Хороший и замечательный

Самооценку выправить мгновенно нельзя. Может оно само со временем как-то наладиться. По крайней мере, с каждым днём всё становилось хоть и ненамного, но лучше. Люпин сказал: «Гарри примерно так в школе себя и ведёт. Хотя нет. Немного меньше смеётся. Но может это в следующем году тоже станет лучше». Гарри понравился мотоцикл. Сириус другого и не ждал. Джеймсу когда-то чертовски приглянулась идея такого вот незаконного транспорта. Сириус и не думал, что можно так решить вопрос. Конечно, до конца проблема не ушла. Но Гарри уже почти двенадцать. Не так далеко до совершеннолетия, когда слово «опекун» останется в прошлом. И тогда уже всё будет хорошо. Будет же? Настало время полнолуния. Гарри научили использовать летучий порох. Молли почти решилась похвалить Сириуса за неплохие успехи на поприще детоводства. Гарри, наконец, перестал быть похож на маленький скелет и, в целом, стал каким-то более нормальным. Соответствующим образу ребёнка одиннадцати лет. Но потом Молли увидела на диване спящего Люпина и тут же вписала все успехи на счёт ответственного оборотня. Форменная несправедливость! Сириус привлёк внимание Молли и, когда та обернулась, попросил. — Узнай, как Гарри хочет провести день рождения. Я без понятия как это выяснить и не испортить сюрприз. Молли удивлённо кивнула и ушла. Сириус сел на диван и задумчиво коснулся довольно коротких светло-каштановых волос. Кажется, слишком небрежно, так как Люпин проснулся. Книга, наверно и ставшая причиной сна на диване, упала на пол. Римус сонно потёр глаза и попытался сесть. Сириус надавил на скрытое старым свитером плечо, призывая лечь обратно. — Я не хотел тебя будить. — Гарри уже ушёл? — Да. Молли списала все мои заслуги как крёстного, на твоё положительное влияние. — Ты недоволен этим обстоятельством? — Я уже думаю написать себе на лбу «Общается с Римусом Люпином — в прошлом старостой и отличником Хогвартса». Вдруг с таким дополнением меня прекратят считать чёртовым убийцей. — Она примет тебя, Сириус. Рано или поздно она примет новую версию реальности. — Да. Рано или поздно. Надеюсь, я смогу застать этот момент. — Ты ведь знаешь, что мог поступить иначе? Никто не упрекнул бы тебя, если… — Я не собираюсь бросать тебя в полнолуние. — Но Гарри… — Сириус снова перебил. — …будет счастлив, провести время с Роном и остальными Уизли. Он любит Нору, уверяю тебя. — Но ты не хотел бы оставлять его. Ты ведь тоже думал о том, что Молли может понять всё неправильно. — Какая разница? Я не ради её мнения стараюсь. У меня есть ты и Гарри. Раньше были Джеймс и Лили. Люди, которые мне дороги. На остальных мне плевать. — Ты всегда был слишком импульсивным. Это постоянно втягивало нас в неприятности. — Но ты всё-таки не попытался меня переделать, — улыбнулся Сириус. — Будто ты давал мне такую возможность, — чуть хмурясь, проворчал Люпин. — Нет. И это здорово. Не отрицай, что со мной всегда было чертовски весело. — Ты чуть не убил Северуса, используя меня. — Я никого не использовал. Разве я виноват, что Нюниус сунул нос куда не следуют? — Я мог укусить его. — Ты бы этого не сделал. — Я не контролирую себя в полнолуние. — Это неправда. Ты же не навредил никому из мародёров, хотя Хвоста, а иногда даже меня или Джеймса случайно перекидывало обратно в человека. — Да, но только потому, что я любил вас. — Мне не нравится, что это слово звучит на площади Гриммо в контексте каких-то трагичных событий. — Не уходи от темы, — всё-таки настоял Люпин. Сириус знал, что болезненные ощущения от предстоящего превращения накрывают сильно раньше самого полнолуния. Если бы не они, Люпин бы не позволил себе читать, вместо того, чтобы заниматься чем-то «более полезным» для других. И проявить упёртость сейчас было бы жестоко. — Я совсем забыл, что это твоя прерогатива. Хорошо, злостный манипулятор, говори, чего ты от меня хочешь, — Люпин снова нахмурился. Сириус подумал, что говорит с неуместной весёлостью. Если бы Сириус мог залезть в светло-каштановую голову, то знал бы, что Люпин возмутился вовсе не улыбке. — Если бы не Джеймс, я бы, так или иначе, навредил Северусу. Даже если бы это было что-то незначительное, случился бы скандал. Положение оборотней, и сейчас не важное, окончательно бы закрепилось на уровне животных. Дамблдор потерял бы доверие учеников и их родителей. Я и так обманывал, а если быть совсем честным, то предавал его, покидая визжащую хижину. Если бы я навредил Северусу, это бы навсегда