Хороший и замечательный

Гарри продолжал помогать Сириусу с заданием. Казалось та ситуация полностью забыта, и, если сдержать порыв обсудить шрамы, всё будет хорошо. Это медальон был другим. И дело совсем не в букве «S» на его лицевой стороне. Четыре дня. Сириус четыре дня бился с чёртовой безделушкой, но так и не понял, как её открыть. Гарри видел, как Сириуса злит эта ситуация, и искренне пытался как-нибудь помочь, но ничего не мог. Задача начинала казаться невыполнимой. — Да, откройся ты, — шипел Сириус колупая волшебным ножом механизм. — Нет? — спросил Гарри, тоже знающий о сверхъестественных свойствах лезвия и похоже возлагавший на этот метод надежды. — Не поддаётся, — с досадой выдохнул Сириус, возвращая медальон на стол. Очередной приступ злости вынудил бросить нож в стену. Лезвие погрузилось в материал за обоями почти на сантиметр. — Идём ужинать. Сириус встал и медленно пошёл к лестнице. Гарри почему-то не последовал за ним. Из комнаты раздалось какое-то жалостное шипение. С похожей интонацией Гарри обычно говорил «прости» или «пожалуйста». А потом Сириус замер. В комнате что-то щёлкнуло. Громкий голос, абсолютно незнакомый Сириусу насмешливо заговорил. — Плохой мальчик. Глупый, бесполезный. Такому даже приказывать противно. — Что? — ошарашенно прошептал Гарри. Тихий звук шагов. — Будто могут быть иные причины так мягко с тобой обращаться. Или ты честно поверил, что тебя могут любить? Любить не за пользу которую ты приносишь, а за тебя самого. За личностные качества. Смешно! Такого жалкого, грязного, труса как ты не за что любить. Лгун. Притворщик и обманщик. Радуешься, что принёс факультету баллы победив Волан-де-морта? Какая самонадеянность! Без Рона и Гермионы ты бы ничего не смог. Да и побеждать было некого! Один дух без телесной оболочки. Встреть ты настоящего Волан-де-морта и рот открыть бы побоялся, не то что вступить в бой, — голос изменился. Теперь это был насмешливый издевательский голос мальчика-подростка. — Ты лишь жалкий ничтожный трус. Урод, с которым нельзя иначе. Наслаждаешься маленьким отдыхом? Надеешься на Сириуса? — голос снова изменился. Сириус услышал себя. Но ведь губы стиснуты. Сириус даже дёрнул руку вверх, чуть ударив себя по подбородку, чтобы убедиться. — Ты думал, что, такого как ты можно любить, Гарри? Думал, что я не знаю, как правильно обращаться? Не думал, что я просто играю? Ты так глуп, раз, надеешься на то, что «сейчас» действительно станет твоим «всегда»! Я просто не хочу доверять такому неумехе ничего сложнее чая! Сириус бросился обратно в комнату и увидел рядом с открытым медальоном три фигуры. Одна из которых — собственное отражение. Рядом послышался всхлип. — Нет! Пожалуйста, — Гарри стоял у стены, закрыв уши руками. — Ты для меня лишь обуза! Навязанный Дамблдором ребёнок. Если бы не Дамблдор, я бы выкинул тебя на улицу в первый же день! Но из сложившейся ситуации тоже можно извлечь пользу, ты ведь знаешь, что произойдёт, когда дом опустеет? — Нет! — Гарри кричал, повторяя одно и тоже короткое слово. Сириус бросился к столу и, наконец, закрыл медальон. Отражение исчезло, оставив в комнате только двоих. Сириус обернулся. Гарри сидел на полу, подтянув колени к груди. Острые плечи дрожали. Всхлипы перемежались с приступами удушья. Сириус аккуратно подошёл ближе и сел рядом. Нужно было узнать, как Гарри открыл медальон, но прежде - успокоить крестника. Стоило коснуться плеча, как Гарри дёрнулся в сторону. Испуганно, отчаянно, не переставая задыхаться от собственных эмоций. Сириус замер. — Всё что сказал медальон не правда, Гарри! На Сириуса посмотрели блестящие ярко-зелёные глаза, в которых читалось отчаянно-уверенное «Я тебе не верю». Гарри рывком поднялся на ноги и выбежал из комнаты. Где-то в доме хлопнула дверь. Сириус понял, что крестнику надо побыть в тишине. Ну, по крайней мере, медальон найден. Хотя такая цена, явно была слишком большой.