Хороший и замечательный

Счастливое утро. Сириус боялся и одновременно хотел привыкнуть к подобным спокойным завтракам. Буквально вчера Сириус вернулся с одного из поручений Ордена. О самом поручение говорить было нельзя, но описывать увиденные места или забавные ситуации, никто не запрещал. Гарри смеялся и уточнял. Чертовски любопытный ребёнок. Но Сириусу это нравилось. Ему в целом всё нравилось. В открытое окно залетела сова и уронила Гарри на голову письмо. Сириус не смог сдержать смешок. — От Гермионы? — Нет, — Гарри, наконец, выпутал письмо из лохматых чёрных кудрей и прочитал адресанта. — От профессора Дамблдора. — Какая честь. Но если это поздравление с днём рождения, то оно сильно опоздало. Дня так на два. — Нет. Точнее, сомневаюсь, что это поздравление, — Сириус отпил чёрный чай из кружки и спросил. — Сейчас читать будешь или потом? — Потом. Сейчас я с тобой разговариваю. А это важно! — Как меня ценят! — рассмеялся Сириус. И разговор продолжился. Ничего не предвещало беды. После завтрака Гарри скрылся в своей комнате. Сириус же пошёл писать отчёт о вчерашних событиях. Ему было, что написать Дамблдору. Некоторые подозрения по поводу… Что-то тихо упало в районе комнаты Гарри. Может стул или что-то вроде того. Странно. Но все иногда ведут себя неуклюже. Раз на помощь не зовёт, значит, наверное, всё хорошо. Так вот. По поводу Наземникуса. Хитрый то он хитрый, но вот об уме говорить не приходится. И некоторые его друзья могут, если не напрямую, то косвенно... Это ещё не подозрение в предательстве, но всё-таки почему Наземникус Флетчер стал избегать взгляда Сириуса. Хорошо бы чтобы Дамблдор с ним поговорил. Или позволил Сириусу поговорить. А то насильно загонять в угол товарища по ордену как-то неправильно и… Звук шагов, почти бега. Гарри зачем-то мечется на третьем этаже. А потом резкий грохот. Сириус вскочил и, бросив отчет, помчался вверх о лестнице. А ведь Люпин просил Гарри в одиночку в этой части коридора не шастать. Гарри сидел на полу рядом с упавшим шкафом. В одной руке уже чуть смятое письмо. В другой тоже что-то есть. Блестящее и металлическое, но точно не разобрать. — Гарри, что ты делаешь? — вышло чуть раздражённо, и Сириус тут же попытался убрать эту нотку из голоса. — Прости. Я хотел лишь взять кое-что, — опустив лицо, извинился Гарри, почему-то не пытаясь встать с пола. — Будь аккуратней. Я не хотел бы, чтобы ты поранился. Люпин просил тебя особо не гулять в этой части коридора. Я думаю, он был прав. — Да. Мне жаль. Просто я видел тут вещь и мне она очень нужна. — Ты её нашёл? — Да. — Тогда уходи отсюда. Если тебе ещё что-то здесь понадобиться, лучше попроси меня это принести. — Спасибо. Спасибо, Сириус. Но мне ничего здесь больше не понадобится. Ты замечательный, — Сириус заметил на той части лица, что всё-таки была видна, краешек улыбки. — Гарри, с тобой всё хорошо? — Да. Не переживай. Я просто люблю тебя. Всё хорошо. — Я зайду к тебе позже. Ладно? — Да. Не торопись. Я не хочу отвлекать тебя от работы. И Сириус ушёл. Что-то в этом диалоге было не так. Пришлось вернуться к отчёту. Так, Наземникус… Гарри посчитал, что я не захочу видеть его улыбку? … Флетчер общается с … Лунатик говорил, что я недостаточно внимателен. … подозрительными представителями… Мне казалось, что всё только-только наладилось! … и я хотел бы чтобы … Где-то громко хлопнула дверь. Сириус вздрогнул и