поставило крест на обучении детей оборотней в Хогвартсе. Тебя и Джеймса могли бы обвинить в смерти, и я боюсь представить, как это клеймо повлияло бы на ваши судьбы. Я мог убить его. Ты это понимаешь? — Я уже извинялся перед тобой, — Люпин поморщился. Это было неприятное воспоминание. Они тогда очень сильно поругались. Римус долго не мог простить Сириусу риск, которому подверглись все ради глупой, жестокой шутки. Джеймс разрывался между друзьями, пытаясь их помирить. Но всё было тщетно. И, конечно же, опять из-за Сириуса. — Да. Ты извинялся. Много раз. И я предпочёл бы их забыть, жаль не получается, — Сириус почувствовал странную смесь обиды и вины, что неприятно увеличили давление воздуха на пару десятков атмосфер. — Но извинялся не за то. Ты тогда так и не услышал меня. Я переживал о других. А ты всё повторял, что должен был учесть, что Северус может использовать Аваду Кедавру. Джеймс говорил, что ты чуть в обморок не упал, когда увидел зелёный свет. И ты говорил так много про то, что «И подумать не мог» и «Если бы Северус попал, то и сам бы быстро кончил». А мне хотелось другого. Мне хотелось чтобы ты понял меня. — Я тогда не мог думать ни о чём кроме этой чёртовой Авады. Мне и мысли не приходило, что задумка может угрожать твоей жизни. Я не хотел, — Люпин неожиданно закрыл уши руками. — Сириус, ну я же просил! — Всё-всё. Не буду! Что ты хочешь? — постарался перевести фокус внимания Блэк. — Признай, что ты поступил отвратительно. И не по отношению ко мне. А ко всем кто был замешан в этом, — потребовал Люпин. — Я был не прав, когда втянул в это Джеймса. И поступил очень неразумно, подвергнув опасности и так шаткое положение сообщества оборотней. Я должен был быть осознанней, — переступая через своё упрямство и гордость, выдавил Блэк. — А Северус? — не удовлетворился достигнутым Люпин. — Ты слишком много от меня хочешь! — возмутился Сириус. — Я готов признать свою вину перед близкими, но не перед этим… — Ты перегнул палку, даже с учётом всех поступков Снегга, — настоял Люпин. — Я же не собирался его убивать. Это казалось лишь заслуженным наказанием за то, что он вечно разнюхивал кто ты. — Возможно, ты и не хотел подвергать его жизнь и здоровье опасности, но всё-таки сделал это. И я хочу, чтобы ты извинился перед ним. — Перед Нюниусом? — не поверил Сириус. — Его зовут Северус. И да. Перед ним. Кем бы он ни был, и сколько бы ошибок вы не совершали в прошлом, надо помириться. Вам же уже не по пятнадцать. Просто сделай первый шаг. Признай свою неправоту. А ты в тот раз действительно был не прав. — Только не с ним! Он попытался атаковать тебя Авадой, Римус. Этот подонок хотел убить тебя. — На него из тьмы выпрыгнул волк. Неудивительно, что он попытался защититься. — Авадой? — со злой иронией уточнил Сириус. — Неважно чем, — настаивал Люпин. Сириус начинал злиться. — Если бы он попал… — почти прорычал Блэк, но Люпин перебил его тихим шёпотом. — … всем было бы лучше, — злость, кажется, растворилась, обратившись растерянностью и негодованием. — Не смей так говорить! — Почему? Ты бы сразу понял кто предатель. Джеймс был бы жив. Гарри не мучился бы десять лет в доме Вернона. И я бы не мучился… без тебя, — Люпин обнял себя за плечи, крупно дрожа. Сириус слез с подлокотника на диван. Сгрёб худую фигуру в охапку и прижал к себе. — Никогда не говори такого. Я бы ни за что не променял тебя на Джеймса. Даже на Джеймса. А ты знаешь, что у меня не было никого ближе. Я не составлял список, в котором имена дорогих мне людей шли от самых любимых к не очень-то и нужным. И я бы ни тогда, ни сейчас не хотел бы твоей смерти. Если честно я не знаю, как вообще жил бы после подобного, — честно признался Сириус. — Ты сейчас сказал очень жестокую вещь, — очень серьёзно произнёс Люпин. — Какую? — Что не знаешь, как жить без меня, — простая формулировка, но от неё совсем не смешно. — Да. Это правда, — охотно подтвердил Бродяга. — То есть мне теперь нельзя умирать. Ты запретил мне умирать? — Я ничего тебе не запрещал, хотя будь моя воля заключил бы и такой магический контракт. — Не нужно. Я не смогу тебя убить. А значит теперь не смогу убить и себя, — Люпин странно посмотрел на свои запястья. — Это хорошо, — серьёзно произнёс Сириус. — Это новые цепи, — расстроенно уточнил Люпин. — Таким как мы с тобой нужна привязь, — подумав, заметил Сириус. — Возможно. В любом случае, я рад, что ты сейчас со мной. Хотя через несколько дней я буду ненавидеть себя за эти слова.