Проверка на чувства

Альберт снисходительно улыбается, пока сразу несколько девушек проводят по его лицу кистями и поправляют и без того идеальную прическу — волосы, выглядящие так, будто были взлохмачены агрессивным вихрем, и благодаря стойкому лаку напоминающие хохолок атакующего попугайчика, стояли твердо и уверенно. «Прямо как мой ч…», — думает Кризалис, но, к счастью для всех, вслух этого не произносит. Не будь Альберт братом Огнепоклонника и по совместительству знаменитым адвокатом, Кризалис точно попытался бы разок-другой проехаться по его роже. Так, профилактики ради — самовлюбленных негодяев он чувствовал за версту. Один раз Кризалис об такого уже обжегся и повторять неприятный опыт не планировал. Хотя не то, чтобы у него на этого блондина были планы. Поговорят немного и сразу же разбегутся. Огонек посчитал, что его брат и швец, и жнец, и на кожаной дудке игрец, поэтому лучше знает, что делать, чтобы помирить двух придурков. Под придурками Кризалис с абсолютной искренностью подразумевал, разумеется, себя и Поэта. — Итак, — Альберт отмахивается, и визажистки тут же исчезают, а неприметный помощник настраивает камеру. — Вы готовы к небольшому интервью? Поэт лениво поднимает взгляд от книги, закладывая страницу пальцем, и пожимает плечами. Как будто не ради него весь этот фарс затевался. Все должно выглядеть реалистично, а он разве что не зевает. Выражение презрения на его лице смешивается с тотальным недоверием, но честолюбие все-таки побеждает, и он садится ровнее, нацепляя на лицо натужную улыбку. — Аппаратура готова. Можно начинать, — докладывает темноволосый мужчина с огромными мешками под глазами. Местный компьютерщик Фарид никогда не дремлет, и только поэтому согласился помочь. Напряженной атмосферы вокруг он будто бы и не замечает и выглядит настолько уставшим, что Кризалис беспокоится, как бы тот не заснул во время съемки. Но вместо того, чтобы его поддержать, он поворачивается к Поэту: — Ты точно согласен? Камеры, ведущий — это ведь все такая ерунда… — А что нам еще делать, к семейному психологу идти, что ли? — фыркает Поэт и, поджав губы, отворачивается от него, явно на что-то обидевшись. Тем не менее, на мягком диванчике он продолжает сидеть вплотную к Кризалису, касаясь его бедрами. Альберт бросает оператору многозначительный взгляд, и тот понятливо делает на этом фокус. — Приветствую зрителей моего канала «Герои и злодеи Санкт-Петербурга»! — начинает Альберт довольно громко и бодро. — С вами я, Альберт Новак, и это рубрика «Интервью с вампиром». Помните, что под маской «вампира» может скрываться как страшный маньяк-убийца, так и неисправимый романтик… Сегодня, в день всех влюбленных, мы зададим интересующие нас всех вопросы злодейским парочкам, согласившимся дать мне интервью. К сожалению, одна пара не смогла присутствовать лично, поэтому будет говорить с нами по видеосвязи… Но что ни делается, то к лучшему — собери я всех в одном месте, они могли бы перебить друг друга или захватить город… — он делает паузу, как будто ждет закадрового смеха, но никто не смеется. — Итак, перейдем к интервью. Господа, представьтесь, пожалуйста. Поэт замечает кивок Альберта и непроизвольно кивает в ответ, а затем холодно смотрит прямо в камеру. Может быть, на самом деле Альберт их сейчас записывает в прямой эфир, и эти кадры видит каждый петербуржец, а может, Альберт просто снимает компромат для того, чтобы шантажировать всех их в будущем. В любом случае, Огнепоклонник предположил, что это будет лучшим празднованием четырнадцатого февраля — копание в прошлом поможет вспомнить, за что именно они когда-то привязались друг к другу, и это разожжет в них былые чувства. И Кризалис, и Поэт, сошлись на том, что идея эта бредовая, но Огнепоклонник уже выцепил брата из загруженного графика, а пытаться противостоять Альберту — это идти с палкой на бульдозер. — Меня зовут Поэт, — мужчина