От любви до любви

      Рождество — оно и на Забвении Рождество. Единственное, чего Питеру сейчас так не хватало, — снега. Предприимчивые Мантис и Дракс предусмотрели все, кроме него, да это и понятно: не волшебники ж, погодой управлять не умеют. «Пока», — Питер мечтательно усмехнулся, поймав взглядом луч фонаря, весело-юрко отразившийся от праздничного шарика, что висел на карнизе. Дракс и Мантис, эта безбашенная парочка, хоть за сто галактик бы рванули, только чтобы устроить ему и всем Стражам настоящий праздник.       Когда-то он любил Рождество. Вернее, не так: он ещё любит его, просто… Когда вся твоя жизнь — сплошной космический вестерн, как-то не остаётся времени на такие мелочи, как сверкающие гирлянды, игры в снежки под инопланетной пальбой из бластеров и всякие другие мелочи. Ну, ладно, вместо снежков и перестрелка сгодится: Питер уже большой мальчик. Да и корабль особо не украсишь, папе идея точно не зайдёт. Вернее, не зашло бы, хотя он и смирился с тягой приемного сына к Рождеству после получения заветного подарка, даже свой в ответ сделал. Мама же Рождество обожала, тогда, на Земле. Когда Питеру было лет десять, когда мама была здорова и его с командой-семьей не разыскивали по всей галактике разные мутные типы, все казалось намного проще.

When we are born we are swaddled and suckled. Whispered to, fussed over, tickled and cuddled. When we grow up things get muddled, and here it is Christmas time.

      А вот это Рождество идеально. Почти. Рядом вся его семья: внезапно обретенная сестра Мантис; хмурый, все еще не понимающий метафоры Дракс; забавно пререкающийся даже с говорящей собакой Ракета; по-детски веселый Грут; грозно-настороженная Небула…       Только двоих не хватает. Одного не вернет уже ничего: Йонду — как непривычно все еще называть его «папой» — сгинул в бескрайних глубинах космоса, который так беспечно-пьяно любил, что эта любовь передалась и сыну. И плевать, что по крови они не родные.       «Может, он и был тебе отцом, но никогда не был папой».       Эго не был и никогда не будет. А в честь Йонду Питер до сих пор в космосе зажигает фейерверки, так глупо и по-детски, наверное, переводя на них топливо родного корабля. Но Гамора не осуждала. Никогда. И не осудит, если позволить вновь найти себя, вновь позволит ее полюбить, показать, какой была и какой будет их жизнь. Да, она вернулась из прошлого, ничего не помня и не зная, но сдаваться — не в стиле Питера Квилла. Она не дала ему и шанса рассказать о своих настоящих чувствах, ну и пусть. Это подождет. Пока Гамора снова не будет готова, пока не доверится вновь и не поймет, что ее не предадут. Главное сейчас — найти ее. А сделать можно лишь в том случае, если Питеру это поможет сделать сама Гамора.       Сейчас же Рождество, так почему ее — самой важной части новообретенной семьи — с ним нет?

Will you stop by, for a piece of delicious peach pie, while I tell you my yuletide wishes. You can help me do the dishes, cause here it is Christmas time. We all want someone who will love us and hold us, To curl up alongside when the nights are the coldest. We all want someone who will hug us and kiss us. All I want is you for Christmas. All I want is you for Christmas.

