День всех влюблённых в Малфой-мэноре

      Вечно цветущие сады Малфой-мэнора зимой были особенно прекрасны: пышные розовые кусты и яблоневый цвет скрывались под тонкой невесомой вуалью из серебристых снежинок, гравийная тропинка была устлана разноцветными лепестками, проглядывающими из-под пушистого снега, а небольшой пруд, покрытый изморозью и причудливыми узорами, сверкал и переливался под бледными солнечными лучами.       Гермиона останавливалась на каждом шагу, любуясь безупречными Атмосферными чарами, в которых было столько любви и трепета к каждому элементу этого сада, что невольная и очевидная мысль напрашивалась сама собой: это не магия домовых эльфов, весь этот великолепный ландшафт является произведением искусства Нарциссы Малфой.       — Нравится? — Драко с ухмылкой наблюдал за своей девушкой, оперевшись на одну из яблонь.       Гермиона вздрогнула от неожиданности — она вовсе позабыла, что находится здесь не одна. Магия сада завораживала, казалось, здесь можно заблудиться, так и не найдя выхода: всё вокруг усыпляло бдительность и притупляло внимание, пленяя и одурманивая нежеланного гостя.       — Атмосфера у вас враждебная, — пошутила Гермиона, заправляя за ухо непослушный локон. — Не удивлюсь, если где-то здесь припрятаны дьявольские силки для таких, как я, которые утащат меня под один из этих великолепных розовых кустов.       Драко рассмеялся и покачал головой, сложив руки на груди.       — У тебя слишком бурная фантазия, ты знала об этом, Грейнджер?       — Война научила меня быть бдительной. Наверное, я ещё не скоро смогу привыкнуть к тишине и спокойствию, подсознательно не ожидая подвоха. Особенно здесь, в этом месте.       Она подняла взгляд на безликий серый особняк, от вида которого кровь стыла в жилах. Теперь Гермионе уже не казалось хорошей идеей приехать сюда в День Святого Валентина. По правде говоря, затея показалась ей дурацкой ещё позавчера, когда Драко предложил наведаться в Уилтшир, пока его родители странствовали по Европе. Гермиона намеревалась ответить категорическим отказом, но не сумела: Драко смотрел на неё взглядом, полным волнения и трепета, он понимал, что просит слишком многого, и потому почти не надеялся на положительный ответ, ведь несложно догадаться, насколько болезненными были воспоминания Гермионы о его доме.       Для него они были не менее болезненными. Но Малфой хотел, во что бы то ни стало, показать ей серьёзность своих намерений. Он хотел дать ей понять, что жизнь изменилась, что его дом очищен от тёмной скверны и не несёт никакой угрозы для её жизни.       — Иди ко мне, — Драко протянул руки, привлекая Гермиону к себе. Она выдохнула и, улыбнувшись, смело шагнула навстречу. Тёплые объятия обволакивали её тело, прогоняя прочь дурные мысли. — Ты ведь знаешь, что тебе ничего не грозит, верно?       Когда Драко находился рядом, тиски в грудной клетке ослабевали, открывая путь свободному дыханию. Это было парадоксально: совсем недавно, меньше года назад, в тот самый кошмарный день Драко тоже был рядом, но его присутствие не сотворило чуда и было последним, чего желала Гермиона в момент, когда Беллатриса вырезала ножом на её руке отвратительные кривые буквы.       Лишь спустя несколько месяцев Малфой признался, что едва устоял на ногах, наблюдая за бесчеловечными пытками, которым Беллатриса подвергла Гермиону. Он понятия не имел, почему именно тогда, во время этого душераздирающего действа ему открылись чувства, о которых он раньше не знал. Поначалу ему казалось, что это обычная брезгливость, и ему попросту было неприятно смотреть, как кого-то мучают. Но кое-что не сходилось. Он уже видел подобное десятки, сотни раз. И именно тогда, когда красивое лицо Гермионы исказила гримаса боли и ужаса, он осознал, будто видит её впервые. Его руки тряслись от гнева и страха, ему не терпелось прекратить это извращённое торжество тёмной магии и безумия его кровожадной тётки.       