Любовь, отмеченная смертью|Death-marked Love

      Рей раздраженно взмахнула палочкой. Обычно изящные линии ее почерка вмиг стали более четкими, резкими и угловатыми, как космические корабли из маггловских фильмов, на которые ее таскала Гермиона. После шести лет работы в министерстве деятельность Рей не претерпела особых изменений. Она по-прежнему часами составляла заметки, анализировала отчеты, изучала документы и проводила исследования. Единственное различие заключалось в том, что недавно Рей повысили до младшего специалиста по связям с домовыми эльфами и ей приходилось не только выполнять работу на местах, но и не забывать о заполнении нескончаемой кипы бумаг. Стопки выцветших папок возвышались на столе и даже на полу, оставляя лишь немного пространства, чтобы протиснуться от двери кабинета до рабочего места.       Два резких стука ознаменовали появление ее непосредственного руководителя и близкой подруги — Гермионы Грейнджер. Ее знаменитые кудри появились в дверном проеме раньше, чем сама ведьма.       — Ты читала последний отчет из Шотландии? — спросила та.       В ее волосах застряло перо, а на подбородке красовалось пятно темно-синих чернил, которые она предпочитала. На пальцах, а также на одежде и лице Гермионы, постоянно появлялись кляксы. Да практически везде.       — Какой именно? О частных угодьях или ежеквартальный отчет из Хогвартса?       Гермиона осторожно вошла в тесное помещение.       — Хогвартс. — Рей покачала головой. — Похоже, что только половина эльфов вообще принимает свою зарплату. Остальные до сих пор не положили деньги на счета, которые мы для них открыли.       Рей застонала. Потребовалось почти три года, чтобы оформить необходимые бумаги, позволяющие сделать эльфов Хогвартса держателями ключей Гринготтса. Только год ушел на переговоры с директором Макгонагалл и многочисленными представителями отдела магического труда по поводу размера заработной платы. За это время как минимум три седых волоса появились на кудрявой голове Гермионы и один у Рей, который она сразу же выдернула.       — Как нам поступить? — спросила Рей, обмакнув перо в фиолетовые чернила и придвинув свежий лист пергамента, чтобы сделать заметки.       — Ну, мы точно не сможем заставить их отнести деньги в банк, — размышляла Гермиона, проводя пальцем по стопке бумаг. Она беззвучно шевелила губами, прежде чем вспомнила, для чего пришла. — Думаю, мне придется встретиться с Эмилин и представителем гоблинов.       Рей написала служебную записку и отправила ее Эмилин Холдо в отдел магического труда, попросив о встрече позже, в тот же день.       — Отлично. Что-нибудь еще?       Они обе рассмеялись. Это была одна из их старых общих шуток — всегда было что-то еще.       — Билл высказал несколько идей…       — Мне все равно.       — Рей Ниима, тебе не может быть все равно…       — Я говорю, что это неважно, поэтому может просто оставить все как есть? Сейчас нужно беспокоиться о других вещах. У тебя назначена встреча с Кингсли через два дня. А еще мы обе знаем, что если ты не пойдешь на обед сейчас, то не поешь до тех пор, пока не выползешь отсюда намного позже, чем все остальные.       В то время как Рей планировала свой день с учетом приемов пищи и перекусов, Гермиона совершенно не заботилась об этом, ставя в приоритет выполнение должностных обязанностей. Поэтому она часто становилась раздражительной, и Рей любезно угощала ее шоколадной лягушкой или заставляла идти в кафетерий.       — То, что ты отказалась от попыток снять проклятие, не означает, что я опустила руки. А тебе известно, какой я бываю, когда требуется решить проблему, — драматично заявила Гермиона.       Рей закатила глаза.       — Да, ты становишься очень надоедливой, спасибо, — сказала она, выпроваживая подругу из кабинета.       Рей схватила перо и вернулась к работе.       Не то чтобы она никогда не думала о наложенном на нее проклятии, просто оно не играло никакой роли в ее жизни. Почти пятьдесят лет назад ее дед, печально известный темный маг Шив Палпатин, так разозлил соперника, что обрек свой род на проклятие, которое было… в лучшем случае неудобным. В худшем — смертельным. Что бы он ни сделал со Скайуокером, этого было достаточно, чтобы тот наложил мощное родовое проклятие.       