Останься со мной

«Он смотрит на себя в зеркало и хочет, чтобы вместо лица у него ничего не было. Чтобы люди, взглянув на Дрима, не замечали бы ни его отвращения, ни его обиды, ни его счастья. В какой-то момент из-за таких мыслей он сделал маску из того, что было под рукой, и стал повсюду ходить в ней. Сначала она была сделана из простой бумаги. Потом он уже сделал её из более хорошего и крепкого материала. Из черепа, который когда-то принадлежал кому-то. Какому-то животному, скорее всего, или зомби. Теперь маска выглядела хорошо. Устрашающе. Загадочно. И идеально скрывала его лицо. Всё, как 17-летний Дрим и хотел.» И сейчас Дриму тоже не хочется, чтобы кто-то видел его лицо. Ничего не изменилось в его желаниях за несколько лет. Он не показывает настоящие эмоции, настоящие чувства, лицо тоже не показывает. Ведь гораздо умнее показывать то, что люди хотят видеть. Весь день сегодня Вастейкен думал о Томми. Казалось, что теперь, без Томми, в его доме стало слишком пусто. Он больше не видел перед собой эти золотистые волосы, голубые глаза, не слышал звонкого мальчишечьего голоса. Тишина и пустота царили в каждой комнате… Это настолько действовало на нервы Дриму, сводило с ума, что он взял из холодильника оставшийся кусок жареного мяса Томми и стал есть его. Он был всё таким же вкусным, даже несмотря на то, что был холодным. Забавно… Всё, что осталось у него от Томми, это вот этот кусок давно вырезанной плоти. И если бы не тот суицид Томми, у Дрима не было бы даже этого… Он остался один. Совсем один.

***

Понедельник. Ровно в восемь утра Дрим стоит у ворот Л’Манбурга с письмом и сумкой. С собой у него только самый необходимый набор для выживания — доспехи, оружие, немного провианта, зелья. Спустя пять минут из города выходит Ранбу, блондин передает ему письмо и… Тут же гибрид свистит что есть мочи, подавая остальным условный сигнал о том, что Дрим здесь. Дрим понял, что его предали мгновенно, каждый волосок на его руке встал дыбом от этого предательского звука… «Ладно… — тогда, в свой первый день возвращения в родную страну, Томми тяжело выдохнул, глядя на гибрида эндермена, — Знаешь, я могу понять тебя и твой поступок, Ранбу. Дриму было легче задурить тебе мозги чем мне в виду твоей… ситуации, — как же хорошо, что у самого Иннита никогда не было амнезии, — Но то, что ты вовремя одумался на чьей ты стороне, говорит о многом, — улыбнулся Иннит, — И да, я надеюсь, я буду шафером на вашей свадьбе когда-нибудь, — Томми умудрился одновременно подмигнуть и Ранбу, и Таббо. Уилбур же лишь на всё это усмехнулся и закатил глаза. — Пойду поищу сигареты, — сообщил он детям, — Общайтесь пока. И взмахнув подолом своего любимого пальто, он скрылся в главном здании города, где и находился кабинет Таббо и Ранбу. Ранбу же от слов Томми, краснеет, как и Таббо. — Черт, Томми, нам ещё далеко до свадьбы! — смущенно говорит Таббо, а потом безмятежно смеется. Словно никаких проблем уже нету»

