Проверка на чувства

— Ой, а сам-то, — Огнепоклонник не может не вступиться за товарища, поэтому тут же с головой влезает в словесную баталию, даже несмотря на то, что бой идет не на его поле. — Не будь ты дураком распоследним, искал бы ты убежище по всяким притонам, когда у Кризалиса есть свободная хата? — Причем здесь это? — глаза Поэта загораются, хотя единственные люди, кому он сейчас может навредить — это Кризалис, Альберт и Фарид, который от перебранки аж встрепенулся и теперь смотрел на все происходящее с большим интересом. Огнепоклонник находится вне досягаемости гипнотизера, хотя тот и раньше не мог на него воздействовать — не то соотношение сил. — Брат! — Альберт останавливает Огнепоклонника одним взлетом брови, несмотря на то, что тот явно желает высказаться. — Напомню, что оскорбление участников не приветствуется. С учетом ваших… особенностей это может привести к летальному исходу, а мы ведь не для этого сюда пришли. Раз уж ты начал говорить, предоставляю тебе возможность ответить на вопрос. Расскажи же нам, когда ты понял, что твоя дама сердца — та самая? Огнепоклонник замирает с открытым ртом, словно выброшенная на берег рыба. Такой подставы от родного брата он не ожидал. Дай ему волю — и будет костерить Поэта на чем свет стоит, но как раз-таки этой воли ему никто и не дает. Дама неторопливо поправляет ярко-рыжие волосы, выбивающиеся из-под повязок, и мажет ими Огнепоклоннику по лицу, как бы намекая, кому именно он должен уделять все свое внимание. Он тут же перехватывает одну прядку и прикладывает ее к своему лицу, то ли нюхая, то ли дурачась — прядка, прижатая в области над верхней губой, напоминает пышные усы. Такие у Огнепоклонника, наверное, никогда не отрастут: луковицы-то, из которых волосы вырастают, были сожжены у него вместе с кожей. — Когда я понял, что?.. — тянет Огнепоклонник и поворачивается к Даме. Между их лицами остается всего несколько миллиметров. — Должно быть, это произошло, когда она сказала, что будет держать меня за руку, пока я буду умирать. Мало кто может похвастаться таким извращенным признанием в привязанности, а, Поэт? Ты-то до сих пор так и не сказал… — Не цепляйся к нему, — просит Кризалис в вечной попытке Поэта от всего защитить. Даже от нападок их общего знакомого, которого тяжело было назвать другом. Но Кризалис упорно называл. — Он не обязан чувствовать того же… — А что он чувствует? — вклинивается Альберт, ни на минуту не выпускающий ситуацию из-под контроля. Потому его и позвали — он был прирожденным шоуменом, но работа адвокатом, по его же словам, приносила ему куда больше денег и удовольствия, чем организация праздничных мероприятий и реалити-шоу. У него с клиентами, так скажем, не сходились взгляды на некоторые конкурсы… — Вопрос к вам, Поэт: когда же в вашей груди зародились настолько сильные чувства к человеку рядом с вами, что вы был готовы воскресить его, лишь бы больше не оставаться одному? Поэт ощутимо вздрагивает. Никто, кроме еще одного человека, не должен был знать о том, что на самом деле произошло, но Кризалис рассказал Огнепоклоннику, а тот рассказал Альберту, и теперь это стало достоянием общественности… Все они теперь знают то, что Поэт никогда обсуждать бы не хотел. — Я могу отказаться отвечать? — Конечно, — осторожно замечает Кризалис, которому не хотелось бы, чтобы Поэт отвечал из-под палки. Тот может наврать все, что угодно, но куда больше пользы от этой затеи будет в искренних ответах. Может быть, Кризалис и Поэт наконец-таки смогут услышать друг друга, пусть и благодаря третьим лицам. — Нет, — улыбка Альберта становится еще более слащавой и широкой, чем была до этого. Когда на нее смотришь, начинают болеть щеки. — Помните, Поэт: вы должны говорить правду, правду, и ничего, кроме правды… Иначе вас посадят, — он снова делает многозначительную паузу для закадрового смеха. На этот раз слышится сдавленный смешок со стороны экрана — Огнепоклонник благосклонно принял хохму своего брата. Поэт опускает голову, вцепившись в книгу с такой силой, что твердая обложка слегка сгибается. Кризалис помнит, как тяжело когда-то Поэту было даже просто взять его за руку. Он никогда не говорил: «Я люблю тебя», но столько раз — «Я не могу без тебя», «Ты мне нужен», «Будь рядом». До самого последнего момента