Останься со мной

«— Томми, я изгоняю тебя из Л’Манбурга. Ты больше не сможешь тут жить. — Нет… — Томми смотрит куда-то в пустоту. Хвостик испуганно дёрнулся. Это не может быть правдой, — Ты не можешь меня изгнать, Таббо. Ты же не Шлатт, ты не можешь поступить со мной как он! — чуть не плача, кричит Иннит. — Мне жаль, Томми, — рука президента мягко опустилась на его плечо, — Я не Шлатт, но я… — Прекрати! Не трогай меня! — Томми агрессивно отскочил, — Не смей говорить мне такое, а потом трогать… —… Но я должен думать о всех жителях, — тяжело вздохнув, закончил начатую ранее мысль Таббо, — Ты представляешь угрозу. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Мы можем встречаться, но это будет происходить не на территории страны, что под моей ответственностью. — Раз так, Таббо… То иди нахуй, ты мне не нужен!» Этот противный разговор до сих пор звенит в ушах Томми, пока он идёт через лес. У него был дом, тот, что он построил, когда только присоединился к Смп, бомжевать он не будет… Но жить в глуши, совсем одному… Будет ли это хоть немного сносно для Томми? — Уилбур… — шепчет он имя ушедшего близкого человека, идя между деревьями, — Как ты нужен мне сейчас, мудак, ты даже не представляешь… Ситуация вызывала сильнейшее дежавю с Погтопией. Но теперь даже медленно сходящего с ума брата с ним рядом не будет… Он был одинок. И его жизнь была разрушена. — Тебя все оставили одного, Томми? Какая жалось. Разве твой друг Таббо не устроил тебя рядом с собой? Почему он не сделал тебя своей правой и верной рукой? Разве так поступают друзья? — до боли знакомый голос вдруг раздался в лесу. Дрим. — Да что ты вообще, блять, знаешь о моей дружбе, уебок?! — Томми среагировал незамедлительно. Только его ещё не хватало… Дрим всегда появлялся, чёрт возьми, тогда, когда казалось, что хуже уже некуда. Может, шпионил?.. Не могла ни у одного человека быть такая интуиция, чтобы прийти именно тогда, когда Томми было плохо и с точностью в правильное место… — Я серьезно, Томми, ты только задумайся: разве так поступают настоящие друзья? Или проблема в том, что Таббо никогда и не был тебе настоящим другом? — Вастейкен смеётся. Этот мерзкий смех может принадлежать лишь одному человеку на этом сервере, безошибочно узнаваем… Томми чувствует, как крича об опасности, встаёт дыбом каждый волосок на его руке и нервно сжимается хвостик. Самое противное — слышать этот смех, но не видеть человека… Где он?.. Долго искать и крутить головой Томми не пришлось… — Тебе сейчас наверное одиноко, но не волнуйся. Я всегда буду рядом, Томми. Всегда, — внезапно кто-то крепко обнимает со спины бедного подростка, полностью захватывая врасплох. «Томми, никогда не давай никому зайти тебе за спину. В бою это самая невыигрышная позиция…» — пронеслось в голове Томми в этот момент. Так его учил Техно. Но если он уже позволил кое-кому это сделать?.. Что делать в таком случае, вот чему его уже не учили, чёрт возьми… — Здравствуй, Томми. Я пришёл на твои крики о помощи, но ты спросишь меня, почему? Всё просто: потому что я единственный твой настоящий друг, — Дрим обнимает его до боли в руках. Всегда есть ещё возможность сопротивляться, прежде чем сдаться, даже если всё кажется безнадежным. Да, траектория для ударов была ограничена до нуля, но Томми сделал, что мог в таком положении, когда руки были прижаты к телу и он не мог ими вообще никак шевельнуть — глубоко вздохнул и резко, со всей силы, наступил Дриму на ногу, в надежде, что тот от боли ослабит хватку, и это даст Инниту возможность убежать, спрятаться или хотя бы достать какое-нибудь оружие из инвентаря. Даст хоть какую-то возможность. — Да я бы скорее сдох в канаве, чем пришёл к тебе! Даже если бы я умирал — я бы ни на секунду не подумал о тебе, лживом ублюдке, слышишь?! Старший парень даже не вздрогнул, почувствовав боль