***

Томми ждал часа X с волнением. Ждать, правда, пришлось недолго. Дрим, ничего не подозревая о предательстве Ранбу, приходит. Томми наблюдает за этим из укрытия. Сердце бьется быстро-быстро. Голова кружится от одного вида своего недавнего мучителя и он не знает, почему именно сейчас его тело реагирует так бурно. А потом Ранбу подает сигнал, и Томми, игнорируя любые неприятные, мешающие делу, ощущения, бежит вместе с остальными участниками сервера за Дримом. Бежать пришлось не долго. Масочника быстро окружили. Тогда Томми выходит вперёд. Он впервые за долгие недели в броне и с мечом в руках. Он должен чувствовать себя спокойно, чувствовать себя прежним, но ему так трудно храбриться, когда он рядом с Вастейкеном: — Сдавайся, Дрим. Бросай всё оружие, — приказал Иннит. Именно ему дали честь это сказать, зная всю его историю с Дримом. Несмотря на то, что масочник был окружен, каждый беспокоился, не сделает ли он что-то Томми. И сам Томми беспокоился. Никто не знает на что способен загнанный в угол хищник, защищающий свою жизнь. Поэтому меч, который Томми сжимает обеими руками, слегка дрожит. В тот момент, когда Дрим замечает среди этих людей Томми… У него начинают дрожать руки. Он останавливается сам, создавая иллюзию, что его загнали в угол. Но на самом деле, если бы он не позволил, никто из них никогда бы не поймал его. Вастейкен сжимает топор в своей руке, когда смотрит на Иннита: — Ну что, Томми, кажется, твоя мечта исполнилась? Схватил меня? — Дрим, без резких движений, ведь на него направлено с десяток арбалетов, спокойно опускает на землю сумку, из инвентаря выбрасывает всё оружие, что у него было. Щит, меч, топор. Также он освобождает свой инвентарь от пары зелий на восстановление здоровья. Никаких книг у Вастейкена с собой не было… Прямо сейчас Дрим позволяет посадить себя в тюрьму. Он правда сдался без боя?.. Даже не верится. Почему-то реплики Дрима причиняют Инниту боль, вызывают ощущение, будто это Томми злодей в этой истории, а вовсе не Дрим, будто того хотят схватить не за что. Поэтому Томми промолчал, медленно опуская меч и отступая, позволяя людям старше и сильнее чем он сам, забрать Вастейкена. Он уходит с того места, где поймали Дрима, первый.

***

Прошло три недели с момента заключения бывшего лидера СМП в тюрьму. Жизнь на сервере теперь, казалось, стала более спокойной. Приятно было осознавать, что больше никто не начнет войну, что никто больше не станет угрожать никому тем, что может взорвать целую нацию. Что больше не будет манипуляций и шантажа. Жизнь без Дрима стала куда лучше. По крайней мере, Томми стало гораздо лучше. Он восстанавливался. Ежедневно гулял с Таббо и Ранбу, больше не чувствуя себя одиноким, почти каждый день разговаривал о случившемся с ним в доме у Дрима с Паффи (та не пыталась вызвать у Томми ненависть к поступкам её сына, но и не умаляла травму подростка, она просто внимательно слушала, стараясь показать Томми здоровое отношение к ситуации) и ему явно становилось легче. Проработать все травмы и отпустить… Вот, что ему нужно. Жить дальше, как обычный подросток, закопав, похоронив любую проснувшуюся в ним сексуальность. Не ждать, что кто-то снова его поцелует и обнимет жарче чем просто друг. Ему это и не нужно. Не нужно ведь? Когда Томми просыпается от мокрого сна с участием Дрима — ну или как минимум, с участием его потрясающего гипнотического голоса, шепчущего «Томми» на ушко — он уже в этом сомневается. Он скучал по Дриму. Он не признается в этом никому и никогда, но он перечитал его письмо в тайне от всех раз пять (Ранбу он сказал, что избавился от него). Особенно ему нравились эти строчки, Томми даже краснел на них как девчонка: «Твои глаза оттенка неба И