чуть сильнее сжимает книжку, и Кризалис кладет ладонь на его дрожащие пальцы. Тот их отдергивает и перекладывает на собственные угловатые коленки. — Многим сейчас я известен как гипнотизер, который поспособствовал захвату заложников в Строгановском дворце. Также я состоял в секте во главе с лидером, который называл себя Умным Человеком. В данный момент она распалась. — Вы скромничаете, — Альберт белозубо улыбается, напоминая Фишкина. Ни Кризалису, ни Поэту с этим злодеем вживую столкнуться еще не удалось, но они видели его фотографию в статье, когда пытались нарыть информацию на Альберта. — Ваш послужной список куда длиннее. Это ведь вы были обвинены в гипнозе трудных подростков и в подстрекательстве их к самоубийству… — Я просто делал их сильнее, — Поэт горделиво вздергивает подбородок, отрицая обвинения. — К тому, что с ними в итоге случалось, я не имею никакого отношения. Кризалис подавляет тяжелый вздох. Поэт никогда не признает свои ошибки, и это одна из причин, почему они когда-то чуть не возненавидели друг друга. «Чуть не» — потому что их отношения еще что-то удерживало на последнем волоске, который с каждым днем становился все тоньше и грозил порваться в любую секунду. — А теперь перейдем к вашему спутнику, — Альберт поворачивается к Кризалису. — Расскажите немного о себе. Кризалис хмурится, осознав, что настала его очередь откровенничать. Успокаивает себя: «Это ради нас. Запись никуда не пойдет, мы еще потом смеяться и вспоминать об этом будем…». Верится с трудом. Раньше у них не было даже совместных фотографий, и начинать их общий архив сразу с записи тематического видео для «своих» было как-то слишком. Кризалиса не покидало ощущение, что он все еще подопытный Рубинштейна — описывает на камеру свои ощущения от очередного препарата, надеясь, что после этого его хоть ненадолго оставят в покое. — Ну… Зовите меня Кризалис, — рыжий мужчина громко почесывает заросший подбородок, пытаясь справиться с неловкостью. — После того, как я помог полиции в Строгановском дворце, меня приписали к героям, и это хорошо… Наверное. — Я слышу сомнение в вашем голосе, — Альберт хватается за эту деталь, как охотничий пес за добычу. — Не так-то легко быть героем, и при этом любить злодея, не так ли? — Я… Не зная, как реагировать на такую откровенную провокацию, Кризалис переводит взгляд на Поэта. Тот смотрит в сторону, делая вид, что его рядом нет, и что он совсем-совсем ничего не слышит. Дохлый номер. Поэт — и злодей? Нет, Кризалис предпочитает думать, что тот просто запутался. Опустил руки, считая, что быть плохим — проще и лучше, чем пытаться работать над собой. «Любить» Поэта — это все равно, что пытаться достать звезду с неба. Невероятно трудно, смертельно опасно и практически невозможно. И все же… — Неприятности в раю? — шутит Альберт. — Можно и так сказать. В подробности Кризалис не ударяется, хотя сказать ему есть что. Он дуреет от желания удерживать Поэта в своих руках, обнимать его и нашептывать ему слова утешения, но поступки Поэта неизменно его отталкивают и возвращают в изначальную точку, в которой они все еще два незнакомца, которые просто оказались в нужное время в нужном месте, и теперь пытаются скоротать скуку в обществе друг друга. — Что ж, у вас еще будет время выяснить свои отношения, — Альберт делает голос сочувствующим, но звучит это настолько фальшиво, что злость берет. Нет ему никакого дела до их чувств, до их душевных терзаний. Он просто веселится за чужой счет. — А теперь встречайте еще одну пару: Огнепоклонник и Дама! Объявляет так пафосно, как будто сейчас в конференц-зал войдут как минимум рок-звезды. На деле же на небольшом экране ноутбука высвечиваются двое — пациенты больницы с забинтованными лицами, диваном для которых служит больничная койка. Кризалис подозревает, что в большей степени Огнепоклонник организовал все это для себя любимого, чтобы объявить если не