Следующие несколько дней Малфоя мучил сильный жар. Покрытое испариной тело дрожало, с губ срывались неразборчивые слова, прорывающиеся сквозь тревожный сон. Ни одно зелье не помогало побороть странную болезнь, которая совсем скоро прошла так же внезапно, как и началась.       Драко не стал ничего рассказывать родителям. Он сам не знал, как объяснить природу своего недуга. Единственное, что он знал наверняка, — при мысли о Грейнджер его сердце обрывалось, дыхание перехватывало, а к горлу подбирался горький ком.       После битвы за Хогвартс и марафона судебных заседаний Визенгамота Драко всё же получил разрешение вернуться в Хогвартс. Он надеялся встретить там Гермиону, вернее, он даже не сомневался, что она продолжит учиться — не в её правилах было отказываться от возможности получить полноценное магическое образование.       Она была тихой. Слишком уставшей и потерянной. Драко всё не решался подойти к Гермионе, долгими часами наблюдая за ней в библиотеке и на занятиях, пока однажды не столкнулся с ней в Хогсмиде одним тёплым сентябрьским днём на входе книжного магазина «Фолианты и свитки».       «Прости, что не смог помочь, — сорвалось с его губ вместо приветствия. — Я должен был убить её. Но вместо этого просто трусливо стоял и смотрел, как она уничтожает тебя».       На самом деле, Драко много раз прорабатывал у себя в голове идеальную формулу своей речи, но слова неуправляемым потоком бессознательно сложились в сумбурное раскаяние. Он часто дышал, не в силах отвести взгляд от её лица. Он был готов к самой непредсказуемой реакции, но вместо грубой насмешки Гермиона грустно улыбнулась и, недолго думая, произнесла: «Убивать — это не твоё, Драко».       И в этот момент он понял: она давно простила его. Малфой не знал, что Гермиона тоже наблюдала за ним всё это время и замечала его безуспешные попытки казаться незаметным, когда «по удивительной случайности» он всё время оказывался где-то рядом, не осмеливаясь подойти.       Обменявшись несколькими неловкими фразами, они быстро попрощались и разошлись. А на следующий день в библиотеке Драко внезапно обнаружил, что Грейнджер забрала последний экземпляр книги, которая была необходима для написания эссе по трансфигурации.       Гермиона оказалась не против готовиться к эссе вместе. И, разумеется, Малфой не стал говорить ей о том, что в его школьной сумке лежит эта же самая книга ещё с прошлого вторника.       Неслучайные встречи стали неотъемлемой частью каждого дня. Поскольку Поттер и Уизли поступили на службу в министерский аврорат вместо дополнительного курса в Хогвартсе, внимание Грейнджер не занимало ничего, кроме учёбы. Их общение с Драко было непростым, они часто спорили, но никогда не говорили о войне. Из слов раскаяния да и других поступков Малфоя, совершённых во время войны, Гермиона убедилась, что он не был ни на чьей стороне. А точнее, охотно перешёл бы на сторону света, не будь необходимости защищать своих родителей, по вине которых вся их семья была обречена на осуждение и вечные гонения.       Именно поэтому Люциус и Нарцисса старались находиться в Британии как можно реже. Несмотря на то, что щедрое пожертвование объёмом в добрую треть наследства Малфоев уберегло Люциуса от Азкабана, лишение магического статуса было клеймом вечного позора — напоминанием о том, что некогда уважаемый лорд благородного чистокровного рода теперь являлся обычным ничтожеством по причине своих нездоровых амбиций. Главное зло повержено, но плоды его будут гнить ещё не один десяток лет.       — Когда Визенгамот оставил нас в покое, мама вернулась домой и всё разнесла к чертям собачьим, — Драко рассмеялся, на миг предавшись воспоминаниям. Он обнимал Гермиону за талию, неторопливо шагая по усыпанной снегом и лепестками дорожке. — Она уничтожила всю лепнину и отделку на стенах и потолке, оставив голый камень. Выбросила мебель, избавилась от нескольких картин. Папа был в шоке, но ничего не сказал. Он вообще теперь не особо разговорчив.       