в них нетронутая страсть Я понял точно, твою душу Сдержать ни сможет ничья власть» Может, Дрим одумался в конце, понял, что поступил с ним неправильно? Эти слова в стихе заставляли Томми задуматься о том немногом свете, что возможно был в Вастейкене, и который просто трудно было заметить. Поэтому, когда Квакити жалуется на то, что Дрим замкнулся в себе и ни с кем не говорит, делая невозможным разузнать, где он спрятал книгу воскрешения, Томми решается: — Можно я к нему схожу? — глубоко вздохнув, спрашивает Томми, — Со мной то он точно будет говорить… Квакити смотрит удивленно. Сэм удивляется не меньше, когда Томми приходит. Но им нужна книга. Если подросток готов рискнуть — им стоит позволить ему. — Кричи, если он прикоснется к тебе, попытается причинить боль — я тут же выпущу тебя, — говорит Сэм перед тем как поднять стену из лавы. Иннит сосредоточенно кивает. Он входит в камеру. — Дрим… — ему приходится собрать в кулак всё свое мужество, чтобы тихо выдавить всего одно слово. Сейчас, только когда он уже зашел в камеру, он стал сомневаться: а хорошим ли было это решение, продиктованное минутным порывом эмоций?.. — Привет… Это я, Томми, — он выдыхает, глупо было это говорить, Вастейкен, хоть и сидел в углу камеры, спиной к парню, наверняка уже понял, кто пришёл, банально по голосу, но Иннит просто очень нервничает, — Как ты тут? — он подходит поближе, что-то, может, интуиция, пока просто подсказывает ему, что пока он в безопасности, — Ты знаешь… Я до сих пор храню ту шапку, что ты мне подарил. И стих, — непонятно зачем признается Томми. И это совсем не попытка расположить к себе собеседника, чтобы он сказал, где книга… Наверное. Дрим внезапно хрипло смеется, что заставляет Томми поежиться и на шаг отступить, но смеется Вастейкен не над ним: — … Что, Квакити, теперь приводишь людей, которые, как ты думаешь, смогут заставить меня сказать, где сейчас книга? Ты бы ещё Паффи привёл, — Дрим не называет эту женщину больше мамой. Ведь за всё то время, что Дрим был здесь, Паффи едва ли вспомнила про него хоть раз, если только не в плохом свете. Наверное, она считает что его своим главным разочарованием, извергом, что только и умеет портить людям жизни. В тот день, когда его схватили, он видел, как она бежала с оружием на него, видел, как она это делает с решительностью, без малейшего колебания. Это была ещё одна причина, что изменила его первоначальное решение поддаться в бега и скрываться, помимо Томми. — Хорошая идея, Квакити, не спорю, — мрачно добавляет Дрим и даже не поворачивается к Томми. А зачем?.. Всё равно это всё всего лишь уловка для него. «— Хмм… Эм, слушай, Ранбу, я хочу спросить у тебя совета. Как ты думаешь, Томми понравится мой стих? — Дрим снова устроился на крыше с листом бумаги в руках, на котором были наброшены строчки. — Ну… Не знаю, можно попробовать, — ответил ему гибрид. Он слишком мало знал Томми, чтобы быть уверенным в том, как правильно ответить на этот вопрос… — Просто… Я хочу, чтобы это было прощальным письмом…» Письмо. Стих, посвященный Томми. Его внешности и даже характеру, всему тому, что он любит в Инните. Всему тому, чем он дорожил. Стих, где Дрим говорит о своих чувствах любви и привязанности к Томми. Стих, который Иннит сохранил, хотя мог бы выкинуть… Хотел выкинуть в первую секунду, как взял листок в