в ступне. Он определенно знал, как будет вести себя этот подросток, был готов. В какой-то момент, пока Томми огрызался, кричал неприятные слова, подросток смог почувствовать, как его руки оказываются связанные веревкой. Блондин достал из рукава толстовки верёвку, без малейших сомнений притянув худые мальчишечьи запястья к друг другу, зафиксировав до боли… — У тебя такие холодные руки, Томми, тебе холодно? — отметил Вастейкен, — Неужели Таббо даже не дал тебе взять что-то теплое, банально забрать свои вещи? Ах, как мне тебя жаль, — Дрим стал притворно-нежно гладить Иннита по голове. Когда Дрим не реагирует на боль, когда руки Томми начинают связывать — вот когда становится по-настоящему страшно. Иннит и правда весь замёрз, как снаружи, так и внутри. От страха пробирало до самых костей. Брыкания и толчки ногами совсем не помогали, а Дрим опасный непредсказуемый тип, который может убить его в любой момент… Томми был в дерьме, определенно. В какой-то момент Дрим достал из кармана платок и приложил его к лицу Томми, закрывая влажной тканью, пахнущей чем-то сладковатым, дыхательные пути попавшегося в ловушку мальчишки. — Спокойной ночи и сладких снов, Томми. Тебе стоит отдохнуть, — спокойно говорит Дрим. Конечно же, Иннит сопротивлялся усыплению до последнего. Бился из последних сил, пытался вырваться, задерживая дыхание, чтобы эта сонная дрянь с платка медленнее попадала в организм. Но, к сожалению, возможности не дышать у человека весьма ограничены. Так что через минуту безуспешной борьбы, от которой на глазах младшего выступили едва заметные слезинки, он был вынужден инстинктивно вдохнуть в горящую от кислородного голодания грудь воздуха. И этого было достаточно, чтобы зелье подействовало, утаскивая Томми в черноту. «Гребаный Вастейкен… Помогите, кто-нибудь, хоть кто-нибудь…» — было его последней мыслью, прежде чем Томми провалился в неприятный, навязанный его врагом, сон, который он отказывался принять каждой клеточкой мозга.

***

Интересно, сколько времени прошло, прежде чем он очнулся?.. Томми не мог этого знать. Медленно отходя от зелья, он открыл глаза. Где он, что с ним?.. Во рту была противная сухость, а в теле слабость. Но если его где-то заперли, выбираться он должен немедленно, игнорируя любую слабость… Проходит минута, прежде чем он осознает, что лежит на чем-то мягком, связанный, глаза прикрывает плотная повязка. Сначала, когда Иннит только очнулся, он думал, что в глазах темно, потому что… Ну, потому что почти у любого зелья бывает побочка. Особенно у зелья, что тебя вырубает. Только через некоторое время до него дошло, что это повязка. И естественно он инстинктивно потянулся её убрать. Только никуда его рука не сдвинулась… Так он и понял, что связан. Происходящее вызывало одновременно гнев и сильный страх… — Наконец ты очнулся, — над ухом Томми, отчего парнишка вскрикнул от неожиданности, вдруг раздался знакомый голос Дрима, — Скажи, что ты хочешь надеть: то, что у меня в правой руке или то, что в левой? — хоть Томми этого и не видел, но Дрим сейчас держал в руках две вешалки с вещами. На одной из них было платье, а на другой были лишь чулки. Вопрос был задан неспроста — ведь на Инните сейчас вообще не было никакой одежды. И это так нравилось Дриму. Восхитительно уязвимое зрелище — этот подросток без его обычных доспехов или просто футболок и мешковатых штанов. Осознав, что враг в комнате, Томми инстинктивно отполз по кровати как можно дальше от звука. И пока полз, он понял, что ему… Холодно?.. Что по простыни, блять, скользит не ткань его одежды, а кожа… Нет, это какой-то бред, Дрим — гад, конечно, но он не мог! Или мог?.. Таким, чёрт возьми, беспомощным, как сейчас, он не чувствовал себя ещё никогда. — После того, как ты выберешь одежду, мы пойдем кушать, — озвучил свои планы Дрим, — Если ты конечно