Драко говорил об этом без сожаления. Его не печалило то, что отец стал молчалив — их взгляды никогда не совпадали. Малфой пытался уверовать в идеалы своего отца, но всё его естество противилось этому. Он понял, что безнадёжен на этом поприще в тот самый день, когда проклял Кэти Белл. Об этом происшествии Драко до сих пор вспоминал с содроганием.       — Полагаю, теперь ваш особняк не такой мрачный, — весело предположила Гермиона. — А домовые эльфы? Они всё ещё служат вашей семье?       — Конечно, — Драко вынул палочку из внутреннего кармана мантии и провёл ею вдоль чёрной древесины входной двери. Послышался характерный щелчок замка. — Но они свободны и ни в чём не нуждаются. Их работа щедро оплачивается. Итак, готова к экскурсии по бывшему дому смерти с одной из самых больших библиотек магической Британии?       При упоминании святой обители волшебной литературы взгляд Гермионы преисполнился трепетным предвкушением. На меньшее Драко и не рассчитывал. Грейнджер не была падка на материальные богатства: единственными драгоценностями, которые вселяли в её сердце радость, были новые знания.       Просторный холл, выполненный в пастельных тонах, было не узнать: светло-персиковые стены, белоснежный потолок, хрустальные канделябры с зачарованными свечами — всё это совсем не напоминало прежнее убранство Малфой-мэнора. Гермиона чувствовала сладковатый привкус в воздухе — очищающие чары и магические благовония-обереги, исцеляющие дом от последствий тёмной магии. Однажды она читала о том, что осквернённые места нуждаются в длительном очищении, которое необходимо обновлять и поддерживать на протяжении многих месяцев, а то и лет, чтобы тьма, притаившаяся в углах, щелях и мелких трещинах, не распространялась по комнатам, заражая воздух.        — Почему родители не захотели продать поместье? — спросила Гермиона, касаясь кончиками пальцев жёстких листьев ярко-зелёной монстеры. — Разве не проще купить новый дом, чьи стены не пропитаны кровью?        — Это поместье — наше фамильное наследие, — Драко опустил ладони на её плечи и подобрал края мантии, помогая Гермионе раздеться. — Здесь выросли десятки поколений моих предков. Это место наделено особой магией. По правде говоря, я сам не знаю, почему мама в тот день просто не сровняла дом с землёй. Наверное, таким образом родители пытались сохранить то немногое, что имеет значение для нашей истории.       — А… они точно не здесь? — прошептала Гермиона, воровато оглядываясь. — Не думаю, что они будут рады…        — …узнать, что я, наконец-то, счастлив? — Драко улыбнулся, привлекая её к себе, запутываясь пальцами в её непослушных локонах. Он склонился над лицом Гермионы и прошептал, опаляя её губы горячим дыханием: — Они будут в ярости. Но, как я уже сказал, их здесь нет.        Их губы соприкоснулись в нежном и долгом поцелуе, но как только Гермиона позволила себе отдаться этому мгновению сладкого томления, Драко мягко отстранился и лукаво усмехнулся:       — Пойдём. Покажу тебе, как живут зажиточные ублюдки.       Длинные просторные коридоры были сплошь увешаны древними и новыми картинами, вдоль стен всюду красовались вазоны с диковинными экзотическими цветами. Минуя несколько залов и зимний сад, Драко привёл Гермиону в самую прекрасную часть поместья, в которой она мечтала оказаться еще много месяцев назад, когда впервые о ней услышала.       — О. Мой. Бог, — прошептала она, запрокинув голову. Они стояли по центру необъятного книжного лабиринта, куполообразный потолок которого был расписан живой картой мира. — Драко, это невероятно! Неужели ты вырос здесь? И мог каждый день приходить сюда в любое время?       Он улыбнулся и поцеловал Гермиону в щёку.       — Мне было плевать. Я воспринимал все блага как должное и искренне не понимал, как люди могут жить иначе. Родиться в богатой семье — означает всю жизнь удивляться, почему все вокруг такие нищеброды.       Гермиона закатила глаза и шутливо толкнула его кулаком в плечо.       — Ужасно, Малфой. Теперь понятно, почему ты всегда был таким противным.       Она устремилась в первую попавшуюся ветку лабиринта, чтобы скорее прикоснуться к океану неизведанного. Каждое новое знание покрыто мистической тайной, и именно осязание первых страниц, разрушающее эту завесу, дарит самые неповторимые эмоции.       