Согласно чрезвычайно загадочному письму, которое дед Рей спрятал в своем кабинете, если кто-то из его рода влюбится, то его избранник умрет у него на руках. Из-за проклятия, избавиться от которого невозможно, и бла-бла-бла. Такова суть.       Поэтому Рей не ходила на свидания, предпочитая отношения на одну ночь. Ее родители заключили брак по расчету, который в итоге не принес никому особой выгоды. После рождения Рей они разъехались, изредка переписываясь. Она жила во дворце Палпатин — как сама его назвала, — с няней по имени Маз. Ее родители погибли уже после Первой магической войны. Мать, решившая, что в маггловском Лондоне жить будет безопаснее, — в автомобильной аварии. А отца сразило убийственное заклятие, случайно выпущенное в его сторону во время пьяной дуэли в одном из баров Лютного переулка.       Родители не рассказывали Рей про столь досадное проклятие, пока она не достигла совершеннолетия и не закончила Хогвартс. Что было довольно обидно. А если бы она встретила любовь всей своей жизни в двенадцать лет? Маз вручила Рей запечатанный конверт, в котором содержалось объяснение сути проклятия, а ниже небольшая приписка: «Если бы я любила тебя так, как ты того заслуживаешь, ты бы точно умерла у меня на руках». Какая немыслимая чушь! Мать никогда не интересовалась ее жизнью, потому что просто не хотела. Вот и все. А отец — ну, Маз могла очень хорошо охарактеризовать его несколькими крепкими словами.       Дед, из-за которого возникли все эти неудобства, погиб при взрыве задолго до рождения Рей, выполняя задание Темного Лорда. Теперь он покоился в богато украшенном склепе на территории поместья. Еще одно неудобство, ведь Рей так хотелось увидеть разочарование на его, несомненно, самодовольном лице, когда он узнал бы, что его единственный наследник — женщина, решившая работать в самом непрестижном отделе министерства и отказавшаяся использовать его фамилию.       В конце концов, именно в этом и заключалась суть. Прокляли то, о чем ее дед заботился больше всего, — наследие.       То, чего Рей сторонилась всю сознательную жизнь.

***

      Гермиона ждала прибытия лифта, стоя на сверкающей черной плитке. Как обычно, она была поглощена своими записями, несмотря на небольшую толпу людей, выстроившихся в очередь позади нее. После стольких лет и закрепившейся репутации трудоголика было довольно досадно заходить в тупик. Гермиона что-то упустила при изучении многолетних заметок, которые она делала о проклятии Рей.       Лифт прибыл с тихим звоном, и металлический голос объявил: «Шестой уровень. Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними», прежде чем бронзовая сетка открылась, выпуская нескольких ведьм и волшебников, которые протиснулись в коридор. Гермиона почти не поднимала глаз, проходя внутрь и становясь в угол. Она вчитывалась в письмо, полученное от Билла Уизли, о различных видах заклятий, которые могли бы помочь в исследовании бедственного положения Рей.       Ее подруга не была заинтересована в снятии проклятия, что казалось Гермионе совершенно нецелесообразным и крайне сомнительным. Конечно, однажды Рей встретит того самого человека. Разве не на это надеялись все люди? Гермиона думала, что обрела любовь с Роном, но их отношения держались лишь на привычке и комфорте. Самый безопасный вариант. Но не самый захватывающий. Без того накала, который она наблюдала в отношениях Гарри и Джинни. После расставания с Роном Гермиона встречалась и с волшебниками, и с магглами, но все они всегда уходили на второй план из-за ее работы.       Грейнджер уже начала читать последние новости Билла про попытки Флер профинансировать изготовление Волчьего противоядия для тех, кто пострадал от укусов оборотней во время войны, когда что-то почувствовала. Она часто ощущала на себе взгляды. Хотя с момента гибели Волдеморта прошло уже более десяти лет, Гермиона навсегда останется частью Золотого Трио.       