будешь хорошо себя вести, а если плохо… Ну, думаю, ты и сам знаешь, что делают с маленькими детьми, что ослушались старших, — блондин облизывается. — Ты ебнулся в конец или что?.. — говорит Томми, стараясь звучать храбро, но на самом деле ему страшно до тошноты, — Ты что несешь… Какое покушать?.. Я с тобой и на минуту не задержусь. Развяжи меня. Немедленно, — потребовал Иннит, — Иначе у тебя будут проблемы, придурок, — какие именно проблемы кудрявый ещё придумать не успел. Понадеялся, что Дрим не спросит… Хрупкая надежда Томми на то, что он звучал достаточно убедительно и угрожающе, впрочем разбилась на куски в тот момент, как Дрим снова засмеялся, явно невпечатленный его угрозами. — Чёрт, как ты меня насмешил! Кто-то придёт за тобой? Интересно, кто? Может, Таббо который и оставил тебя? Вот это ты пошутил, конечно, — не успел Томми придумать колкий ответ чтобы осадить Вастейкена, как что-то, что младший не мог видеть, вдруг с характерным свистом разрезало воздух и обдало горячей болью обе его ноги. Это был кнут. Причём, бил он достаточно больно. Чтобы сделать Иннита послушным маленьким мальчиком явно нужна крепкая рука и хорошая трепка, так что Дрим не собирался его жалеть. В конечном итоге, Томми скажет ему спасибо. Томми вскрикнул, дернувшись на кровати, ощутив физическую боль, хотя сейчас он даже не мог сказать, какая боль была сильнее — моральная или физическая. Ведь масочник в своих насмешках, если вдуматься, был прав. Таббо отвернулся от него, Техно был в тундре, Фил тоже где-то далеко, скорбит по Уилбуру. И совсем не думает, наверное, о младшем сыне… Выбраться из этого дерьма он сможет только, если будет рассчитывать только на себя, вот она, горькая правда. А он — всего лишь худенький подросток в руках все ещё (несмотря на создание Л’Манбурга и недовольства в народе поведением Дрима) самого влиятельного человека на сервере… И самого больного садиста, учитывая то, как он его только что ударил. Прайм, как он влип… — Ну же… Выбери, — поторопил его Дрим, — Если ты не поешь со мной, я побью тебя и оставлю голодным на неделю. Тебе надо лишь выбрать, что ты оденешь. Разве это так сложно? — его голос уже был достаточно грубым. Он готов был наносить ещё и ещё удары по Томми, лишь бы тот сказал то, что Дрим хотел услышать. — Знаешь, ты вообще должен быть благодарен мне и моей доброте. Ведь сейчас ты находишься в хорошем доме, моем доме, на мягкой постели, в комфорте, но останутся ли твои условия жизни здесь хорошими — зависит от твоего поведения. Если оно мне не понравится — я буду бить тебя. Здесь никто не услышит твои крики, о милый Томми, — хихикает Вастейкен. Томми не знает, что и отвечать на этот бред, но отвечать надо, ведь кто знает, что взбредет в голову этому маньяку через секунду… — Блять… Мне без разницы! Понимаешь?! Я всё равно не вижу, что за хуйню ты принёс! Я надену что угодно, слышишь, что угодно, только развяжи мне руки… — и хотелось добавить «и тогда я тебя мечом проткну насквозь», но это он уже удержал в голове, — И съем что угодно! Ну что, теперь ты доволен?! Счастлив? В восторге?! Было слышно по громкому, срывающемуся голосу, что подросток был очень близок к истерике. Не потому что так боялся боли. Нет, он её повидал достаточно. Обещанный Дримом недельный голод пугал больше. Но больше всего Томми пугала сама ситуация. Сам Дрим. Который в очередной раз показал себя как абсолютный псих. Сколько Томми придется подыгрывать этому фарсу?.. Похоже, придется выполнить парочку «хотелок» Вастейкена позже, сдерживая тошноту, если это поможет ему сбежать. В конце концов, свобода всё же стоит дороже гордости. А может и не только свобода поставлена на кон сейчас, но и сама его жизнь?.. В какой-то момент старший трогает большим пальцем губы Томми. Томми с огромным трудом сдержал желание укусить его за руку, которой