Хищник и сверххищник

— Чего ты боишься? Айса щурит тёмные глаза и сначала не отвечает. Ей говорили, что с ним будет нелегко. Говорили, что она с ним, скорее всего, не справится. Но ещё Айсе говорили, что в ней видят такого же хищника, каким себя считал сам Дон. Выказывание уважения с его стороны могло сыграть Улановой на руку. Аскольд выжидает. Айса не торопится, хотя это и не в её характере. Из-за давнего пристрастия к скорости она невольно начинает теребить пальцы, чтобы хоть чем-то занять в ожидании руки. Он заметил, что она начала лучше понимать правила его стихии. Начала вникать в саму суть океана и его законы, беспощадные к чужой слабости. Все формы жизни в океане могут стать потенциальной пищей для других более опасных агрессивных и сильных форм жизни. Взгляд у Аскольда мёртвый застывший, как у самой настоящей акулы. Айса здесь с увесистой папкой, включающей в себя все доказательства, которые адвокат Фишкина, Альберт Новак, может весьма успешно выдвинуть в суде против Игоря. И тогда этот монстр окажется на свободе. В океане все можно было бы решить куда проще, с невеселой усмешкой думает и невольно соглашается с ним Уланова: там не существовало понятий справедливости и её антипода, побеждал лишь сильнейший. Окажись они там, она могла бы просто впиться ему в глотку, разорвать его и этого пижона в желтом костюмчике на мелкие кусочки, и дело с концом. Но они не в океане и одной агрессией, и кулаками Айса, к сожалению, обойтись не сможет. В ход вступала человеческая речь и тонкости психологии. Парадоксально было то, что он же мог помочь воспрепятствовать своему освобождению, как уже делал однажды, когда ей довелось пересечься сразу с двумя героями одновременно: и если насчёт Мира всё было кристально прозрачно, то вот насчет ЧД Айса бы ещё поспорила. Но речь про клювастого антигероя сейчас шла лишь косвенно, главная беда состояла в другом — на него и Игоря хотели спустить всех собак. С такими деньгами, как у Дона, Айса знала, это стопроцентно получится. Так зачем же Айса была здесь? Она хотела выманить как можно больше доказательств его вины, помимо тех, что уже были. По делу «Миракула», по делам уже ушедшей давности с китайской «Триадой» и по той попытке неудачного побега. Айса чувствовала, что чем свежее был след и чем раньше она за него возьмется, тем больше шанс эту тварь засадить надолго за решётку. — Ну же, девочка. Если хочешь, чтобы я что-то дал тебе, значит, дай тогда что-то в ответ мне. Конечно же, он просил что-то личное. Что-то, что сидело у неё глубоко внутри занозой, сгнившей, перешедшей давно в состояние запущенного абсцесса, который хотелось от всех подальше прятать, беречь и никому ни при каких обстоятельствах не давать вскрывать — даже если это могло принести мнимое кратковременное облегчение. Айса подпирает грудь перекрещенными под ней руками, — Аскольд опускает весьма недвусмысленно прямо на неё взгляд, из-за чего Улановой хочется резко встать, подойти и мощно треснуть его рожей через решётку об прутья, — но её не поймут, точно потом выведут и разговору не дадут состояться. Путь в СИЗО для Айсы будет тогда безнадежно и наглухо закрыт. Она кривится, нос её дёргается, кожа на нём складывается гармошкой. Прекрасно. Просто прекрасно. Она набирает воздуха побольше в лёгкие, словно готовится к долгому заплыву. — Я боюсь воды. До ужаса. До панического биения сердца и абсолютной тотальной дезориентации, когда у меня сводит конечности, цепенеют руки, ноги и я не могу пошевелиться. Быть главным воплощением всех её страхов для него было сродни наслаждению. Подтверждение его догадок, что он давно им являлся, вызывает у Аскольда неприкрытую широкую пугающую улыбку на лице. И в этот же вечер она получает от него доказательства, что он был там, что это он затопил коридоры водой, угрожал гражданке, взяв её в заложники, но на этом Аскольд перерывает свой рассказ, заставляя Айсу довольствоваться малым. Щёлкает кнопка диктофона, она перестает активно строчить в раскрытом ежедневнике, из которого свисают, словно лоскуты содранной человеческой кожи, дополнительные