      Питер перевел взгляд на бурное скопление гостей. И замер. Это она. Стояла посреди ликующей толпы, неловко (Неловко? Это точно Гамора?) переминалась с ноги на ногу, прикусывая нижнюю губу, растерянно блуждала вокруг взглядом. Она сейчас напоминала зверька, готового ощетиниться в любую секунду. Чтобы сорваться, подбежать к ней хватило каких-то пару секунд.       — Мне опять врезать тебе между ног, чтобы ты перестал на меня таращиться? — Гамора усмехнулась беззлобно и склонила голову, так по-родному привычно рассыпав черные волосы с розовыми прядками по плечам. Захотелось убрать их, — подушечками пальцев погладив и так замерев на целую вечность, — нежно закинуть ей за спину и понадеяться, что в этот раз она его не ударит. Хотя, черт с ним — пусть бьет сколько влезет. Только пусть будет. Просто будет рядом. Или не рядом, а где-то там бороздит просторы бесконечной вселенной, лихо на корабле рассекая черную мглу. Главное — живой.       — Ты? Гамора, это правда ты?       Голос предательски сорвался, затрещал, как старенький плеер, на звуках любимого имени. Питер неотрывно впился взглядом в лицо Гаморы, стараясь-стараясь не моргать, словно она растворится сейчас, как та самая фотография-голограмма на борту корабля, которая единственная помогала ему продержаться чуточку дольше и не сойти с ума. Руку порывисто протянул, намереваясь коснуться щеки, как тогда, на далекой планете, только чтобы понять: реальна она или всего лишь бредовая галлюцинации? Прокашлялся, убирая ладонь.       — И я решительный, даже очень. Просто ты еще не увидела и не оценила эту мою эффектную сторону… М-да. Угу, — он активно закивал, будто убеждая сам себя, а Гамора вдруг оживилась, захихикала тихо, заставив Питера на секунду озадаченно нахмуриться. И чего она хихикает? Он же не говорил ничего смешного. Или все-таки сказанул невпопад? Ох, как же сложно. — Может, поменьше будешь бить, еще не то увидишь. А я просто немного в шоке. Вот, как ты сейчас.       И, переводя стрелки, бросил на Гамору игриво-провокационный взгляд, мол, подловил, не ожидала, думала, не замечу? Всегда работало безотказно. А сам мысленно с размаху залепил себе рукой по лбу, готовясь провалиться сквозь землю от неловкости.       «Господи, вот же я идиотина!»       — Я… — Гамора запнулась, — не совсем та я, которую ты помнишь. Да не растерялась я, нечего хохотать! — о, вот и знакомая защитная реакция пошла! Питер аж заулыбался, продолжая смеяться.       — Вообще-то, — она отвела взгляд на секунду, словно не решалась признаться — то ли ему, то ли себе — в слабости, и неосознанно сильней стиснула пальцами его плечи. Знакомая стальная хватка отдала приятным теплом, пробежавшим вниз по позвоночнику — почти как удар шокера, только в сто раз приятней. И безопасней, — Небула пообещала скинуть меня в ближайшую Черную дыру, если я не соглашусь прилететь. А Мантис угрожала применить свои способности. Где ты нашел таких чокнутых, а?       Чокнутых, конечно. Питер не сдержал очередного смешка, но Гамора кинула на него предупреждающий взгляд, и он тут же замолк, испугавшись, что своим дурашливым характером мгновенно оттолкнет ее от себя. Хотя за этот характер она в него и влюбилась… Или все-таки нет, и их отношения были простым результатом стечения причудливых обстоятельств?       — Эй, ты чего задумался? Ногу мне отдавишь!       Питер не сразу заметил, что Гамора утянула его в импровизированный танец. Немного неловкий, но чертовски милый. Наверняка Небула рассказала, что в прошлом его инициатором был именно Питер. Чертовка. Семья организовала Питеру лучший рождественский декор, который можно было создать в космосе, вот только именно сейчас он заиграл яркими праздничными красками. Потому что Гамора — главный элемент — снова здесь. Где-то рядом пел Кевин Бэйкон, под него танцевали все: и дети, и взрослые, и инопланетяне от мала до велика. И все различия стирались.

Let us examine the holiday spirit, let the small kids sing so we can all hear it. Light up a fire and pull the chair near it, cause here it is Christmas time.

      — Прости, — Питер положил руки Гаморе на талию. Она напряглась, но не скинула их. П — прогресс. Главное — не спугнуть ее сейчас и не начать говорить о любви, как старый дурак.       Наблюдая за медленно покачивающейся под музыку Гаморой, Питер не смог удержаться от дурацкой шутки: уж слишком напоминало это импровизированное свидание тот танец, который у них был когда-то:       — Кста-ти, — специально растягивая слова и привлекая её внимание, протянул Питер, ненадолго останавливая движение, — забавное совпадение: мы так уже танцевали.       — О, неужели, мистер Загадочность с бластерами? — Гамора приподняла бровь, игриво, словно бросая вызов, но вместе с тем слегка настороженно. «Все ещё боится доверять. Ничего, скоро ты слова станешь частью семьи, обещаю», — Питер легонько провёл пальцами по её руке и тут же почувствовал, как в кровь взбрызнули искорки шампанского: Гамора подняла на него потеплевший взгляд. Совсем, как на их первом свидании.       — Да, — Питер с гордостью кивнул и расплылся в улыбке. — Я рассказывал тебе, как Кевин Бейкон спас танцем целый город надутых индюков.       — Кто-кто? — Гамора едва не поперхнулась.       — Кевин Бэйкон, — Питер выразительно кивнул на сцену, где Кевин как раз зажигал вместе с музыкальной группой. Улыбнулся ещё шире. И добавил с восхищением: — Актёр. Мой кумир.       — Вот он? — Гамора с выражением лица в стиле «Да ты меня разыгрываешь, не может этот странный земной чувак быть твоим кумиром, у него даже пушек нет» уставилась на Питера, а после медленно перевела взгляд с него на Кевина и обратно. Видок у неё был такой, словно она сейчас или расхохочется или скажет: «Ну ты и придурок, Питер». Так, ситуация надо срочно исправлять.       — Угу, — Питер аккуратно взял ее за руку, продолжая будто бы ненавязчиво вести в танце так, чтобы они отошли подальше от Кевина. На всякий пожарный. Хорошо ещё, Гамора про надутых индюков ничего не сказала, в прошлый раз она решила, что на них напали какие-то живодеры. Ну, не понимает инопланетянка всех тонкостей языка, ну, бывает. Зато дерётся она классно, а уж как танцует и улыбается — ух! — Человек полон талантов. Прямо, как мы с тобой. И ты полегче о моей семье, кстати: Мантис — моя сестра.       — Серьезно? — Гамора озадаченно выгнула бровь и даже прервала танец.       — И не говори. Сам прибалдел, только сегодня узнал. Такой вот подарочек на Рождество. Пополнение в семье.       — И, кажется, не одно, — знакомый решительно настроенный тон Питер узнал бы из тысячи. — Я пока не знаю тебя, но мне кажется, могу попробовать узнать. Использовать второй шанс.       И улыбнулась, оттаяв. Сегодня точно лучшее Рождество.