Умри, Чудище поганое!

      С громким криком «Умри, Чудище поганое!» рыцарь вонзил в него меч. Темный властелин тяжело вздохнул. Парень, приходящий уже не в первый раз, явно не любил учиться на своих ошибках.       — Во-первых, молодой человек, подобные оскорбительные выражения Вас совсем не красят, —уж кем-кем, а чудищем он себя точно не считал. Даже совсем наоборот, он был весьма привлекателен… под маской.       Статус вселенского зла все же имел свои неудобства. Эринанс должен был ежедневно носить на своей голове череп неизвестного ему страшного зверя (хотя, по правде говоря, это был всего лишь муляж. Эрин ненавидел напрасного смертоубийства и носить настоящий наотрез отказался). Конечно, череп был зачарован, что делало его весьма удобным для носки, но из-за этой же магии совсем не было видно его лица.       Какая нечисть станет бояться обычного черноволосого юношу, пусть и с красными глазами? Всем же не объяснишь, что от того, что он похож на человека, магии в нем меньше не становится. Приходилось идти на жертвы.       — А во-вторых… Сколько тебе повторять? Я бессмертен, — щелчок длинных изящных пальцев, и меч исчез из рук рыцаря. Секунда, и от раны на теле не осталось и следа. Вот только… Эринанс с грустью посмотрел назад.       Да, так и есть. Рукописи были безнадежно испорчены его же кровью. Любую другую грязь можно было бы в мгновение ока убрать магией, но кровь властелина не брало ни одно колдовство. Только обычное моющее средство. Воспользовавшись тем, что он отвлёкся, рыцарь достал кинжал.       — Похоже, ты не понимаешь… — Эрин устало прикрыл лицо рукой. — «Бессмертие» означает то, что я не могу умереть. Ни от чего и ни при каких обстоятельствах. Совсем. Без исключений, — темный властелин с легкостью уклонился от нового удара. Пусть его и правда ничего не брало, но, когда тебя протыкают острой железякой, это все равно несколько… болезненно. Кинжал испарился вслед за мечом… Но у рыцаря был второй!       — Послушай, тебя в детстве никто не ронял? — Эрин еле удержался от более крепкого выражения. А все потому, что рыцарь был, мягко говоря, слегка туговат умом. И это его не самое лучшее качество поразительным образом сочеталось с поистине ослиным упрямством, приводя темного властелина в состояние, близкое к отчаянию.       — Ну не могу я умереть. Не могу!       Неожиданно рыцарь остановился, чтобы перевести дух. Синие глаза злобно сверкнули из прорезей шлема.       — Все вы так говорите. Нечисти веры нет! Я ещё не всё испробовал, — темный властелин мысленно зарыдал. Похоже, очередные переговоры провалились. И самое ужасное состояло в том, что этот… субъект явно не собирался в ближайшее время оставить его в покое. Тяжело вздохнув, Эрин взмахнул рукой.       — Удачи, — рыцаря обуял яркий свет, и столь же неожиданно, как и всегда, он переместился куда-то на окраину светлых земель. Меч появился следом, больно треснув по голове кончиком рукояти. Парень недовольно посмотрел в небо.       — А кинжал? Он вообще-то именной! — кинжал приземлился в сантиметре от его ноги.

*****

      Выпроводив «гостя», темный властелин устало опустился в мягкое кресло. Опять пришлось тратить на это недоразумение огромную кучу магических сил. И чего он, спрашивается, к нему прицепился?       Светлые земли находятся от темных чрезвычайно далеко, он в них даже ни разу не был. Хотя с недавних пор ему очень захотелось там побывать. Правда, лишь с той целью, чтобы взглянуть в глаза тому, кто назначил ЭТО святым рыцарем.       Переведя дух, темный властелин поднялся и с опаской подошёл к столу. Его лицо исказилось удивлением. Подсохнув, все выглядело не столь ужасно. Капли крови на белых листах бумаги имели какую-то свою зловещую эстетичность. Эринанс, задумавшись, наклонил голову на бок.       — Хм… А в этом определенно что-то есть. И чернила не поплыли. Пожалуй, оставлю так. Может быть, даже прозвище какое-нибудь жуткое дадут. Эринанс Кровавый… А что? Звучит! — Довольный темный властелин вышел из кабинета, направляясь во внутренний сад. Черпать вдохновение для дальнейшего составления мемуаров.       Эрин и не подозревал, что рыцарское недоразумение нагрянет по его душу гораздо быстрее, чем он мог бы себе представить.