Проверка на чувства

— Как здорово, что хотя бы у одной нашей пары все хорошо, — говорит Альберт преувеличенно бодрым тоном и смотрит на брата чуть ли не с умилением — таким счастливым Огонек в последний раз, наверное, выглядел только на праздновании собственной свадьбы. После того, как жена сгорела вместе с домом, радоваться стало особо нечему… — Как вы ярко нам продемонстрировали, влюбленным людям свойственны различные проявления нежности, например, объятья или поцелуи. Следующий вопрос связан именно с этим. Вспомните ваш первый поцелуй… Каким он был? Возможно, ваше сердце так трепетало, что готово было вот-вот вырваться из груди? Или вы просто делали искусственное дыхание своему партнеру и немного… увлеклись? — Альберт весело подмигивает. Только он замолкает, как Кризалис сразу поднимает руку, словно школьник, плохо расслышавший учителя на уроке. — Нужно описать свой первый поцелуй вообще или с… Поэтом? — Я с Поэтом не целовался и не собираюсь, тьфу-тьфу-тьфу, — мгновенно реагирует Огнепоклонник. Поэт в ответ на это напускает на себя крайне оскорбленный вид. — С вашей второй половинкой, с которой вы пришли на интервью, — поясняет Альберт довольно терпеливо, но по глазам его Кризалис видит, что тот посчитал его тупым. Ну, ничего страшного, баню ему с ним не строить. — А… — Кризалис вновь чешет подбородок и щурится, словно пытается высмотреть вдали собственное прошлое. — Ну… Я поцеловал ему синяк, который сам же и оставил. Чтобы не болело. Еще я пытался его поцеловать в губы один раз, но он отвернулся, так что это, наверное, не считается. Тот случай произошел в больнице, когда они с Поэтом спустя несколько месяцев разлуки смогли, наконец, увидеться. В самом начале пребывания там Кризалис еще хоть что-то соображал, поэтому схватил Поэта и притянул к себе, боясь передумать. Но тот только рассмеялся ему в лицо и вывернулся из объятий, не узнавая. Им пришлось знакомиться заново, словно они всегда были друг для друга чужие люди. Кризалис не знает наверняка, было ли дело в лекарствах, которыми Поэта пичкали, или он сознательно, съедаемый чувством вины, пытался отдалить от себя своего единственного друга, который ради него добровольно затянул на шее петлю и отбросил табуретку. — …То есть первого поцелуя у вас еще не было? — врезается в сознание голос Альберта, когда пауза непростительно затягивается. В ответ не находится ничего лучше, чем: — Получается, так. Вот только Поэта такой ответ не устраивает. — Ты что, не помнишь?.. — спрашивает он раздосадованно и дергает плечом, слегка ударяя Кризалиса по руке. Тот одаривает его недоуменным взглядом. К легким ударам Кризалис уже привык, но не к тому, насколько близко Поэт оказывается, когда злится и пытается надавить своим ростом и силой. Кризалис видит свое отражение в чужих светящихся глазах, чувствует, как сильно сейчас Поэт желает вцепиться ему в лицо, но из последних сил сдерживается. — Чего не помню? — говорит Кризалис спокойно, выдерживая враждебный взгляд. И вся злость Поэта сыплется, затухает, как горящие угли, брошенные в ледяную воду. — Там, внизу… — начинает он, но прикусывает язык, боясь признаться, что нечто такое между ними действительно было. Ведь это означает расписаться в своей слабости. «Я не читаю твоих мыслей, Поэт, — говорил когда-то Кризалис. — Если ты чего-то хочешь или чем-то недоволен, просто говори об этом прямо». Но Поэт не хочет об этом говорить, и Кризалису снова приходится догадываться самому. Он помнит, как Поэт, еще будучи обычным работником библиотеки, стоял к нему слишком близко, восхищенно что-то рассказывая. Слова его тогда Кризалис пропускал мимо ушей, наслаждаясь самой компанией. Им уже нужно было прощаться, но ни один из них не хотел заканчивать встречу. Кризалису пришлось самому напомнить о том, что у них обоих еще есть дела. На прощание он прижался в мимолетном поцелуе к чужой бледной руке, отчаянно желая почувствовать мягкие губы. Поэт тогда ужасно смутился, хоть и не хотел этого показывать. Его щеки заалели — в первый и в последний раз на памяти Кризалиса. Сейчас кожа Поэта холоднее льда и белее снега. Единственные цветные пятна, которые Кризалис на ней видел — это следы его собственных рук, когда он слишком сильно сжимал чужое запястье в попытке остановить, или когда бросил об стену, не задумываясь о последствиях. Поэт научился лучше скрывать то, что чувствует, избегая и прячась. Но когда Огнепоклонник позвал его, он пришел. Противостоять настолько сильному телепату всегда было трудно. От него невозможно ничего скрыть. — Ну а наш первый с Дамой поцелуй случился только что! — разряжает Огнепоклонник напряженную атмосферу, чересчур активно потерев зацелованную щеку. — Наши отношения строятся на том, что я, как старый дед, вечно ворчу и жду наступления смерти, в то время как прекрасная дама, любимая моя старуха, бьет меня клюкой и пытается запретить мне умирать. Дама после таких крамольных слов хватается за… нет, не за сердце, как можно было ожидать от «старухи», а за трость, прислоненную к кровати, и весьма угрожающе машет ею перед лицом своего избранника. Кризалису они действительно напоминают его деда и бабку — с их вечными подколами друг друга