руки… — Хэй, — Томми, преодолевая страх и волнение, подошёл к Дриму вплотную, легонько положил руку на чужое плечо, игнорируя предостережение Сэма «Не подходи к нему ближе чем на 2 метра, будь осторожным», — Что, даже не посмотришь на меня? — с какой-то легкой досадой сказал парень, он не ожидал такого безразличия от человека, что раньше, кажется, был одержим им, — Мне казалось, тебе нравилось на меня смотреть раньше… И никакой, блять, Квакити меня не отправлял. Я сам вызвался. Наоборот, видел бы ты его лицо, когда я сказал, что хочу тебя навестить, — Томми слегка усмехнулся, — Просто… Я наверное немного скучаю по тебе, Дрим, — вздохнул Томми, говоря это так, будто подобное чувство было немного постыдным, в отношении человека, который причинял тебе боль, многое заставлял делать насильно, наверное таким оно и было, — А ты по мне? — он обошёл пленника и сел, скрестив ноги, прямо перед ним. Отличная позиция для Дрима чтобы напасть, очень уязвимая для Томми, но почему-то по печали в голосе Дрима, по этому безрадостному смеху Иннит понял, что зеленоглазый этого не сделает. Что тот перегорел, — Мы можем не говорить о книге вообще, о чем ты хочешь поговорить? — спросил Томми, у которого по лицу прямо сейчас стекала маленькая капелька пота, и он отчаянно убеждал себя: это от ебаной лавы, не от волнения. Когда Иннит сел прямо перед ним, говоря такие милые слова о том, что скучал, Дрим наконец взглянул на него. Он ведь тоже скучал, очень сильно, а Томми сейчас был здесь один. Никакого, столько надоевшего Дриму за последнее время, Квакити… — Правда? — он осторожно, чтобы не напугать подростка, взял Томми за руку, посмотрел прямо в его глаза. Сам Томми также мог видеть глаза Дрима сейчас, потому что извечная костяная маска со смайликом у Вастейкена сейчас была немного расколота, как раз рядом с глазами. На самом деле, он невольно светился и улыбался с той самой минуты, как Томми вошел в его камеру. И пришел он даже не за книгой! Хороший мальчик, значит, Дрим всё же хорошо его воспитал… — Ты прав, Томми. Я очень сильно скучал по тебе. Всё, что меня радовало в этих тюремных стенах в последнее время — так это воспоминание о том дне, когда мы с тобой гуляли, когда у нас был пикник, — он медленно поднял руку Томми, кладя к себе на щеку, — Знаешь, твои руки всё такие же. Приятные, — он слегка смеётся. Немного странно, но счастливо, как наркоман, получивший дозу после долгой ломки. Томми сначала рефлекторно чуть дернул руку. Его тело и само не понимало, что хотело. Несмотря на то, что его тянуло к Дриму, как мотылька к огоньку свечи, он всё ещё его боялся. Но он постарался расслабиться и в конце концов, оставил руку там, куда её положил Дрим. — Для меня это не классное воспоминание, — выдохнул Томми, — Я наверное никогда не чувствовал себя таким разбитым и брошенным как тогда. Но я понимаю, почему тебе нравится его вспоминать, это был первый раз, когда я тебя обнял. Дрим улыбнулся шире. Каким умным и понимающим бывает Иннит иногда… — Знаешь, ко мне теперь каждый день приходит Квакити, — внезапно делится Вастейкен, — Каждый день выклянчивает у меня эту книгу воскрешения словно маленький ребенок, но я каждый раз ничего ему не говорю. Наверное, ты считаешь, что я заслужил подобную жизнь, Томми. Наверное, ты окажешься даже прав, — говорит Дрим горько. Он вспоминает