волос и из носа. Она была спутана с его красивыми кудрями. Истекает кровью. Нет. Это никогда не было тем, чего они хотели. Истекает, блядь, кровью. Дети не должны были сражаться на войне взрослых. — Изуку. - Имя вышло искаженным и захлебнувшимся. Он так редко им пользовался. Почему он потратил впустую такое драгоценное время, не используя его настоящее имя? Почему он когда-либо называл его проблемным, подразумевая, что он был рутиной, когда у него была удивительная привилегия его личного титула? — Изуку, послушай меня. Тебе нужно проснуться, хорошо? Ты не слышал меня раньше. Движения не было. Двухцветные глаза оставались закрытыми. — Я же говорил тебе… - его голос оборвался. Этого не происходило. Он не мог потерять еще одного. Он не мог больше терять дорогих ему людей. — Я сказал тебе, что люблю тебя. И тут реальность ударила его, как грузовик. На руках у него было изломанное тело его ребенка. Окровавленный, в синяках, красивый, но он был неподвижен и холоден как смерть. — Изуку. Изуку, я же говорил, что люблю тебя. Повторение ничего не решило. Шота вздрогнул, пытаясь остановить кровь. Его руки порхали от раны к ране, беспокоясь о каждой царапине. Он понятия не имеет, что делать. Он принял способности Исцеляющей девушки как должное. Теперь, когда он больше всего в этом нуждался, её нельзя было найти. Его мальчик умирал. Он услышал отчаянные шаги, но не обернулся. Кацуки появился с другой стороны Изуку, весь в крови. Айзава поднял затуманенные глаза, немедленная реакция, чтобы смягчить складку между его светлыми бровями. Он поднял дрожащую руку, чтобы вытереть кровь с уголка рта. Его взгляд переместился. Каминари, который сам смотрел на порог смерти, открыто плакал над окровавленным телом Джиро, держа ее, как упавшую звезду. Серо был рядом с ним, пытаясь утешить друга сквозь собственные крики. Киришима изо всех сил пытался остановить кровоточащий бок Мины, лихорадочные заверения выливались из его рта, как кровавая рвота. Момо как можно быстрее делала бинты, держа неподвижную руку Ииды. Шоджи и Токоями поддерживали тяжело раненого Ястреба. Он наблюдал в замедленной съемке, как рука Энджи опустилась нежной лаской на заплаканную щеку Даби; Шото рухнул на грудь отца. Может быть, они и выиграли, но это не было похоже на победу. — Деку! Деку, лучше бы тебе не умирать, ты, чертов дерьмовый ботаник, - завопил Кацуки, наконец, исступленные прикосновения коснулись плеч Изуку. — Просыпайся, Деку! Проснись! Голос Полночи появился в устройстве в его ухе. «Сотриголова? Что происходит?» У Шоты перехватило дыхание. — Я… «Айзава? Что случилось?» Слова звучат горько на его языке, когда он смотрит на выражение лица Каминари. — Мы выиграли. Немури тяжело вздохнула. Он мог слышать кровь на ее языке. «Какова ситуация?» — Нам… нам нужна медицинская помощь. Сейчас. Он снова отвел глаза. Словно вызванная простым упоминанием о необходимости помощи, старуха вышла из ближайшего дома. Пришла Исцеляющая Девушка. Она была окружена как студентами, так и профессионалами, обладающими целительскими способностями. Маленький кусочек его ужаса откололся. С ней был человек. Голубые глаза Яги вцепились в упавшую фигуру Изуку, словно лазер. Внезапно все, что Айзава мог видеть, были эти отчаянные глаза в подземном бункере. Серо-зеленый, шрам сбегает по щеке, множество веснушек, покрытых красной пылью. Он услышал «Беспричудный» и «Нежелательный», и вдруг все, что Айзаве захотелось, это вырвать спинной мозг Яги Тошинори. Вышедший на пенсию номер один бежал к троице. Он собирался попытаться дотронуться до Изуку. Шота умрет раньше, чем это произойдет. Он вскочил на ноги, как пуля, позволяя Бакуго держать тело своего павшего друга. — Сволочь. Яги замедлился, но не уделил Айзаве должного внимания. — Как он- — Тебе не о чем беспокоиться, - буркнул черноволосый