Но на нее смотрел совсем не фанат. Этот конкретный взгляд всегда вызывал мурашки. А за мурашками следовала дрожь. Гермиона всегда могла почувствовать, что именно он смотрит на нее. Еще со времен учебы в школе, когда она впервые повернулась и увидела его серые глаза, устремленные на нее, под теплым светом лампы в библиотеке.       Гермиона рискнула бросить взгляд направо и не ошиблась. Когда лифт тронулся, он шагнул ближе к ней. Прохладный, украшенный вышивкой рукав его черной мантии коснулся ее руки. Гермиона выдернула перо из волос и отступила, ударившись плечом о стену лифта. Краем глаза она заметила, что он ухмыляется.       Что-то в его близости натолкнуло Гермиону на одну мысль, и она не хотела ее забывать, поэтому стала яростно царапать клочок пергамента пером с бесконечными чернилами, которое разработала в свободное время. Грейнджер привыкла делать заметки на ходу, но ее раздражало постоянно носить с собой чернильницу. Маггловские шариковые ручки были гораздо удобнее, но ей не нравилось выделяться еще больше, чем обычно.       Она продолжила писать, пока не почувствовала тепло его тела. Он бесстыдно всматривался в записи через ее плечо. Гермиона раздраженно выдохнула и отложила перо, прикрыв рукой написанное.       — Есть что скрывать, Грейнджер?       Гермиона оглядела лифт, надеясь найти место, куда можно протиснуться. Она вздохнула, осознав, что оказалась в ловушке тесного пространства.       — Ты ведь все равно не отстанешь, поэтому я расскажу. В данным момент я работаю над довольно непростым личным проектом, связанным со сложным проклятием. Билл Уизли помогает мне разобраться в различных типах заклятий, которые могут…       Длинная бледная рука выхватила несколько верхних листов пергамента, прежде чем Гермиона успела хоть что-то возразить.       — Хм… Занимательно.       — Вовсе нет, — хмыкнула она. — Это серьезно и касается моей подруги. Она не очень хочет разбираться с этим сама, поэтому я пытаюсь помочь ей.       — Если бы ты смогла отбросить гриффиндорскую гордость и обратиться ко мне… — Он приподнял бровь, небрежно склонившись над Гермионой. — Но тогда тебе пришлось бы попросить меня очень вежливо.       Несколько пассажиров вышли на втором уровне, но Гермиона все еще прижималась к стене, не имея возможности протиснуться мимо крепкого мужчины перед ней.       — Не думаю, что тебе это по зубам, Малфой. Вся команда ликвидаторов заклятий не смогла его разгадать, а ты, насколько я знаю, специализируешься на проклятых предметах, а не на родовой магии…       Гермиона резко замолчала. Драко работал в Отделе тайн — все об этом знали. Но столь сильная осведомленность Грейнджер о его должностных обязанностях означала, что она интересовалась им. А ей не хотелось так легко в этом признаваться.       — Но я знаком с волшебником, который специализируется на наследственных проклятиях. Он мой должник. Я мог бы ему написать… но ты слишком грубо со мной разговариваешь…       — Я грубо с тобой разговариваю? — рассмеялась Гермиона, проталкиваясь к дверям, когда те со звоном открылись на первом уровне.       Время близилось к полудню, но, проникающий в атриум свет приглушали серые облака, типичные для мартовского неба Лондона. Драко ни на шаг не отставал от Грейнджер, элегантно двигаясь сквозь толпу ведьм и волшебников, ожидающих очередь к каминам, чтобы отправиться на обед.       — Несомненно. И я не пошлю ему сову, пока ты не продемонстрируешь хорошие манеры, — проворчал Драко, возвращая ей пергаменты.       Не оглядываясь на Гермиону, он прошел через вестибюль в кафетерий и завел дружелюбную беседу с Теодором Ноттом, стоящим в очереди.       Грейнджер намеревалась перекусить в министерстве, но, чтобы не тратить драгоценное время на пререкания с Малфоем, подошла к ближайшему камину, мысленно проклиная себя за то, что не прихватила плащ. По крайней мере, она могла спокойно отправиться домой и съесть остатки вчерашнего карри.       Через несколько часов, когда большинство сотрудников уже покинуло министерство, Гермиона оказалась на восьмом уровне, прошла по темным коридорам и остановилась перед черной отполированной дверью с серебряной витиеватой надписью «Д.М.». Она постучала три раза, и деревянное полотно распахнулось.       — Грейнджер, я очень занят, — сказал Драко, едва оторвав взгляд от пергамента.       Большое перо в его руке — вероятно, орлиное, — казалось баснословно дорогим. Кабинет Малфоя был безупречным и немногим больше ее. Темный книжный шкаф — разумеется, каталогизированный, — возвышался позади его кресла. В одном из углов располагался стеллаж, в котором, несомненно, хранились некоторые из проклятых предметов, найденных им. На его незахламленном рабочем столе стояли небольшая стопка пергаментов, чернильница и фотография в рамке, которую Гермиона не смогла разглядеть.       — Пожалуйста, напиши своему другу по поводу проклятия Рей, — вздохнула она, скрестив руки на груди.       — Наконец-то! — воскликнул Драко, все-таки подняв взгляд. — Неужели это было так трудно? А то я смотрю у тебя аж волосы дыбом встали больше обычного.       — Если я сдержу столь же неуместное оскорбление, ты напишешь этому человеку сегодня?       Гермиона положила руки на бедра — ее излюбленная поза демонстрации силы. Чаще всего она использовала ее для того, чтобы заставить других сделать то, о чем их просят.       — К счастью для тебя, Грейнджер, я уже написал ему, — вздохнул Малфой, откидываясь на спинку кресла. — Ты выглядела такой отчаявшейся, а он случайно находился по делам в Европе.       — Уже написал? Спасибо, — пробормотала она, заикаясь и сжимая слегка влажные ладони.       — Как ты собираешься отблагодарить меня?       Гермиона встретилась с ним взглядом: его серые глаза напоминали грозовые тучи, едва видневшиеся из маленького окна кабинета. Они уставились друг на друга: Малфой — явно забавляясь, а она — растерянно размышляя, в какую игру он играет.       — Что? — произнесла она, спустя мгновение поняв, что Драко ожидает ответа.       — Я люблю шоколадных лягушек, как и любой другой волшебник, но Каттермол с третьего однажды угостил меня маггловскими солеными карамельками. — На его губах почти появилась задорная улыбка. — Они мне очень понравились.       — Я не буду покупать тебе конфеты, Малфой.       Гермиона вновь скрестила руки на груди и оглянулась. Войдя в его кабинет, она оставила дверь приоткрытой, чтобы вновь не делить с ним тесное пространство, но Драко, очевидно, закрыл ее невербальным заклинанием.       — Слишком интимно для тебя? Тогда давай как-нибудь сходим выпить?       Он отодвинул кресло и встал. Когда деревянные ножки заскрежетали по сланцевому полу, по спине Гермионы пробежали мурашки. Почти десять лет они ходили вокруг да около, сталкиваясь на различных мероприятиях, в коридорах и лифтах. Чаще всего они общались по меньшей мере любезно, но иногда…       — Ты не… Ты флиртуешь со мной?       Драко усмехнулся и одернул край мантии, расправив материал.       — Просто хочу посмотреть, как ты выйдешь из себя, а затем выскочишь из моего кабинета, бормоча себе под нос.       Грейнджер отступила ближе к двери.       — Я не бормочу, — прошептала она себе под нос. — Это нелепо…       Малфой обошел стол, приблизившись к ней, и прислонился бедрами к его краю. Бархатный подол его мантии задевал туфли Гермионы.       — Что, прости? — произнес он, слегка ухмыляясь. — Ты что-то пробормотала? Я тебя не расслышал.       — Ты… — раздраженно выдохнула она, но затем приподняла подбородок, стараясь оставаться вежливой. — Сообщи мне, когда он ответит, пожалуйста. И… еще раз спасибо.       Повернувшись, Гермиона потянулась к ручке двери. Ей хотелось покинуть тесное помещение и наконец вдохнуть полной грудью, чтобы снять напряжение, которое сковывало ее плечи, когда она оказывалась рядом с Драко. От него всегда пахло дымом, чернилами и хвойными ветками.       — Ох, Грейнджер?       Проклятие. Быстро вдохнув, она повернулась и посмотрела в его глаза — пронзительные, подобно прикосновению ко льду. Когда Гермиона вопросительно приподняла бровь, его радужки словно вспыхнули и среди холодного серого цвета мелькнул голубой.       — Не забудь про маггловские сладости, когда решишь заглянуть завтра, — сказал Драко.       И Грейнджер показалось, что на его губах появилась легкая улыбка, когда он закрывал перед ее носом дверь.