и шутками о смерти. Сейчас и того, и другого уже давно нет в живых, но память о них воскресала с каждым словом этой далеко не престарелой парочки. Кризалис ловит себя на мысли, что даже немного им завидует. В них не прорастают ядовитыми корнями сомнения о будущем, они просто живут сегодняшним днем, даря тепло друг другу. Хотел бы он и сам вот так же запросто шутить с Поэтом, но тот отталкивает его вновь и вновь, не прощая ошибок, которые Кризалис даже, в общем-то, и не совершал. — Значит, вопрос о первом сексе вычеркиваем… — Альберт делает вид, что копается в бумажках, но Кризалис почему-то уверен, что такого вопроса там и не было. Вряд ли кто-нибудь из их компашки, помимо, разве что, самого Альберта, выглядит так, будто имеет регулярный секс. — Слушайте, — тон его становится насмешливо-удивленным, — а вы точно встречаетесь? — Нет, — говорят Поэт и Кризалис одновременно. И так же одновременно Огнепоклонник и Дама говорят: — Да. — Мы для себя так решили, — уточняет Огнепоклонник, обращаясь к Альберту, но глядя только на свою благоверную. Она, улыбаясь, приобнимает его за руку, но трость продолжает удерживать. Видимо, на случай, если ее любимый скажет что-нибудь не то. — Она привлекательна, я чертовски привлекателен. Чего зря время терять? Тем более, если его может больше не быть. Они заметно мрачнеют, и Альберт тоже. Фальшивая улыбка сползает с его лица, и он еще сильнее начинает напоминать близнеца — так, что даже становится больно на него смотреть. В больнице Огнепоклонник никогда не улыбался. Он прожигал своих соседей по палате внимательным, осуждающим взглядом, сидя в тени. Тогда он еще не носил бинтов, но вся его кожа была покрыта местами розовыми, местами белыми шрамами от ожогов, демонстрирующими всем, через какой ад он когда-то прошел и продолжает проходить вновь. Из них троих Огнепоклонник меньше всего заслуживал своей участи. Из них троих он сильнее всего расплатился за свои ошибки. — Думаю, вам, ребята, стоит знать, почему я выпал на месяц и не отвечал на звонки, — Огнепоклонник вновь поворачивается к камере, и Кризалис замечает, с какой силой Дама в него вцепилась. Будто боится, что он сейчас исчезнет. — Я тестировал на себе действие одного… препарата, и, чтобы я смог пережить побочки, врачам пришлось ввести меня в искусственную кому, — Огнепоклонник перемещает руку Даме на спину, поддерживая ее. Она разом ослабевает, и трость выпадает из ее пальцев. — Моя женщина ужасно за это время натерпелась. Да, милая? — Я меняла тебе простыни вместе с медсестрами, — она утыкается лицом ему в шею, и ее слова становятся еле различимыми. — Они были все в крови. Тебе переливание делали, а ты все… — Ну ладно, будет тебе, — он прижимается щекой к ее виску. Кризалис чувствует боль в бедре и удивленно смотрит на Поэта — тот схватился за его, не отрывая напряженного взгляда от экрана. — Зато у меня начала отрастать новая, красивая кожа! Хопа! — Огнепоклонник быстро разбинтовывает руку до предплечья, показывая абсолютно чистую, здоровую на вид ладонь. — Старую я оставил вместе с кровью… Говорят, облезал, как ящерица. Но новая кожа пока что слишком чувствительная, ее легко повредить. Надеюсь, это потом пройдет. А то чувствую себя бумагой, из которой у меня дети оригами складывают. Огнепоклонник пытается храбриться, но для Кризалиса уже неважно, насколько веселым тот выглядит. Что за препарат, эксперименты, новая кожа, очередная кома? Почему он ничего не сказал?! Да, они не были достаточно близки, чтобы делиться друг с другом своими переживаниями, но Кризалису казалось… Если Огнепоклоннику нужна была помощь, Кризалис бы помог. Хотя бы просто поддержал. Огонек же предпочел обратиться к брату и к даме, с которой вместе лежал в больнице, забыв о старом знакомом. Или, может, он считал, что у Кризалиса и своих проблем навалом, и нет смысла взваливать на его плечи еще одну… В любом случае, что случилось, то случилось. Огнепоклонник все еще может умереть в любой момент, но так было и раньше. Неизвестно только, кем он теперь станет после новой дозы непроверенного препарата. Может, отрастит себе хвост? — И когда же ты… — говорит вдруг Поэт хрипло, — …вышел из комы? Руку Поэт возвращает к себе на колено, но Кризалис продолжает чувствовать его судорожное прикосновение. Неужели так сильно переживает? Или пытается рассчитать, насколько опасным может быть препарат? Огнепоклонник, наверное, тоже задается этим вопросом, потому что отвечает не сразу. — Неделю назад. Поэт кивает. Уже более спокойно, дежурно бросает: — Я рад, что ты жив. Повязки на лице Дамы не мешают другим увидеть, как она закатывает глаза. Для нее Поэт, наверное, навсегда останется всего лишь лживым лицемером. — Теперь мы можем поцеловаться по-настоящему, не в моей голове? — предлагает, нет, настаивает она, отвлекая все внимание участников интервью на себя и двумя пальчиками разворачивая лицо Огнепоклонника в свою сторону. Ему приходится схватиться за край больничной койки, чтобы удержать равновесие. — Думаю, да… — тянет он с предвкушением. — Только осторожно. А ты хочешь? Сейчас? — Не задавай тупых вопросов! — она почти рычит, притягивая его еще ближе. — Но учти, я все еще могу тебя оббле…