Дрим полез куда не следует. И укусил бы, обязательно, если бы его положение было чуть-чуть более выигрышным. А так пришлось поморщиться, но стерпеть. Зато он наконец то стал его развязывать, чёрт возьми, крупные руки в перчатках прошлись по телу, ослабляя узлы! Как же Иннит был счастлив в эту секунду. — Мне жаль… Жаль, что все оставили тебя, Томми, — бархатно шепчут подростку на ушко, — Я очистил твой инвентарь, забрал все твои вещи, ты не сможешь мне навредить… —… Но… — Дрим внезапно хихикнул и почему-то Томми мгновенно догадался, что дальше ничего хорошего не последует, — если ты всё-таки как-то ухитришься убить меня — жить тебе недолго останется. Видишь ли, пока ты спал, я ввёл тебе яд. И если ты не выпьешь противоядие в ближайшее время, то… Хаха, ты медленно умрешь, — он взял его за руку, поднес к своим губам. Что за страшные вещи стал говорить Дрим?.. Какое противоядие, какой ещё яд… — Сначала ты почувствуешь резкую тошноту, желание выпить воды, — кажется, Дрим решил, что красочное описание в этой ситуации лишним не будет, — Неприятное ощущение. Тебя вырвет. Твоя температура начнет резко подниматься вверх, — Дрим стал развязывать ему глаза, а затем аккуратно отвязывать верёвку, с помощью которой Иннит был привязан к кровати, — Затем ты начнешь видеть глюки. Обычно это очень реалистичные видения, словно всё происходит на самом деле. Например, тебе может показаться, что ты убил меня, но на деле ты упал на пол и кричишь мое имя, — он сажает его на кровать и начинает надевать на его голое тело платье. Дрим так красочно описал, что с ним будет, что Томми уже на самом деле затошнило. А пить ему уже давно хотелось. Это серьёзно от того, что ему что-то влили? Не побочка снотворного?.. Господи, у него осталась только одна жизнь и он не хочет умирать окончательно, ему всего шестнадцать. Слишком мало, хотя Уилбур погиб ненамного старше… — Хватит, я понял-понял, блять! — он бы зажал уши, если бы мог, чтобы не слышать всего этого ужаса. От стресса его уже почти трясло, — Не надо меня запугивать! «Я и так уже запуган…» — После всего этого ты не умрёшь, — как ни в чем ни бывало, продолжил Дрим, — Твои части тела начнут болеть. Ощущение что тебе начинают их протыкать, — он надел на младшего платье и стал смотреть вместе с ним в зеркало. — Красиво, да? Тебе идёт розовый. Хочу, чтобы ты иногда носил его, пока будешь у меня — затем он погладил его по голове и стал вести на кухню. Иннит даже почти не замечает, что и как на него надевают. Но потом мельком смотрит на себя в зеркало и снова морщится. — Знаешь, это Эрет любит переодеваться в женские платья иногда, ты меня точно ни с кем не путаешь? — он попытался скрыть отвращение за усмешкой. Томми всё время пытался казаться взрослее и мужественнее, и ради чего?.. Чтобы его сейчас одели в платьице? В эту минуту только слова о яде удерживали Томми от того, чтобы не кинуться на Дрима, не разбить его ебаную маску, не расцарапать ему всё лицо, раскрашивая в розовый цвет, что Томми якобы идет… Потому что Иннит злился неистово. Если это такая шутка — то совсем не смешная. — Но и на этом ты не умрёшь. Сначала тебе станет тяжело дышать. Ты будешь ещё только лишь наполовину у гроба, — он отводит Томми на кухню, полностью погруженный в свой страшный рассказ. Ставит перед Томми тарелку с супом, — Ты наверное давно не ел. После спокойного обеда я дам тебе противоядие, обещаю. А действие зелья начнется через один час, — блондин развязал Томми руки и начал с улыбкой есть, не сводя с него взгляда, — Кстати, ответ на твой вопрос… Нет. Не путаю. Когда мы сражались, я всегда думал над тем, чтобы надеть на тебя розовое платье, — он улыбается сквозь маску так широко, что кажется, что сейчас точно что-то треснет — либо маска, либо рот Вастейкена. Всего от одной фразы про платье Томми стало не по