одни слова Томми каждый день. «Так что надеюсь, ты наигрался вдоволь, ублюдок» — вновь и вновь говорит Томми в его голове. Каждый день Дрим прокручивает у себя в голове эту фразу. Почему-то забыть о ней не представляется возможным. Даже во сне он видит и слышит, как Томми говорит ему с лицом победителя эти слова. Сначала Дрим злился, потом пришло смирение» Томми пожал плечами. — Да, я думаю, что ты заслужил какое-то время провести в тюрьме, чтобы прочувствовать то, что чувствовал я, когда ты лишил меня свободы, — только после того, как Томми это сказал, он понял, насколько опасной была фраза. Если Дрим обидится на неё — он наверное успеет убить его до того, как прибежит Сэм, если захочет… — Также я могу понять Квакити, — если уж начал, продолжил Томми, — Хотя мне самому книга не нужна. Все, кто мне дорог, живы. Уилбур… Я так и не сказал тебе спасибо за него. Наверное, стоит. Спасибо, Дрим, — осторожно сказал Томми, смотря на парня, в тот зелёный глаз, который было видно через сломанную маску. Томми был таким милым и спокойным сейчас. Возможно, это был эффект воспитания Дрима. Вастейкен не мог не чувствовать внутреннюю гордость, когда подпускал в свой разум эту мысль. Даже спустя три недели свободы сознание Томми очевидно кричало о том, что нужно быть хорошим с этим человеком. Внезапно Дрим обнял Томми. Обнял так крепко, будто это его последняя возможность прикоснуться к подростку. — Томми… — мягко и совсем чуть-чуть строго, по привычке, говорит Дрим, — Ты уже говорил мне это всё. Сказал, что я заслужил это и что я ублюдок. Мне не надо повторять дважды. Я не глупый. Я уже всё понял, все твои мысли обо мне… Однако, вопреки им, сейчас ты здесь, — скрыв легкую довольную ухмылку, он аккуратно сажает Томми к себе на колени, но он не делает ничего извращенного. Он только лишь крепче обнимает его. Не важно из-за чего пришел Томми сейчас — из-за Стокгольмского синдрома или чтобы сказать спасибо за Уила (что почти было одним и тем же), сейчас было важно другое. Сейчас Томми был его. Руки Вастейкена глядят Томми по голове, он положил голову на плечо Томми: — Ты все такой же, Томми. Такой же теплый и приятный для объятий. Такой же милый, красивый, чудесный. Твои глаза всё так же напоминают мне море или небо, свободные, необъятные стихии; твои волосы всё так же выглядят как золото. Хоть ты и демон, но иногда мне кажется, что ты ангел с небес, — он смеётся немного над собственными же словами, улыбается от того, как это заставляет Томми краснеть, как Иннит хмурится и пытается отодвинуться, но всё это чтобы скрыть замешательство… И восторг. Оттого, что кто-то снова говорит ему такие слова. А Дрим… Дрим давно не чувствовал себя таким счастливым. Таким свободным. Сейчас он ощущает такое душевное спокойствие. Хотя он всё ещё заперт в тюрьме, если бы Томми тоже был тут, Дрим бы согласился сидеть в душной тюремной камере сколько угодно. В один момент Вастейкен прикрыл глаза: «— Как же я люблю тебя, Томми, ты бы знал… Когда-нибудь ты поймешь, что я делаю это, потому что люблю тебя, но, к сожалению, ты не любишь меня. Наверное, никогда бы не стал любить, так что мне пришлось взять ситуацию в свои руки, — говорит Дрим, неся на руках тело подростка, который уже отключился от снотворного. — Если бы не моя любовь, я бы не жертвовал всем ради тебя, Томми… Ты