примерно прикинул направление. Четвёртый этаж. Там самая большая ванна в доме. Никто не запрещал Гарри хлопать дверьми. Хотя это и было не свойственно мальчику. Сириус снова попытался сосредоточиться на отчёте. Что-то резко изменилось. Тело согнуло от боли. Казалось, саму душу опалило ожогом. С громким хлопком в кабинете возник Кикимер. — Хозяин, там юный господин в крови. Ему нужно помочь. Он хочет… Но Сириус не дослушал. Просто вскочил на ноги и рванулся из кабинета. Боль неожиданно пропала. Будто Сириус щёлкнул переключатель. Когда Сириус подбежал к ванне, он услышал лишь тихий скулёж. — Простите. Простите. Простите. Мне очень жаль. Дверь была заперта. Из-под неё тянулся маленький красный ручеёк, грозя вот-вот испачкать Сириусу обувь. Времени думать, не было. Сириус дёрнул ручку и старое дерево с треском уступило напору. Откинув дверное полотно в сторону, Сириус посмотрел на бежевую плитку. Красный ручеёк шёл от дрожащей руки. Чуть выше запястья глубокий поперечный разрез. В бледных дрожащих пальцах короткий блестящий кинжал. Металлическое лезвие чуть окровавлено. Гарри сидел на полу и, похоже, собирался с силами, чтобы порезать и вторую руку. — Нет! Сириус бросился вперёд. Упал коленями на окровавленный пол. Успел перехватить руки крестника. Далеко откинул кинжал. Гарри плакал. Не сопротивлялся, не вырывался, а просто плакал. — Хватит меня спасать. — Замолчи, — попросил Сириус. Надо было вспомнить что-то счастливое. День освобождения из Азкабана. Круговое движение палочки. — Экспекто Патронум! — но в воздухе лишь дымка, которая, мягко говоря, не поможет. Нужно что-то более счастливое. Игра в настольную игру вчера утром. С Люпином, Гарри и Тонкс. — Экспекто Патронум! — получилось. — Люпин, мне нужна твоя помощь. Гарри лежит в ванной и истекает кровью. Быстрее! Патронус ускользнул в коридор, а Сириус снова повернулся к крестнику. Нужно было перевязать рану. Кровь всё текла и текла. Сириус использовал манящие чары. Благо, бинты, по настоянию Люпина, в доме всё-таки существовали. Гарри снова подал голос. — Зачем? — И это ты у меня спрашиваешь? — Я не хочу. — Что не хочешь? Жить? — Сириус думал, что это нервная шутка, но в ответ услышал короткий жалобный вздох. — Да. — Почему ты это сделал? — Из-за письма. — Какого письма? — Сириус сосредоточенно перевязывал рану и соображал с трудом. — Утреннего. От профессора Дамблдора, — голос Гарри странно затихал. Сириус почувствовал лёгкое давление на плечо. Гарри чуть накренился и чтобы не упасть на пол, вцепился в его рукав. — Он сказал, что я должен… — но договорить Гарри не смог, всё-таки потеряв сознание. Кровотечение было не смертельным, но довольно сильным. Сириус закончил перевязку и случайно увидел письмо. Смятый клочок бумаги у Гарри в кармане. Ещё одно, менее мятое, лежало у входа в ванную. Сириус взял оба клочка и сунул в карман. Понёс бессознательное тело крестника на первый этаж. Люпина всё не было. Сириус сел на подлокотник дивана, на который уложил Гарри, и открыл первое письмо. Оно было от самого Гарри. «Простите меня. Все кто любит меня и желает добра. Простите меня. Я трус. Я не готов верить в лучшее. Не готов надеяться на чудо. Потому что чудес не бывает. Магия не может отменить реальность. А в моей реальности чудес не бывает. Я уже не в Хогвартсе. А значит, я снова грязный урод и в любом случае не увижу вас снова. Сириус, мне жаль. Ты