себе. Потому что она красноречиво показывала, что Дрим думал об этом давно. Готовился (не зря же платье село на Томми идеально). Выжидал. И дождался, черт побери… Лучше бы он, блять, вообще не спрашивал. Томми смотрит на суп и понимает, что аппетита как-то совсем нет. Зато есть желание ближайшим кухонным ножом резать Дрима, пока тот не начнет просить пощады. Потому что этот ублюдок этого заслужил. — Я не хочу есть, — он отодвинул от себя тарелку, выпил только воды, — Кормить насильно, я думаю, ты не станешь. И, кстати… Идея с зельем конечно хорошая, но… Что мне мешает убить тебя после того, как противоядие подействует? Я могу спокойно подождать два часа, — Томми смотрит на Дрима, скрестив ноги под столом, максимально прижимая их к друг другу. Потому что в ебаном платье он ощущает себя максимально некомфортно, не то что в обычных его брюках. И хвостик, чувствуя дискомфорт хозяина, сейчас был опущен и несчастно прижат к ноге. — Начнем, пожалуй, с того, что каждый день я могу вкалывать тебе яд, чтобы ты никуда не убежал. Никто не сможет тебе помочь спастись от этого, потому что яд уникален, я сам его разработал, антидот есть только у меня, — говорит Дрим, ярко улыбаясь. — Ты правда думаешь, что я позволю что-то себе вкалывать?! — резко отвечает Томми, не слушая дальше. Стараясь скрыть, как его пробирает от этой улыбки человека напротив, которую теперь видно, когда маску поднимают чтобы поесть. Он всего лишь ребёнок, чем он заслужил внимание этого психопата?.. Скажите хоть кто-нибудь, чем? Тем, что много был на виду и пару раз бросал ему вызов?.. Но блять, откуда он мог знать, что он настолько отбитый?.. Никто, абсолютно никто его об этом не предупредил. — Ну, и раз ты не хочешь есть, — игнорируя гневный вскрик младшего, продолжил Дрим, — То я с радостью посмотрю на то, как у тебя станет раскалываться голова от яда, как боль скрутит тебя и ты будешь умолять своих родителей спасти тебя, — Дрим смеётся, — Хотя даже без этого ты не смог бы убежать. Подумай: куда тебе бежать? Тебя никто не спасёт, Томми. Твое положение хуже, чем ты можешь себе представить. Ты находишься от Л’Манбурга на расстоянии много километров, а на середине леса тебя будут поджидать ловушки, что могут впиться тебе в ногу. Ты погибнешь от кровотечения и от того, что волки съедят тебя ночью. Ты станешь для них прекрасной трапезой. Твоя вкусная плоть, твои органы будут валяться по всему лесу, а волчья стая, закусив тобой, насладившись твоим телом, с радостью оставит тебя умирать дальше, — блондин немного отодвигает маску, чтобы начать есть суп. — Чёрт, ты просто не можешь быть настолько ебнутым… — Томми неосознанно смял ткань подола платья от напряжения, слушая его речь про ловушки в лесу, про волков, — Если ты хотел просто убить меня, подошёл бы и пристрелил или зарезал, я не знаю, зачем столько ухищрений?! Чего ты мне до сих пор так не можешь простить, что хочешь увидеть, что я ТАК мучаюсь?! — Томми почти что плакал. Он никогда не хотел себе таких врагов. Это больше была не игра, ему было совсем не весело. Когда рядом нет никого, кто поможет, и когда у Томми осталась только одна жизнь, Дрим стал восприниматься совсем по-другому. — Мы разошлись почти что мирно в прошлый раз, ты помог нам свергнуть Шлатта, зачем ты это делал, если до сих пор меня так ненавидишь?.. — он и правда ничего не понимал. Не видел леса за деревьями. Может, не хотел видеть. В виду невинности. Последнее, что он мог представить в голове — это то, что Дрим может хотеть иметь с ним какую-то извращенную форму отношений. Томми никогда не смотрел на него с романтическим интересом, и был уверен, что у Дрима под его обычной маской презрения к его семье, тоже не может ничего такого скрываться. — Признаться честно, — задумчиво произнес Дрим, — Досадно было бы отдавать тебя волкам. Я бы сам предпочел