миру, то своей семье, что он сейчас вполне жив и счастлив с прекрасной девушкой. Кризалис за него рад, правда. Но чужое счастье как-то не делает счастливее его самого. — Правила не изменились, — подсказывает Альберт. — Расскажите немного о себе. Несмотря на то, что представляться собственному брату немного абсурдно, новый участник правила игры принимает и невозмутимо отвечает: — Меня зовут Огнепоклонник. Я обвинен в сожжении десятка людей. Мы вместе с Дамой, как несложно догадаться, попали в разряд «злодеев». — …Люблю криминальные пары, — спустя небольшую паузу, убедившись, что брат ничего не хочет добавить, Альберт переходит на доверительный шепот, как будто посвещая несуществующего зрителя несуществующего канала в страшный секрет. — Защищать их в суде одно удовольствие. — Ты же в курсе, что мы не криминальная пара? — Огнепоклонник фыркает, на секунду сбивая с Альберта самоуверенность. Но тот быстро возвращает себе привычный вид короля этого мира. — Мы не совершали преступлений вместе. Моя дама весьма самостоятельна. «Вы вообще не совершали преступлений, и я это докажу...», — бормочет Альберт в сторону. — Мой кавалер не ошибся, — женщина, именуемая Дамой, слегка склоняет голову. — Мы никогда не работали вместе, у нас было слишком много собственных дел. Но сейчас мы оба совершенно свободны. Честно говоря, в больнице мало развлечений… — Передаю слово вам, уважаемая леди. Назовите себя! — говорит Альберт с нажимом, контролируя, чтобы участники интервью не уходили далеко от темы. — Да меня все знают, — женщина едва заметно дергает рукой, будто отмахивается от назойливой мухи. Кризалис видел ее всего пару раз, когда приходил навещать Огонька в больнице, и даже догадаться не мог, как далеко у этих двоих зайдет. Они ведь общаются не больше пары месяцев, а уже представляются парой. Хотя, если подумать, сам он тоже когда-то времени не терял. Ему хватило всего дня, чтобы влюбиться… Но понадобилось бесконечное множество ночей, проведенных в пустой постели в объятьях одной лишь бессонницы, чтобы в себе это принять. Как же это было давно. Не верится, что все это действительно было. — Меня зовут Дама, но вы можете называть меня Хозяйкой, — продолжает между тем избранница Огнепоклонника. И как он только уломал ее на участие в этом видео? — Я работала на Умного Человека и отбирала самых крепких и сильных гончих, то есть, я хотела сказать, людей. Они должны были выполнять мои задания, а взамен некоторые из них обретали славу и богатство… Если бы все получилось, меня бы здесь не было. — Как смешлива судьба. Не будь твоего провала, ты бы не познакомилась с моим братом… Он — главный приз за все твои страдания и неудачи, пользуйся этим, дорогая, плохого семейство Новак не посоветует, — Альберт подмигивает ей, и Кризалис замечает, как же сильно они с Огнепоклонником похожи. Тот же прищур желтых глаз, та же ехидная улыбка. Разве что неуемной энергии в Альберте куда больше. Ему все время нужно о чем-нибудь говорить. — Я не считаю Огнепоклонника призом или трофеем, — спокойно замечает Дама и обращает взгляд к своему спутнику. Даже через камеру видно, с каким уважением и достоинством она смотрит на него. Кризалису такого взгляда в свою сторону, наверное, уже никогда не получить, сколько бы он ни старался. — Умный Человек учил меня, что нет сильнее власти, чем власть над разумом. Огнепоклонник завладел мною полностью, как и я им. Такую сильную связь сложно описать обычными словами. — …Но у вас отлично получилось передать, насколько она непостижима. Ваши чувства можно назвать эталоном. Но как же они зародились? Предлагаю перейти к основной части нашего интервью. И первый, самый базовый, пожалуй, вопрос: «Когда вы впервые поняли, что влюблены друг в друга»? Кризалис, вы первый. Я вижу по вашему взгляду, что вы очень хотите ответить. Кризалис в этот момент мысленно задавался вопросом, как именно Огнепоклонник