Гермиона услышала тихие медленные шаги позади себя и закусила губу, чтобы не рассмеяться. Она выучила все повадки Малфоя наизусть, все особенности его поведения и самые неуловимые реакции, которые для посторонних и вовсе незаметны. Когда звук последнего шага растворился в библиотечной тишине, Гермиона ощутила нежное покалывающее тепло вдоль спины и прохладные подушечки пальцев, ласкающие её шею.       — Знаешь, — низким полушёпотом произнёс Драко, вдыхая тонкий яблочный аромат её волос, — я никогда не рассказывал тебе, в какой момент я понял, что влюблён в тебя.        Сердце Гермионы пропустило удар. Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула, положив голову на плечо Драко и прижимаясь ближе. Волнение не унималось и захлёстывало всё больше с каждой секундой. Она не была готова к тому, что Драко поделится с ней такой сокровенной тайной. Гермиона боялась разрушить этот момент, и потому не смела вымолвить ни слова, замерев в ожидании. Руки Драко скользили по её бёдрам и животу, его губы мягко коснулись нежной шеи, задержавшись на быстро пульсирующей жилке.        — В тот день ты выглядела точно так же, — его пальцы сомкнулись на пуговице, ловко извлекая её из петли, — в этом маггловском платье рыжего цвета, который тебе безумно идёт, с распущенными волосами и очаровательным румянцем на щеках, — когда все пуговицы до талии были расстёгнуты, Драко спустил рукава платья вместе с лямками белья. Тело Гермионы дрожало от холода, волнения и возбуждения, покрывшись мелкими мурашками. — Ты стояла с фолиантом в руках и сосредоточенно водила пальцем по рунам, пытаясь расшифровать их без свитков. Бьюсь об заклад, у тебя ни черта не вышло.        — Неправда, — запротестовала Гермиона, но вместо бессвязных оправданий с её губ сорвался стон, когда ладонь Малфоя проникла под спущенный топ и сжала оголённую грудь. Он осыпал поцелуями ее плечи, ключицы и шею, оставляя красные отметины, и когда его пальцы сжали твёрдый сосок, Гермиона выронила книгу, едва удержав равновесие.       — Я смотрел на тебя и гадал, смогу ли я когда-то прикоснуться к тебе так, — он подался вперёд и прижался членом к её ягодице, томясь от тесноты и вожделения, — если честно, эта мысль казалась мне дикой. Я знал, что недостоин тебя. Оттого мне и было так больно, ведь осознание твоей недосягаемости уничтожало меня. А я нуждался в твоём тепле, твоём сладком запахе. Твоих едких замечаниях и твоей улыбке. Уже тогда я любил тебя, Гермиона. Моя любовь к тебе расцвела ранней осенью.        Ей хотелось расплакаться. Это признание было слишком прекрасным, слишком искренним. Драко и раньше говорил ей, что любит её, но этот момент был наполнен особым неповторимым трепетом.        Гермиона развернулась к нему, всего на миг задержав взгляд на любимых серо-голубых глазах, и прильнула к его губам, зарываясь пальцами в мягкие белокурые волосы. Драко суетливо расстегнул пряжку ремня и пуговицу на брюках, изнемогая от желания как можно скорее оказаться ещё ближе, любить ещё сильнее, хотя ему каждый раз казалось, что это невозможно.        Он всегда был нежен и внимателен, даже когда Гермиона не нуждалась в его осторожности. Она оперлась на книжный стеллаж, обвив ногами его талию, и сладко стонала в такт его движениям, когда он медленно входил в неё. Драко упивался ею, боготворил её, покрывая поцелуями каждый дюйм её лица, шеи и груди, как будто изучал её тело впервые.        Они дышали друг другом, покоряясь безусловной любви. Она изматывала, мучила, но дарила неповторимый восторг и чувство окрылённости. Она была самó‎й жизнью, той самой истиной, аксиомой, находящейся за границами логики, социальных установок и всевозможных правил. Необъяснимая благость, от которой на глаза наворачивались слёзы.        