съесть тебя. Ну или съесть твое мясо, а какие-то органы оставить у себя как воспоминание об ужине. Хороший был бы ужин. Хотелось бы оставить сердце. В какой-то момент во время этих описаний Томми начало жестко тошнить. Голова стала болеть, закружилась. Бедный Томми. — Ты… — подросток сглотнул вязкую слюну, пытаясь найти, что ответить, но это было не так то просто. В конце концов, не каждый день тебе говорят, что с удовольствием бы съели тебя. Он знал, что Квакити съел сердце Шлатта, и на самом деле, это была стрёмная хрень, но Томми закрыл на это глаза, ведь мексиканец был его другом, а Шлатт — врагом. Но от осознания, что кто-то мог так думать в отношении него, становилось плохо. Или плохо становилось совсем не от одних разговоров?.. Симптомы были точно такие, как говорил Дрим. Скоро его вырвет и поднимется температура, правильно?.. Но до смерти, если масочник не приукрашивал, ещё так далеко. Легче будет вскрыться ближайшим ножом прямо сейчас, чем терпеть. Томми даже взял его в руки, прижал на секунду к вене, но вздохнув, отложил. Нет, он не должен делать это сам. Наверное, не должен. — Я ненавижу тебя, — полминуты он сверлил ненавистную маску взглядом, а потом через силу съел всё, что было в его тарелке. Даже полагая, что Дрим возможно обманывает, он должен был попробовать… — Ну что? Обед закончен? — Да, закончен. Знаешь, хочу чтобы ты знал… На самом деле, я совсем не держу на тебя обиду… Томми, ты чудесен. Я хочу, чтобы мы были друзьями, жили в одном доме, вместе завтракали, ходили гулять вместе, имели общих врагов. Всё, что сейчас происходит, всего лишь тест, готов ли ты жить в моем доме, готов ли ты стать моим другом, — Дрим встал из-за стола, достал из шкафа бутылёк какой-то с мутной жидкостью. Он дал выпить из него Томми. Позволил выпить совсем немного, затем тут же завязал руки. — Я не хочу быть твоим другом, — едва слышно говорит Томми, выпивая то, что ему дали. Между ним и Дримом уже было слишком много всего. И он не признавал это вслух, никогда, но он его боялся. Как можно дружить с кем-то, кого ты боишься?.. — Да блять, только не снова! — Томми чертовски не нравилось, когда ему связывают руки. Он мог бы уже наверное начать сопротивляться, раз ему дали противоядие. Он уже не умрет, верно? Он, казалось, уже чувствовал себя лучше. Но почему-то он замешкался. Может, подумал о том, что его могут снова ударить за это. А когда уже связали руки, а это произошло за считанные секунды — дальше сопротивляться было уже бесполезно. Почему всё это происходит с ним?.. — Томми, я хочу на ужин сделать тебе небольшой сюрприз, но для этого мне надо сходить за продуктами. Буду очень благодарен, если ты снова посидишь смирно в моей комнате и дождешься меня. Не скучай, — он сказал это, кинул на кровать какую-то книгу, привязал Томми к кровати покрепче, закрыл все окна, дверь в свою комнату на замок. Он не хотел, чтобы Томми сбежал, но в случае, если ему удастся сбежать, капканы с радостью устроят ему тёплый прием, который Иннит никогда не забудет. Томми смотрел на то, как Дрим надёжно запирает все выходы с искренним отчаянием. Он безумно хотел оказаться на свободе, несмотря на слова Дрима о ловушках в лесу и волках. Но возможно для этого ему нужно сильнее втираться в доверие к старшему. Ему нужно, чтобы его оставили одного, хотя бы не со связанными руками, и тогда он точно придумает, как разбить окно или дверь и убежать к Техно. Они были в ссоре, но Томми был готов извиниться, если бы старший брат пообещал прикрыть его от этого фрика Дрима. Его ебанная книга немедленно была разорвана на мелкие кусочки и брошена на пол. А сам Томми долго искал глазами чем бы перерезать верёвку, тёр её об угол кровати. Даже немного удалось ослабить, но потом он уснул. Что-то из того, чем его за день травили, на него все ещё похоже действовало.