не представляешь сколько времени у меня ушло чтобы достать все необходимые вещи, построить план, по которому бы ты остался со мной. Томми, Томми… Я грезил тобой почти с первого дня, как увидел, — говорит Дрим шепотом и с этими словами заходит в дом, заносит туда и Томми» Томми… Кто он для него? «— Ты для меня очень важен, Томми. Если бы на кону стоял весь сервер, я бы отдал его, отказался бы от каждого человека, — Дрим останавливает себя, усмехается, — нет, даже не человека, а лишь от каждой марионетки, не могу даже считать их за людей… Лишь бы забрать тебя. Ты дороже всех, дороже всего на этом свете, ты — мой абсолютный приоритет сейчас, — говорит Дрим, гладя Томми по голове, пока тот спал. Он просто смог удержаться чтобы не полюбоваться на это милое создание» Он пожертвовал всем ради Томми. «— Томми, сегодня я решил не наказывать тебя, потому что вчера я и вправду переборщил, — говорит ему Дрим в тот день, когда Томми поранил ногу об капкан, — Я знаю, что я бываю ужасен, но я не хочу чтобы ты уходил. Ты возможно никогда меня не полюбишь, но ты всегда будешь в моем сердце, всегда будешь мне нужен, — Дрим снял маску ночью. Его зеленые глаза почти светятся в темноте, когда он снова смотрит на спящего Томми, исповедается ему шепотом, — Ты очевидно боишься меня… Поэтому я и ушел в библиотеку сегодня, ты заслужил провести хотя бы один свой день в комфорте, и без меня» Он «верит» во всё, что говорит Томми. «— На самом деле, я знаю, что ты и близко не болеешь, Томми, ты просто соврал мне, чтобы не делать мерзкую для тебя вещь. Я прекрасно слышал, что ты можешь дышать носом, но я понял, что если заставлю тебя, то сделаю слишком неприятно, снова, поэтому сегодня я снова снял маску, снова оставил тебя в покое, потому что я люблю тебя, Томми, - он снова сидит рядом с ним и говорит всё это, пока Иннит спит» Так чего же Дрим хотел? Создавая маску, Дрим думал, как бы скрыть свои эмоции, не показывать людям, кто он есть на самом деле. С Томми это выходило из рук вон плохо. Ему совсем недолго удалось держать на себе маску. Маску человека, который может контролировать всё и вся. Когда Томми появился у него дома, ему больше хотелось быть с ним нежным чем грубым, но даже без маски Томми не особо желал иметь с Дримом какое-либо дело, грубил ему, сопротивлялся... «— Несмотря на все это, я все ещё люблю тебя. Очень сильно люблю тебя, — говорит Дрим и держит Томми за руку. Сейчас он должен идти воскрешать Уила, но он так не хочет этого делать. Ему хочется просто лежать с Томми, забыв о целом мире. Хочется, чтобы Томми открыл глаза сейчас и сказал ему... Что тоже любит его. Но Дрим не может услышать эти слова. И он понимает, почему. Потому что он ублюдок» Но несмотря на то, что его чувства будут отвергнуты, он сейчас готов сказать то, что не мог сказать раньше, когда прощался с Томми В один момент Дрим что-то шепчет на ухо Томми. То, что приводит Иннита в