использует свои способности для «овладения» чужим разумом, и способен ли Поэт на нечто подобное… Помимо попыток причинить адскую боль, Поэт больше ничего не практиковал. Когда они познакомились, Поэт еще не был таким. Воспоминания со дна памяти поднимаются тяжело, все слишком смутно, непроглядно. Кризалис не помнит конкретных действий — только эмоции, которые испытывал в тот момент. Тогда ему казалось, что после долгих лет блужданий в кромешной тьме он, наконец, нашел свое спасение. Много лет назад, до попадания в психиатрическую больницу, это действительно было правдой, но слишком быстро она поросла былью. А теперь снова нужно было вывернуть себя наизнанку, чтобы понять, почему выбрал именно его и почему готов бесконечно за него бороться. — Я… Понял, что влюблен, когда впервые его потерял, — с трудом выдавливает из себя Кризалис. Подобрать нужные слова не так-то просто, не он ведь, а Поэт по этой части. Сейчас это слышит не только Поэт, но и Фарид, хлопающий глазами в попытке не заснуть. Человек, в общем-то, совершенно посторонний. Как и Альберт, который кажется фальшивым от тембра голоса до желтых брюк с пижонской стрелкой. Всегда было тяжело признаться тому, кого чувства непосредственно касаются, а делать это на глазах у всех… невыносимо. Кризалис думает, что не сможет, но Альберт не оставляет ему ни единого шанса. — Не останавливайтесь, Кризалис! Нам нужны подробности! Поэт замирает рядом, весь обращаясь в слух. Кризалис осторожно сжимает его ладонь и чувствует с удивлением, что тот больше его не отталкивает. — Он никогда не скрывал, что у него есть… проблемы. Я принимал это, я и сам не без… как это говорится? Царя в голове. Он сказал, что просто ляжет в клинику ненадолго, что я смогу его посещать, но… В итоге я остался один. Кризалис вспоминает, как лез на стенку в своей обшарпанной, кажущейся такой пустой квартире. Как будто его закрыли в клетке уже тогда, еще до подвала и опытов. Он чувствовал себя так, будто потерял очень близкого ему человека. Тогда он думал, что Поэт просто его обманул, сбежал, испугавшись ответственности. Они были просто друзьями, и только. Без каких-либо пошлых намеков и попыток перейти черту. Но потеря Поэта превратилась в одержимое желание его отыскать и остаться с ним рядом. Навсегда. Потому что только его присутствие придавало жизни Кризалиса хоть какой-то смысл. — Меня накрыла такая боль, что я не мог дышать, — признается Кризалис. Он и сейчас задыхается: старая боль вернулась снова, и только тепло чужого тела рядом напоминает о том, что он больше не один. Что Поэт не пропал, не бросил его и не погиб, и он согласился прийти сюда, чтобы вернуть то, что они когда-то потеряли. В двойном размере. — Это походило на… Ломку, не знаю. Мы разговаривали по телефону почти каждый день, а тут бац! — и от него ни единого сообщения. Я никогда такого раньше не испытывал. Только тогда понял, что реагирую слишком бурно. Так не реагируют на друзей, да ведь? Так что, можно сказать, я понял все тогда. Кризалис бездумно водит большим пальцем по тыльной стороне ладони Поэта. Тот делает вид, что этого не замечает, продолжая упрямо смотреть в камеру и поджимать губы. Но оттаивает, конечно, оттаивает. Потому что, хоть он и закатывает глаза, голос его звучит гораздо теплее, чем раньше: — Я же предупреждал, что я буду в больнице, Володь. Даже название тебе ее сказал. Если ты меня не слушаешь, я не виноват. — Да слушал я тебя! Но мне говорили: «такого пациента у нас нет»! Как мне было это проверить, если только не сойти с ума и не оказаться внутри? — Ну что, проверил? — вопрошает возлюбленный насмешливо и горько одновременно. Кризалис опускает плечи, вспоминая, через что ему пришлось пройти. Им пришлось. — Проверил, — признает он. — Это был единственный способ снова оказаться рядом, и я им воспользовался. — Дурак, — констатирует Поэт. — Какой же ты у меня, Володя, дурак…