***

Вернулся Дрим лишь вечером. С лопатой в руках и топором в инвентаре. Он помыл руки, пошёл на кухню и достал все ингредиенты… — Томми, время ужина! Подросток проснулся от голоса Дрима. Сонно потёр глаза, в первую минуту после пробуждения не понимая, почему он не с Таббо, не в Л’Манбурге. А потом с горечью всё вспоминая. Ему развязали руки, снова повели на кухню. На столе лежали кексы. Ещё теплые, но уже не горячие. Кексы были двух видов. Одни — покрытые оранжевым кремом, другие — зелёным. — Я даже достал тебе милую кружку, чтобы мы вместе могли пить чай! — он достал белую кружку с котиком, положил перед Томми и стал наливать в неё чай. Вкус у кексов был особенный. Ощущались они как что-то родное и близкое по духу. Словно Томми ребенок, который попал к себе домой. Домой к отцу, своему другу Таббо, Уилбуру. Словно не было никаких проблем, войн, других каких-то дел. — Я не понимаю, зачем ты всё это делаешь, — пробормотал Томми, смотря на кружку, в которую Дрим только что налил чаю. Был такой большой соблазн плеснуть этим чаем на Дрима… — Сначала угрожаешь, потом пытаешься создать уют. Зачем вообще похитил меня?! И даже не вздумай говорить, что затем, что тебе нужен друг. Не морочь мне голову, придурок. У тебя есть друзья. И вся эта хрень с переодеванием… Знаешь, как-то очень слабо похожа на дружбу. Верни мне мою одежду — и тогда я подумаю над тем, чтобы дать тебе шанс, — потребовал Томми. Он и правда до сих пор не мог привыкнуть к платью. Или скорее к тому факту, что на нём не было белья. Зачем вообще было снимать белье, когда платье можно было одеть и так, только сняв штаны?.. Неохотно он взял один кекс — оранжевый (ему нужны силы для побега), жуёт его и смотрит на Дрима. Кексы, что испёк Дрим, были достаточно вкусными. Тот, что взял Томми был со сладким, словно знакомым вкусом, с шоколадом внутри. «Ну здравствуй, Уилбур, — говорит Дрим с лопатой стоя у могилы парня, — Извини, но мне придется потревожить тебя немного. Надеюсь, ты простишь меня за такое неуважение к тебе, — он начал раскапывать могилу. Всего через какие-то 30 минут он уже держал мертвого Уилбура у себя на руках. — Прости меня за это, но ты ещё обязательно полюбишь меня за то, что я сделаю, — он закрыл крышку гроба, закопал всё обратно и отнес Уилла к себе домой. Это было не так просто, как он думал, но ничего не бывает так просто. — Ещё увидимся, Сут, — говорит он, закрывая его в подвале. Он говорит достаточно тихо, чтобы Томми не услышал» Когда Иннит уже съел пару кексов, Дрим начинает есть только второй и решает спросить: — Вкусно? Как тебе вообще? — он как-то странно улыбался. Даже было немного страшно. — Не ожидал, что Уил будет тебе так по душе, что ты съел уже три кекса, но мне тоже очень нравится. — Да, непл… — начал Томми. Конечно, он был недоволен, что Дрим не отвечает на его вопросы, очень даже недоволен, будто его даже и не услышали, это бесило, но всё равно Томми почему-то стал отвечать. Но Иннит осекся тут же, едва Дрим продолжил говорить после заданного вопроса. — Уил? Какой Уил?.. — отказываясь верить в то, что он услышал, он задал такой странный вопрос. Как будто на сервере когда-то было два Уила. — Нет… Блять, только не говори… — его затошнило, уже во второй раз за день, — Ты — чокнутый урод! Монстр! —почему-то после недавних разговоров о каннибализме Томми легко поверил даже в самый ужас, и его организм отреагировал соответствующе — он вскочил со стула и побежал в ванную, зажав ладонью рот. Дрим лишь только улыбается и продолжает есть кекс: — Я согласен, твой брат очень вкусный. Аж до тошноты. Он, явно не торопясь, поднялся со своего стула, пока Томми немилосердно вырвало, почти что выворачивая наизнанку внутренности, и крохотные слезинки выступили на глазах, когда он посмотрел на свое отражение в зеркале. Такой жалкий… И во всём виноват Дрим. Почему он над ним так измывается?.. Прежде чем масочник успеет подойти в ванную, он подпёр закрытую дверь стулом. Он должен немного побыть наедине с собой, иначе он сойдёт с ума. Возможно он пошутил… О ком о ком, но о Дриме Иннит считал, что тот мог пошутить так жестоко, но Томми был напряжен до предела, чересчур для таких шуток. Любое слово о Уилбуре в виду недавней утраты было болезненным, особенно — такое. Он не мог описать словами, как он ненавидел Дрима… Объект его ненависти тем временем хоть и добрался до его укрытия, но совсем не пытается ворваться в ванную: — Хэй, Томми… Если ты будешь хорошим