шок. Mjc1LiDQntGB0YLQsNC90YzRgdGPINGB0L4g0LzQvdC+0LkKCtCf0LDRgdC80YPRgNC90YvQuSDQtNC10L3RjCDRgdGC0LDQvdC10YIg0YHQvtC70L3QtdGH0L3Ri9C8INCy0LTRgNGD0LMK0Jgg0YHQvtC70L3RhtC1INC+0YHQstC10YLQuNGCINC80LXQvdGPIArQkdCw0LHQvtGH0LrQuCDQsiDQttC40LLQvtGC0LUg0L/RgNC+0YHQvdGD0YLRjNGB0Y8g0YLRg9GCLCAK0J/QvtGC0L7QvNGDINGH0YLQviDRjyDQstGB0YLRgNC10YLQuNC70LAg0YLQtdCx0Y8uIAoK0KHRgtCw0L3RhtGD0Lkg0YHQviDQvNC90L7QuSDQv9C+0YHQu9C10LTQvdC40Lkg0YLQsNC90LXRhiwK0J/QvtC00LDRgNC4INC/0L7RgdC70LXQtNC90LjQuSDQv9C+0YbQtdC70YPQuSwgCtCYINCz0L7RgNGM0LrQvtC1INGH0YLQvi3RgtC+INCy0L4g0YDRgtGDIArQodGC0LDQvdC10YIg0YHQu9Cw0LTQutC40Lwg0L3QsCDQstC60YPRgS4gCgrQotC+0LvRjNC60L4g0YLRiyDQvNC10L3RjyDQv9C+0L3QuNC80LDQtdGI0YwK0Jgg0YfQuNGC0LDQtdGI0Ywg0LrQsNC6INC60L3QuNCz0YMg0LzQtdC90Y8sIArQryDQttCw0LvQtdGOINGH0YLQviDRgtC+0LPQtNCwINC90LUg0YHQutCw0LfQsNC70LAgCtCh0LDQvNGL0LUg0LLQsNC20L3Ri9C1INC00LvRjyDQvNC10L3RjyDRgdC70L7QstCwCgrQmCDRgdC10YDQtNGG0LUg0LPQvtGA0LjRgiDQvtGCINC90LDQtNC10LbQtCDQuCDQvNC10YfRgtCw0L3QuNC5LArQnNC+0Lgg0YDRg9C60Lgg0YLRj9C90YPRgtGB0Y8g0Log0L3QuNC8LgrQryDQstC10YDRjiDQsiDQuNGB0L/QvtC70L3QtdC90LjQtSDQutCw0LbQtNC+0Lkg0LjQtyDQvdC40YUsIArQryDQstC10YDRjiDRh9GC0L4g0YHQvNC+0LPRgyDQtNC+0YLRj9C90YPRgtGM0YHRjyDQtNC+INC90LjRhS4KCtCYINCy0L7RgiDQvdCw0LHQuNGA0LDRj9GB0Ywg0YDQtdGI0LjQvNC+0YHRgtC4INCy0L3QvtCy0YwsCtCvINGB0L3QvtCy0LAg0YbQtdC70YPRjiDRgtC10LHRjyAK0KHQsNC80L7QtSDQstGA0LXQvNGPINGB0L/RgNC+0YHQuNGC0Ywg0L4g0YLQvtC8LArQniDRh9C10Lwg0LHQvtGO0YHRjCDRgdC/0YDQsNGI0LjQstCw0YLRjCDRjzogCgoi0JzQvtC4INCy0L3Rg9GC0YDQtdC90L3QvtGB0YLQuCDQv9GA0LjRj9GC0L3RiyDQvdCwINCy0LrRg9GBPyIKCtCe0YHRgtCw0LLRjCDQvdC10L/RgNC40Y/RgtC90YvQtSDQvNGL0YHQu9C4LCAK0JfQsNCx0YPQtNGMINC+INC+0LHQviDQvNC90LUg0L3QsNCy0YHQtdCz0LTQsCwgCtCf0YPRgdC60LDQuSDQvdCwINGP0LfRi9C60LUg0L7RgdGC0LDQvdC10YLRgdGPCtCb0LjRiNGMINCz0L7RgNGM0LrQuNC5INCy0LrRg9GBINC+0YIg0LzQtdC90Y8uIAoK0KLRiyDQvNC+0LbQtdGI0Ywg0L/RgNC+0LTQvtC70LbQsNGC0Ywg0LzQvtC70YfQsNGC0Ywg0LLQtdGH0L3QviAK0JzQvtC20LXRiNGMINGB0LrQsNC30LDRgtGMINC/0LDRgNGDINGB0LvQvtCyIArQndC+INC/0YDQuNC30L3QsNC50YHRjyDQstC10LTRjCDRjdGC0L4g0LLQtdGB0LXQu9C+LArQodC80L7RgtGA0LXRgtGMINC60LDQuiDRjyDRg9C80YDRgyDQstC90L7QstGMLgoK0J3QtSDRgdC80L7RgtGA0Y8g0L3QsCDRgNCw0LfQsdC40YLQvtGB0YLRjCDQstC90YPRgtGA0LggCtCYINGN0YLRgyDQvNCw0YHQutGDINGB0L3QsNGA0YPQttC4LCAK0KHQtdGA0LTRhtC1INGH0YLQvi3RgtC+INGI0LXQv9GH0LXRgiDQsiDQs9GA0YPQtNC4CtCi0L4g0YfRgtC+INGC0Ysg0L3QtSDQttC10LvQsNC10YjRjCDRgdC70YPRiNCw0YLRjC4KCtCh0LvQsNC00LrQvtC1INCz0L7RgNGM0LrQuNC8INGB0YLQsNC90LXRgiDQvdCwINCy0LrRg9GBCtCd0L4g0L3QtSDQvtGB0YLQsNC90L7QstC4zIHRgiDRgtC10LHRjyDRjdGC0L4K0JLQutGD0YHQuMyB0YjRjCDQvNC10L3RjyDQv9C+0LvQvdC+0YHRgtGM0Y4sINGB0LrQstC+0LfRjCDQutCw0LbQtNGL0Lkg0YPQutGD0YEK0J7RgdGC0LDQstC40LIg0LvQuNGI0Ywg0LzQvtGRINGB0LXRgNC00YbQtQoK0KPQtiDQu9GD0YfRiNC1INGB0LTQtdC70LDRgtGMINC/0L7RgdC70LXQtNC90LjQuSDRiNCw0LMgCtCn0LXQvCDRgNCw0LfQu9C+0LPQsNGC0YzRgdGPINCyINGB0LLQvtC40YUg0LbQtSDQvNC10YfRgtCw0YUsCtCn0LXQvCDQvNC+0Lgg0LbQtSDQvdCw0LTQtdC20LTRiyDRg9Cx0YzRjtGCINC80LXQvdGPLCAK0KfQtdC8INGA0YPQutC4LCDRh9GC0L4g0YPQtNGD0YjQsNGCINC80LXQvdGPLiAKCtCi0Ysg0LzQvtC20LXRiNGMINGB0YrQtdGB0YLRjCDQvNC10L3RjyDQstGB0Y4sIArQndC+INGC0L7Qu9GM0LrQviDRgdC10YDQtNGG0LUg0L7RgdGC0LDQstGMIArQntC90L4g0LLRgdC1INC10YnRkSDRiNC10L/Rh9C10YIg0YLQviAK0J4g0YfQtdC8INC90LUg0YDQtdGI0LDRjtGB0Ywg0YHQutCw0LfQsNGC0YwKCiLQotGLINC80L7QttC10YjRjCDRgdC00LXQu9Cw0YLRjCDQstGB0LUg0YfRgtC+INGF0L7Rh9C10YjRjCwgCtCd0L4g0YLQvtC70YzQutC+INC+0YHRgtCw0L3RjNGB0Y8g0YHQviDQvNC90L7QuSIKCi0gR2luZ2VyYnJlYWRf — Я люблю тебя, Томми…- эти слова не могут передать всю болезненную страсть Дрима к этому мальчишке. Но тем не менее, так же показывают любовь в обществе, верно?.. Томми сглотнул. Было ли это неожиданностью для него? Не стопроцентной... Во всяком случае... Во всяком случае... Иннит уже знал, как он хочет на это ответить.