мужчина. Он хотел бы, чтобы у него была причуда Энджи. Ему хотелось сжечь Яги прямо у него на глазах. Он хотел, чтобы Шигараки был еще жив, чтобы он мог попросить его разрушить Всемогущего и бросить его, чтобы ветер унес его прах в ад. Он пожелал стать злодеем хотя бы на мгновение, чтобы убить Яги, и никто даже глазом бы не моргнул. — Ты не можешь вести себя так, как будто ты заботишься о нем. — Мне действительно важно- — Иди беспокойся о Мирио, Всемогущий. Иди, побеспокойся о ребенке, который был достаточно хорош для тебя. Я не хочу, чтобы ты был рядом с Изуку до конца твоей жалкой жизни. - Он шипел, весь яд, слюна и ненависть кипели у него на языке, словно самое отвратительное зелье, какое только можно вообразить. Он хотел бы, чтобы он мог проглотить старшего человека. Он слышал, как Бакуго зовет своего лучшего друга по имени, и внутри него выплескивалось еще больше яда. — Это не тебе решать. - Яги нахмурился еще больше и попытался обойти рослую фигуру Шоты. Ошибка. Шота сорвал с плеч захватное оружие быстрее, чем он успел моргнуть, и бросил его на шею Всемогущему. Он сразу задохнулся, выпучив глаза. — Мне. Я его опекун. Яги протянул руку и разорвал шарф. Даже в своей сморщенной форме он все еще был силен. — Прекрати это, Айзава. Я хочу убедиться, что юный Мидория… — Его зовут не Мидория! - Шота вдруг закричал. — Ты идиот! Ты никого не слушаешь, кроме себя, не так ли? — Шота, стой… — СМОТРИ! - Айзава указал ему за спину. — СМОТРИ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ! ЭТО ТВОЯ ВИНА! Просто кричать было недостаточно. Шоте нужна была кровь. Ему нужно было смотреть, как Яги истекает кровью. Он бросился на более высокого мужчину, уже готовый ударить кулаком. Первый удар сломал ему нос. Второй ушиб челюсть. Третий был достаточно силен, чтобы чуть не вывихнуть самому себе плечо. Четвертый отправил блондина на землю. Шота не остановился. Он встал на колени рядом с ним и продолжил нападение, пока Яги пытался защитить себя. Однако у него не было ни причуды, ни силы. В этот момент он был таким же, как Изуку. За исключением того, что Изуку был намного больше. — Все эти разговоры о благородстве! - Удар. — Все речи о жертвах! - глухой удар. — Все это дерьмо о героизме, означающем бегство без раздумий о риске всего ради одной улыбки! Это все ты! - удар, удар, удар. Шота яростно схватился за рубашку Яги своей окровавленной рукой и потянул его вверх так, чтобы они встретились взглядами. Его нос был разбит, а глаз опух. С ужасной злобой Шота понял, что теперь он соответствует Изуку. Ужасная ненависть, мысль, которую он никогда раньше не испытывал, взревела в его животе. Каждая травма на теле его ребенка должна была повториться на этом предателе, этом трусе, этом злодее, пока, наконец, не восторжествует справедливость. Слова исходили из глубины его души, и он закричал. — ТЫ УБИЛ МОЕГО МАЛЬЧИКА! Бакуго рыдал, хватая Изуку и притягивая его к себе. Шота хотел сказать ему, чтобы он остановился, сказал ему, что он вывихнет и без того вывихнутое плечо, что он причиняет себе боль, но линчеватель выглядел таким умиротворенным, уткнувшись в сгиб его шеи, с закрытыми глазами. Он выглядел так, будто спал. Шота почувствовал, как слеза скатилась по его щеке. Его глаза встретились с глазами Яги. В его тоже были слезы. — Прости, - взмолился мужчина. Взгляд Айзавы потемнел. — Тебе не о чем сожалеть. — Я никогда не имел в виду… - новые мольбы, новые попытки прощения. Шота не был Изуку; он ничего не услышит. Прощение не текло по его венам, как кровь, заливавшая теперь землю вокруг них. Он не истекал любовью, как истекал малиновым его ребёнок, медовые слова не падали с улыбающихся губ, как солнечный дождь. — Разве ты не понимаешь? - но как он мог? Как мог этот человек, отбросивший Изуку в сторону, как мусор на выходных, понять