Тяжёлые вздохи и рваные стоны разлетались по библиотеке мэнора звонким эхом, когда они оба достигли вершины удовольствия. Драко припал губами к нежной коже её груди, медленно проведя языком по соску, от чего Гермиона вздрогнула, выгибаясь навстречу его последней ласке. Они обессилено прижались друг к другу, пытаясь восстановить дыхание.       — Я люблю тебя, Драко, — тихо произнесла Гермиона, уткнувшись носом в его шею. Он рассеянно гладил её волосы, изогнув губы в уставшей улыбке.        — Однажды всё это станет твоим, — он окинул взглядом библиотеку и вновь посмотрел на неё. — Нашим. Если ты этого захочешь.        Гермиона смущённо улыбнулась, склонив голову набок:       — Это что, предложение?        — Просто небольшое предсказание, — Драко усмехнулся и поцеловал её в кончик носа. — Я, конечно, не Трелони, но иногда довольно точно вижу будущее.        — А в этом видении есть эпизод, в котором твой отец подливает мне яд в утренний кофе? — Гермиона скептично выгнула бровь. — Как ты себе вообще это представляешь?        — У нас есть ещё парижское поместье и испанская вилла, — Драко равнодушно пожал плечами, — все вместе мы точно жить не будем. Это самоубийство.        — М-м-м, Испания, — мечтательно протянула Гермиона. — Люблю тёплый климат, пальмы и море.        — Хочешь, уедем туда? — Драко с лёгкостью говорил о переезде, как о чём-то повседневном.        Гермиона рассмеялась и покачала головой.        — Я не хочу уезжать из Британии. Здесь моя душа, мои друзья. И я всё ещё мечтаю работать в Министерстве после окончания Хогвартса. К тому же, эта библиотека меня покорила, — её щёки залил лёгкий румянец, что красноречивее любых слов выражал неподдельное восхищение, разумеется, не только этой великолепной библиотекой.        — В таком случае, как смотришь на то, чтобы оборудовать здесь спальню?        Драко обожал отпускать дурацкие шутки, потому что они всегда смешили Гермиону, а её положительные эмоции были для него лучшей наградой.       Но идеальный момент был испорчен: со стороны гостиной раздался странный шум, напоминающий мощную огненную вспышку. Это не могло показаться им обоим. Вне всяких сомнений кто-то только что воспользовался каминной сетью.       — Чёрт, — прошипел Малфой, судорожно застёгивая брюки, — одевайся, быстрее!        Ледяная волна ужаса прошлась по всему телу Гермионы от осознания того, что они здесь больше не одни. Сотрясающая паника охватила её, пульсируя мелкой дрожью, онемевшие пальцы не слушались, поэтому Драко пришлось помочь ей с проклятыми пуговицами, которых, как назло, на этом платье было слишком много.        — Что нам теперь делать? Мы можем аппарировать отсюда? — быстрым шёпотом затараторила Гермиона.       — Смеёшься? Здесь столько слоёв защиты, что тебе и не снилось, — Драко старался сохранять внешнее спокойствие, но расширенные зрачки выдавали его нервное напряжение.        — Тогда давай останемся здесь, пока они не поднимутся наверх, а потом сразу уйдём…       — Нет.        Гермиона в недоумении уставилась на Драко. Его взгляд, полный решимости, её пугал.        — Что ты задумал?        — Пусть, наконец, узнают.        — Что?! — она ожидала того, что Драко вновь превратит всё в шутку, но он и не думал прекращать этот абсурд, выжидающе глядя на арку входа в библиотеку. — Драко! Клянусь Морганой, я прибью тебя, если ты всё это специально подстроил!..       — Да я понятия не имел, что они вернутся сегодня, Грейнджер! — раздражённо выпалил он. — Но я не собираюсь прятаться в собственном доме. Рано или поздно они бы всё равно узнали о нас…       — Драко? Ты здесь, дорогой? — прозвучал вдалеке удивлённый мелодичный голос.        — Как она узнала? — прошептала Гермиона.        — Мантия, — Драко крепко зажмурился, нахмурив брови, — я оставил её на кушетке. Вместе с твоей.        Гермиона прожигала его гневным взглядом исподлобья. Он знал, что означал её молчаливый упрёк: его пагубная привычка бросать вещи где попало сегодня сыграла с ними обоими злую шутку. Но, как Драко уже сказал, прятаться в собственном доме он не собирался.        — Да, мам, сейчас подойду! — крикнул Малфой, игнорируя бессловесную мольбу Гермионы, размахивающей руками в призыве немедленно заткнуться. — Идём. Ничего не бойся и не обращай внимания, если они начнут нести всякий бред. Салазар, у тебя на голове просто лютейший бардак, — его губы растянулись в издевательской ухмылке, что парадоксальным образом сочеталась со взглядом, полным обожания.        Гермиона нервно пригладила непослушные кудри, обиженно поджав губы, и последовала за Драко по коридору. Перед самым входом в гостиную они остановились.        — Подожди здесь, — проговорил он одними губами. Натянув одну из своих самых чарующих лицемерных улыбок, он вошёл в комнату. — Какое совпадение, не так ли?        — Ох, какое счастье, ты дома! — любое нестандартное приветствие предсказуемо и неизбежно умиляло Нарциссу, её глаза моментально наполнились слезами, и она поспешила обнять любимого сына. — Почему ты не предупредил о своём приезде? Мы должны были вернуться лишь через две недели, если бы не это письмо из Гринготтса…        — Ты здесь не один? — Люциус напряжённо изучал его высокомерным взглядом. — Представишь нам своего гостя?        Нарцисса медленно разомкнула объятия и обернулась к мужу, уловив стальные нотки в его недружелюбном посыле.        — Люциус, — предупреждающим тоном вполголоса произнесла она, — мы не видели Драко почти полгода, и ты даже не соизволишь поздороваться?        — Я просто хочу знать, — с расстановкой процедил он, — кто находится в моём доме.        — В нашем доме, дорогой, — поправила его Нарцисса. — Драко уже взрослый, и он имеет полное право приглашать гостей без нашего разрешения.        — Но не тогда, когда против нас ополчилось всё магическое сообщество, — прошипел Люциус в лучших традициях парселтанга.        — Неужели ты думаешь, что я бы привёл в наш дом врага? — с насмешкой в голосе поинтересовался Драко. Его бесконечно забавлял тот факт, что, в общем-то, именно это он и сделал, когда около часа назад пересёк порог собственного дома в обнимку с «Нежелательным лицом №2».        Губы Люциуса тронула едва заметная улыбка. Его единственный сын — самое большое разочарование всей его жизни — по окончании войны осмелел и набрался наглости. Малфой-старший терпеть не мог, когда его держали за дурака. Всякий раз, пытаясь продемонстрировать своё превосходство привычным для него способом, он падал в грязь лицом и представал перед оппонентом старым параноиком.        Драко расценил молчание отца как немую капитуляцию и, коротко кивнув, отступил на несколько шагов назад.        — Можешь войти, — негромко позвал он, не отрывая взгляда от лица Люциуса, чтобы сполна насладиться его реакцией.        Гермиона робко проследовала прямиком в свой ночной кошмар наяву, старательно скрывая страх и панику за маской уверенности, высоко задрав подбородок. Всё в порядке. Это всего лишь бывшие Пожиратели смерти, чья ближайшая родственница нанесла ей множественные ножевые ранения после пыток Круциатусом прямо на этом самом полу, там, где сейчас стоял этот прелестный вазон с нежно-розовым древовидным пионом.        Лицо мистера Малфоя моментально приобрело бледно-зелёный оттенок, трость, на которую он опирался одной рукой, опасно закачалась. Дыхание со свистом вырывалось через расширившиеся ноздри, а нижнее веко левого глаза несколько раз судорожно дёрнулось.       Драко широко улыбнулся, обернулся к Гермионе и взял её за руку, переплетая пальцы. Этот жест не укрылся от взгляда Нарциссы, и её красивые тёмные глаза презрительно сузились, однако общее её состояние было куда уравновешеннее, чем у её супруга.        — Пап, ты только не волнуйся, — с фальшивой заботой произнёс Драко. — Ты ведь знаком с мисс Грейнджер, не так ли?        Люциус в последний раз глубоко вдохнул и на выдохе прорычал:       — Ты привёл в дом грязнокровку?!        — Папа, это невежливо. Мы больше не используем таких слов, помнишь? — спокойно напомнил ему Драко, словно маленькому ребёнку.        Люциус метнул взгляд на Нарциссу в поиске поддержки, но она лишь молча изучала воцарившуюся картину, не проронив ни слова.        — Блестяще, — презрительно выплюнул Малфой-старший. — Другого я от тебя не ожидал. Последняя твоя глупость, наконец, дождалась своего часа — безупречная чистота нашей крови запятнается по твоей вине. Навечно!       — И что?       Неожиданный вопрос поставил Люциуса в тупик. Драко его провоцировал на неприемлемый ответ, ибо преследование старых идеалов в новой эре волшебного мира было под запретом, и он прекрасно это знал.        — Ты пожалеешь о своём выборе, — холодно заключил Люциус, не желая проигрывать этот спор.       — Я так не думаю, — Драко покачал головой и, высвободив руку, обнял Гермиону за талию. — Мы любим друг друга. Нам хорошо вместе. Почему я должен жалеть о том, что делает меня счастливым?        Гермиона чувствовала себя словно на раскалённых углях. Присутствие и поддержка Драко успокаивали, но враждебность его родителей, что повисла в воздухе вязким сгустком, можно было разрезать ножом.       — Мне вот что интересно, — заискивающе протянул Люциус с сальной улыбкой, — если бы мой сын, бывший последователь Лорда Волдеморта, не был бы так баснословно богат, вы бы любили его не меньше, мисс Грейнджер?        — Думаю, что именно из-за этих богатств ваша семья и стала жертвой этой печальной истории, — с горечью произнесла Гермиона, не дав себе времени на раздумья — она давно хотела высказать отцу Драко в лицо позорную правду. — Вы были уважаемым волшебником в мире магии лишь потому, что вас боялись. Волдеморт призвал вас на свою сторону не потому, что дорожил вашим талантом, а из-за вашего поместья и внушительного капитала — они были ему необходимы для воплощения всех его гнусных планов! И я всегда сочувствовала Драко, на него было больно смотреть, особенно тогда, на шестом курсе. Вы его едва не уничтожили, и я никогда, никогда вам этого не прощу!        Гермиону трясло от злости, гневные слёзы покатились по щекам. Она ненавидела этого человека всем своим существом. За то, что чуть не убил Джинни, за то, что желал смерти Гарри и всем её друзьям, за ненависть к магглорождённым, за сломанную жизнь собственного сына. И, несмотря на все тяжкие грехи, избежал тюремного заключения, в очередной раз подкупив Министерство своим толстым кошельком.        — Что ж, я считаю, знакомство выдалось весьма успешным, даже обошлось без телесных повреждений, — весело подытожил Драко. — Сейчас я бы хотел продолжить экскурсию по нашей гостеприимной обители и показать Гермионе свою комнату. Мы спустимся к ужину. И, надеюсь, к этому времени вы пересмотрите своё поведение.        Драко увлёк Грейнджер за собой, мягко подталкивая к выходу в коридор, пока она не разнервничалась ещё больше. Он-то знал, как его отец способен выбешивать людей, а Грейнджер была соткана целиком из легковоспламеняющегося материала, который возгорался от малейшей искры вселенской несправедливости.        Когда Драко и Гермиона скрылись за аркой, Люциус обессиленно опустился на бархатное кресло, приняв позу мыслителя.        — А она мне нравится, — внезапно обронила Нарцисса. Люциус резко выпрямился, в недоумении уставившись на жену. Её красивое лицо украшала холодная аристократичная улыбка.        — Что?..       — Мисс Грейнджер. Она не так проста, как кажется. Её горячее сердце и незаурядный ум всегда волновали Драко, разве ты не замечал?        Люциус скривился и отвёл взгляд. Он ведь искренне полагал, что ненависть к грязнокровкам передалась его сыну по наследству.        — Я не приму её. И точка.        — Тебе и не нужно, — беззаботно прощебетала Нарцисса, поднимаясь с дивана. — Когда всё закончилось, я молила Мерлина лишь об одном: чтобы наш мальчик не повторил наших ошибок и не обесцветил свою жизнь во имя какой-то навязанной нашими предками ерунды. Пусть он познает самые яркие краски, которые только сможет отыскать. И мы не вправе мешать ему проходить свой собственный путь.        Она коротко улыбнулась и направилась к выходу из гостиной. Сегодня вечером она обязательно принесёт свои извинения будущей невесте сына за неподобающий приём и предложит начать всё с чистого листа.