мальчиком, хорошим и послушным, я воскрешу Уилбура, — Вастейкен гладит дверь и прижимается к ней, — Всего лишь на какие-то три месяца ты в моих руках и Уил… Снова будет живой. У Дрима в животе порхали бабочки, когда он смотрел на Томми. Чёрт, как же он любит его рога, голубые как море глаза, золотистые волосы. Всё в Инните было чудесным, прекрасным. Его щечки хотелось покусать, кровь, что текла внутри его вен, хотелось выпить до дна. Его плоть хотелось съесть. Разные органы добавить в разные блюда. Только сердце бы он предпочел оставить. Оставить, потому что это всё, что ему нужно. Дрим сел у двери и на какой-то момент задумался. — На самом деле, это была шутка, что в кексах Уил. Я просто добавил туда то, что напоминает мне о нем, — он стал смотреть в потолок. Иннит замирает, сжимая руками раковину под собой, когда слышит голос за дверью. Такой спокойный, такой уверенный в себе. Такой блядски раздражающий. И говорит снова про Уилбура, пиздит какую-то хрень. Как кто-то может кого-то воскресить?.. Нет, Томми не идиот, он на это не поведётся. — Знаешь что, Дрим? Пошёл бы ты нахуй, — чётко и достаточно громко, чтобы парень услышал, говорит Томми, смотря в зеркало и видя, как при этом полыхает ненавистью голубые глаза, — Ты можешь говорить что угодно, но я ни за что и никогда тебе не поверю. Три месяца… — из него вырвался истерический смешок, — Может, тогда уж сразу три года, сукин ты сын, давай, чего мелочиться! Он сползает по полу, касаясь спиной двери, так же, как и Дрим, но с другой стороны. — Уилбур… Погиб. И это уже никак не изменить. И я смирился с этим, — тише и мрачнее, чем до этого, говорит Томми, — А даже если бы это и было возможно… Я уверен, он бы не хотел, чтобы я спасал его ценой жизни с самым конченным придурком на этом сервере! — Томми уткнулся в колени, давя в себе всхлипы, ведь их услышит Дрим. По крайней мере, он выговорился. По крайней мере, от оскорблений стало легче. По крайней мере, он понял этого ублюдка неправильно, он шутил, и вырвало его зря… Дрим лишь только смеётся. Томми послал его нахуй. Господи, какой же он жалкий… — Ладно, раз ты не хочешь хорошо себя вести — значит придется с тобой по-плохому, — говорит блондин, — Надеюсь, что такая жизнь придется тебе по вкусу. Глупый, глупый Томми! Сердце забилось быстрее. Он облизнул губы и с улыбкой на лице стал громко смеяться. «Пока Томми спал, блондин целовал его руку, немного покусывал её, прижимал подростка к себе, обнимал голое тело и думал: оно полностью его. Никому больше оно не нужно. — Мой Томми… Мой глупый Томми, — он целует его в губы. Ложится сверху на его грудь и затем вкалывает ему в вену зелёную жидкость, — Этот яд называется Клей, Томми… Прямо как мое настоящее имя, — он закрывает глаза. Берет Иннита за руку и выдыхает» «Он и вправду абсолютно чокнутый», — Томми отшатнулся от двери при первых же звуках этого ужасного смеха. Чёрт, ему было страшно, правда страшно. Но всё же это было… Правильнее чем если бы он поддался на шантаж. Быть послушным, — сказал Дрим. Послушный… Фу, отвратительное слово. — Сначала попади сюда, а потом уже смейся, шизик. Ты думаешь, я не позаботился о том, чтобы ты не смог войти? Нихрена подобного. Он ещё раз проверил фиксацию двери. С удара ногой или рукой не вышибить, по крайней мере. Конечно, есть ещё топор, динамит… Второй Дрим использовать не будет из-за взрывной волны, а вот первый… Что уж врать, Томми понимал, что его шансы долго оборонять это место мягко говоря плачевны. Но тот образ героя, к которому подросток привык со времен революции, не отпускал Томми. Говорил, что если умирать — то только с гордо поднятой головой. Поэтому он и вёл себя так. — Нет, Томми. Я знал, что ты закроешься, — Дрим решил просто уйти и оставить его так. Когда Томми уснёт — он сломает дверь топором. Ничего. Торопиться ему некуда. Нужно всего лишь подождать, пока организм Томми не уснёт. Томми сам же себя загнал в ловушку. Да, конечно, он мог попытаться убить себя каким-нибудь ножницами, которые находятся в ванной. Но если он на это не решится, через некоторое время… Его организм отключится, неважно, хочет ли этого сам Иннит или нет. — Не наглотайся порошка, Томми, — выдохнул напоследок Дрим и ушёл к себе в комнату. — А вот возьму и наглотаюсь! — специально ему назло крикнул Томми. Но на самом деле он только посмотрел на емкость с ним и ничего не сделал. Какой-то отвратный способ умереть. И Томми все ещё хотел жить, несмотря на все обстоятельства…