говорил, что я должен звать на помощь. Ты уже спасал меня, но я уверен знаю, что в этот раз мне никто не поможет. Ты замечательный. И профессор Люпин тоже замечательный. Я надеюсь, что вы будете счастливы. Я люблю вас. Отдай, пожалуйста, мою сову и метлу Рону. Он будет очень рад. Мне кажется, Букле будет хорошо с ним. Если миссис Уизли будет на тебя ругаться, передай, что я считаю тебя «самым лучшим крёстным отцом на свете». Я так рад, что у меня был этот год. Вы все такие хорошие. Жаль, что я оказался слишком плохим для этого мира. Ваш Гарри.» Так это всё-таки попытка суицида. Но почему? Ещё утром всё было хорошо! В руках шуршало второе, куда более мятое письмо. Почерк мелкий с завитушками. Но, в отличие от первого письма, ровный. Хотя и тут серые кружки. Наверное, от слёз. Слёз Гарри. «Здравствуй Гарри. Я надеюсь, тебе понравился твой день рождения. Я долго думал и всё же, несмотря на все «но» хотел, чтобы у тебя был это праздник. Прошло больше половины лета. Тебе надо помнить где твой дом. Я говорил тебе, что с Сириусом ты проведёшь часть лета. Эта часть закончилась. Я надеюсь, ты понимаешь, что пришло время возвращаться в твой настоящий дом. Можешь взять с собой лишь то, что тебе понадобиться на месяц. Сириус наверняка захочет проводить тебя до Хогвартс-экспресса и, я уверен, охотно принесёт остальные вещи на платформу. Он пока не знает о моём решении. Я прошу тебя не говорить ему об этом. Скажи, что идёшь в кондитерскую «Сахарная лилия» вниз по улице. Сверни после кондитерской налево. Я буду ждать тебя в сквере на улице Мистрэйнж в семь вечера. Учитывай, что я принял такое решение в первую очередь ради тебя.» Дальше читать Сириус не стал. Входная дверь, наконец, хлопнула. Люпин запыхавшийся и бледный влетел в гостиную. Непонимающе посмотрел на сердитого Сириуса. Потом на бледного Гарри. И ярко-бордовую перевязку на левой руке. — Мерлин… — ошарашенно ругнулся Люпин подходя к дивану. — Что с ним? — Сириус встал с подлокотника и устремился к коридору. — Глубокий порез чуть выше запястья. Один. Но могло быть больше. Если бы я не успел. Пожалуйста, помоги ему! Мне нужно кое-что сделать. — Но, Сириус, я… — Потом! Всё потом. Сириус вышел из дома, не закрыв дверь. Мгновенно трансгрессировал в Хогсмид. Вспомнил, что сейчас лето, и Дамблдора нужно искать в других местах. Переместился в Нору. Перекинулся в пса, чтобы проверить запахи, и удовлетворённо зарычал. Здесь! Дамблдор был здесь. Вернув человеческий облик Сириус почти выбил хлипенькую входную дверь. Собравшиеся члены Ордена Феникса смотрели с недоумением. Но Сириусу было плевать. Главное, что Альбус Дамблдор стоял в другой части стола и смотрел с понимающим сочувствием. Сочувствием, которое мгновенно вызвало приступ ярости. — Из-за вашего письма, — Сириус сразу перешёл на крик, — он только что попытался покончить с собой! — Снегг и так больше похожий на статую, стал ещё бледнее. Видимо сразу понял о ком речь. Какая проницательность! Хлопок. Снегг трансгрессировал. Скорее всего ко входу в дом на площади Гриммо. — И если бы не я, успешно это бы сделал. Я не позволю отправить Гарри к Дурслям. Вы написали, что это для его же блага. По-вашему благо, это когда двенадцатилетний мальчик режет себе вены? Вы так и не объяснили, каким образом мой крестник оказался в семье, где его регулярно били! Я пытался быть терпеливым. Слушал Римуса, который говорил, что