Кризалис был уверен, что его чувства односторонние, и был готов это принять, лишь бы Поэт был счастлив. Только что можно считать «последним моментом»? Прощальный, затуманенный слезами взгляд, которым Поэт его наградил, когда нашел его окровавленное тело на полу больницы? Его шепот: «Он — моя Эвредика», сказанный темному человеку, не имеющему лица и не отбрасывающему тени? С Поэтом ничего и никогда не бывает просто и понятно. Тебе кажется, что он тебя избегает, а он отдает за тебя свою душу, а затем обвиняет в черствости и недостаточной жертвенности. Кризалис не знает, что он должен сделать, чтобы Поэт смог, наконец, полностью ему довериться. Наверное, и сам не стал бы доверять себе: искореженное таблетками и терапией Рубинштейна сознание в любой момент может сыграть с ним злую шутку. И тогда все, кто окажется рядом, пострадают. — Когда он прибил мне полку, — говорит Поэт тихо. — Что? — Огнепоклонник делает вид, что протирает ухо. — Я ни черта не услышал, можешь повторить? — Я понял, что не хочу его отпускать, когда он прибил мне полку! — вскрикивает Поэт дрожащим голосом, скалясь, как загнанный зверь. Сейчас он воспринимает всех, кто находится вокруг него, как врагов, просто потому, что они заставляют его раскрываться. Говорить о том, что он хотел бы сохранить в тайне, делая вид, что такого никогда не было. — В тот день, когда я пригласил его домой поговорить о литературе, первым, что он сделал, это прибил шатающуюся полку и сказал, что она выдержит еще хоть сто книг! — Она не выдержала, — признает Кризалис извиняющим тоном. — Книг у тебя оказалось тогда слишком много. Поэт одаривает его странным взглядом, который Кризалису не удается расшифровать. Помявшись, Поэт признается: — Она выдержала. Но я ее сломал, надеясь, что ты снова ее починишь. Кризалис, конечно, тогда не догадался, в чем дело. Не поймал особого сигнала от инопланетянина по имени Поэт, не стал возиться снова, махнув на полку рукой. Чем тогда ужасно разозлил своего друга. Так вот почему тот тогда его выгнал без каких-либо объяснений… Неужели Поэт уже тогда был в Кризалиса?.. Да быть такого не может. «Какой же я идиот, — мысленно стонет Кризалис. — Так он был с самого начала... а я… Уверял себя, что мне просто кажется, потому что я совсем голову потерял... И-ди-от безмозглый!». — Я собрал у себя дома целый книжный шкаф для тебя, — быстро проговаривает Кризалис, пока смелость не улетучилась. — Можешь прийти, опробовать. Если хочешь полки, я повешу тебе полки. Я… — Хватит, — Поэт обнимает себя руками, будто замерз, хотя в помещении довольно жарко. Кризалису пришлось закатать рукава бадлона, чтобы сильно не париться. — Этого мало, чтобы восстановить все, что ты в один миг разрушил. Лучше помолчи. — Какой накал страстей, — Альберт восхищенно присвистывает. — За развитием ваших отношений безумно интересно наблюдать. «От ненависти до любви один шаг» — мы можем увидеть воочию подтверждение данных слов!.. Не хотите ли вы что-нибудь сказать по этому поводу, Дама? Дама смотрит в экран во все глаза, как будто ей включили двухсотсерийный бразильский сериал, от которого невозможно было оторваться. В руке у нее, как, впрочем, и у Огнепоклонника, зажат кофейный одноразовый стаканчик из автомата в больнице, а к стаканчику тянется длинная трубочка, зажатая между губами. Дама как можно изящнее отпивает, но в последний момент тяжело закашливается, подавившись. Совсем забыла, что тоже должна участвовать во всем происходящем, а не быть обычной наблюдательницей. — Мы познакомились с Поэтом, когда его щенки начали рвать моих гончих. Он обещал, что этого больше не повторится, но даже под страхом смерти обещания своего не сдержал. Я бы не доверяла ни единому его слову. — Да ну этого Поэта, — Огнепоклонник мягко пихает ее локтем в руку, загораясь от нетерпения. — Расскажи лучше, как поняла, что влюблена в меня. Ты раньше не говорила. Недовольная тем, что ее прервали, Дама пихает Огнепоклонника в ответ. Судя по тому, как он дернулся — довольно болезненно. — Как только ты показал, сколько денег на твоем банковском счету, я сразу почувствовала к тебе сильнейшую любовь, детка! — подкалывает она. — Эх, так и знал, что ты со мной только из-за денег, — притворно вздыхает он и получает от нее беглый поцелуй в забинтованную щеку.