истинную ценность его жизни? — Ты убил моего сына. Как только заявление сорвалось с его губ, он задохнулся. Он отрицал это до этого момента. Отсутствие пульса, холодная кожа, бледные щеки. Все это можно было бы отбросить, если бы у него была надежда. Но теперь он сказал это. Он произнес эти проклятые слова, и теперь это стало реальностью. Плечи Шоты вздрогнули, когда его глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону. Он отпустил Яги, как будто его руки горели, и отшатнулся. Нет, нет, нет. — Изу? ИЗУ! Шота повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Изуку дернулся в объятиях Кацуки. Его плечи дрогнули, и он ударился лбом о подбородок своего лучшего друга. С его плотно сжатых губ сорвался стон. Это был самый красивый звук, который Шота когда-либо слышал. Он был жив. Шота побежал обратно к своим детям. Он рухнул на колени, привлекая Бакуго в свои объятия и Изуку с собой. Он целомудренно поцеловал их обоих в лоб. Блондин, казалось, не заметил действия, которое обычно привело бы его в ярость. Он был слишком занят, уткнувшись носом в зеленые, как лес, кудри Изуку и рыдая его имя. Глаза Изуку медленно открылись. Он яростно заморгал, морщась от яркого света утреннего солнца. — …’чан? Подросток, о котором идет речь, вскочил, отстранившись, чтобы посмотреть в глаза младшему мальчику. — Эй, ботаник. Привет. Я здесь. Я правда здесь. Он был мягким, таким невероятно мягким и сладким, что Шота никогда бы не поверил, что этот тон исходит от Бакуго. Однако любовь была очевидна. Пальцы в перчатках пробегали по непослушным и окровавленным кудрям с отработанной нежностью. Багровые глаза, наполненные слезами, с обожанием смотрели на измученную пару зелено-серых. — Ты собираешься оставить меня? - Изуку дышал, прерывисто, хрипло и так удивительно живо. — Нет, ты, чертов идиот, - заплакал Кацуки, потянувшись окровавленной рукой к своей веснушчатой щеке. — Я позабочусь о тебе. Изуку вздрогнул, открывая рот, но Шота запустил дрожащую руку ему в волосы, чтобы остановить его. Другую он поднял, чтобы отчаянно помахать Исцеляющей Девочке. — Не разговаривай, Проблемный Ребенок. Тебе нужно экономить энергию. — Папа? -и Шота действительно должен был бы наругать его за прямое неповиновение приказу, но то, как этот драгоценный голос обвился вокруг его титула, словно восточный шелк, заставило его сдаться. Он тихо всхлипнул, потирая пальцами голову сына. — Да, малыш. Я здесь. Папа здесь. — Всё хорошо? Шота задохнулся, наклоняясь, чтобы поцеловать его в волосы. — Так хорошо, Изуку. Ты сделал все возможное. Кацуки вернулся в свою прежнюю позу, нежно уткнувшись носом в завитые локоны своего друга. — Всё закончилось? - спросил Изуку, его веки трепетали. Злодеи исчезли. Шигараки был мертв. Всё было окончено. — Да, малыш. Готово. Ты сделал это. — Мы сделали это, - тихо произнес юный герой, шевеля губами. — Вместе. Бакуго влажно рассмеялся. — Ага, ботаник. Вместе. Изуку сделал опасно прерывистый вдох. — Я могу отдохнуть сейчас? Шота крепко зажмурил глаза, чтобы не слышать детского желания в голосе сына. Неужели это все, чего хотел Изуку? Этот ребенок пережил ад. Его игнорировали, пренебрегали, запугивали и оскорбляли. Он попал в мир силы и потенциала практически без подготовки. Он был подготовлен к самоубийственной миссии человеком, который бросил его на повороте волны. Его использовали, ненавидели и бросили те, кому он доверял свою защиту. Концентрацией шестнадцати лет боли стал этот молодой человек, но он не был ожесточен или зол. Он был хорош. И он хотел отдохнуть. — Да, приятель. - Шота понятия не имел, что его собственный голос может быть таким нежным, таким добрым. — Теперь ты можешь отдохнуть. Наконец получив разрешение, которое, возможно, он ждал всю свою жизнь, глаза Изуку закрылись, и он, наконец, позволил себе отдохнуть.