вы не могли такого допустить и «тут точно что-то не так». Но сегодня понял, что вам плевать. Было плевать на Римуса, который после ваших заданий остался в абсолютном одиночестве. Вы не вспоминали о нём до прошлого года, когда вам снова стало что-то от него нужно. Было плевать на меня. На несправедливый арест. Вы не могли не видеть крысу, живущую у детей Уизли. Но и на Гарри вам было плевать. Чудо, что он вообще дожил до первого года в Хогвартсе с таким-то «домом». Не знаю, зачем вам был нужен этот ребёнок, но боюсь, планам сбыться не суждено. Я не позволю отправить его к Вернону. — Если он прекратит считать дом Питуньи своим, он лишится защиты крови и сторонники Волан-де-морта… — наконец смог заговорить Дамблдор, но Сириус его перебил. — Волан-де-морт пытался убить Гарри один раз. Двенадцать лет назад. А Вернон чуть не убил его год назад. И, по рассказам Гарри, учитывал, что может однажды «перестараться» и придётся «прикапывать» тело в ближайшем лесу. С таким-то человеком Гарри будет лучше? Вы в своём чёртовом письме сказали, что делаете всё для его блага. Но что-то я сомневаюсь, что ребёнка, перерезавшего себе вены, нужно спасать от давно мёртвого Лорда. — Ты же знаешь, что рано или поздно… — Не сегодня! А покончить с собой Гарри попытался сегодня. Объясните мне, почему вы допустили всё, что делал Вернон? — Я не знал. Миссис Фигг, которой я приказал следить за домом, говорила, что Гарри в порядке. — Внешне он может и был в порядке. Но всего один магический анализ показал бы несколько неправильно сросшихся костей и побои. И никто-никто не удосужился проверить, как Гарри себя чувствует! — Мы должны были хранить местонахождение Гарри в секрете. — Чтобы он в этом секрете и погиб? — Он жив, Сириус. — Чудом! Он выжил только потому, что у меня и Хагрида достаточно мозгов, чтобы, не задумываясь выламывать двери. Я не понимаю, как, зная всё что происходило, вы можете требовать от Гарри вернуться. — Я поговорил с Дурслями… — Сириус снова перебил. — Поговорили? Вы с ними поговорили? По-вашему такое можно решить разговором? Я месяц уверял этого ребёнка, что не причиню ему вреда. Но поверил Гарри лишь после магического контракта. Он, чёрт возьми, настолько не верит в спасение, что вместо того чтобы сказать о вашем сумасбродном решение мне, пошёл резать себе вены, — Сириус кинул на стол письмо. Молли дёрнулась и, лишь от вида серых, пятен начала дрожать. — Гарри не вернётся на Тисовую улицу. Я этого не позволю. — Сириус, ты понимаешь какую ответственность на себя берёшь? Если Волан-де-морт убьёт Гарри, это будет твоя вина. — Ваша опека его до суицида уже довела. Может у меня выйдет лучше. И не пишите ему больше. Я попрошу его не читать ваши письма и уверяю, он согласится. Дамблдор ещё пытался что-то говорить, но Сириус уже почти не реагировал. Он смотрел, как сначала Молли заливается слезами над мятым клочком бумаги. Потом пришедший успокоить её Артур бледнеет. Наверное, нужно ещё показать письмо Рону. Даже если Гарри потом будет недоволен, это правильно. Так будет честно. Потому что часть строчек полагалась не только Сириусу, а всем «кто любит» и «желает добра». Когда письмо снова попало в руки Сириуса, было пора возвращаться. Тонкс просила взять её с собой, но Сириус отмахнулся. Сейчас не до неё. Не до плачущей Джинни. Не до испуганного Артура. Не до трясущейся Молли. Сейчас Сириус думал только о Гарри.