вложения. Уланова изучила его достаточно хорошо, прежде чем решила сунуться в «акулье логово». Айса заметила, что Аскольд склонился к прутьям клетки очень низко, глядя через них на неё так, словно, пересеки она оставшиеся несколько сантиметров, он вопьется ей непременно острыми зубами в глотку. Она склонилась к нему в ответ. И испытывала в моменте ровно точно такое же желание. Её нетерпение передавалось ему по воздуху, и он ухмыльнулся, оголяя острые зубы, когда заметил, как маленькие ноздри её вздернутого носика гневно расширяются. — Приходи в следующий раз, девочка, и приноси больше с собой своих страхов. Я не успел ими насытиться, а акулы, чтоб ты знала, приманиваются именно ими и кровью. Сначала она не поняла намёка. Подумала, что это всё его акульи штучки и шуточки. Часть театрального образа, который был призван, чтобы её испугать и отвадить от себя подальше. Но следующей платой становятся уже не слова. Айса не была настолько рискованной, чтобы соглашаться на его предложение с первого раза. Однако когда дело Фишкина принимает дурной оборот, Игоря вызывают в суд, а у неё до сих пор не хватает доказательств, Айса возвращается, не занося их встречи в протокол и нигде о них не упоминая, и он притягивает её руку к себе. Разворачивая показательно внутренней стороной ладони к губам, Аскольд припадает к полоске порезанной кожи и мышц, выцеловывая и вылизывая крохотные проступающие капли (ладонь Айсе пришлось резать самой, потому как острее пластиковой вилки Фишкину предмета видеть в последние несколько месяцев не приходилось. При ином раскладе он не стал бы перекладывать ни в коем случае свои обязанности на леди, к которой они относились). Айсе противно. Но, вопреки испытываемому отвращению, она ощущает, как внутри её живота что-то завязывается и опускается тугим клубком возбуждения в самый низ, отдавая болезненной пульсацией между ног и холодком в ступни. Она знает, что он следит за ней, как хищник за жертвой, и старается бедрам не дать прижаться теснее друг к другу, насильно удерживая их в чуть раздвинутом чересчур зафиксированном положении. — У тебя сахарная кровь, девочка. Я ещё тогда запомнил. Когда я отсюда выберусь, — а я отсюда выберусь, можешь не сомневаться, — я заберу тебя с собой. Тогда нам не придётся довольствоваться этими короткими встречами. «Об этом тебе придется только мечтать, рыбья харя, плавать будешь лишь во сне», — мстительно думает про себя Уланова, явно не теряя веры, что дело ещё можно было обернуть в пользу Грома. — С чего ты взял, что я вообще захочу с тобой когда-либо ещё иметь дело? — Айса не осторожничает в словах, хотя она должна; её ладонь всё ещё в ладони Аскольда. Перегни она палку, выйдет отсюда с меньшим количеством пальцев, чем вошла. Её грозный суровый вид ему, наоборот, нравится. Он усмехается, сжимая её ладонь в своей, и неожиданно резко притягивает Айсу к прутьям клетки. Аскольд намного её выше, по сравнению с ним Айса была не более чем рыбкой гуппи, чьи размеры его всегда до безобразия веселили. Айса успевает растерять по дороге от своего стула до прутьев все бумаги, диктофон, ежедневник, роняя их единым сбитым вихрем на пол, и в её чёрных глазах проступает неконтролируемый страх, когда она смотрит на него снизу вверх. — С того, что ты всё ещё сюда приходишь. Ты рассказываешь мне то, о чем никто практически не знает. Между нами есть мост доверия, который не так просто сжечь. — Он выворачивает её ладонь болезненно в такое положение, что она видит внутреннюю сторону вместе с засохшей местами кровью. Айса едва не начинает шипеть, хороня болезненный стон внутри своей глотки. — Я испил твою кровь. И теперь мы связаны.Ты не такая, как эти люди, и мы оба об этом знаем. В тебе живёт азарт. Жажда скорости. И кровожадность, которую ты вынуждена каждый раз призывать к ноге, чтобы не шлёпнуть очередного ублюдка. Ты не глупая неприхотливая аквариумная рыбка, beldad, ты — хищник. И совсем скоро тебе станет тесно в рамках твоей маленькой роли. И вот тогда… Когда ты оступишься, сорвешься и впервые потеряешь контроль, я буду рядом…— Аскольд потягивает опьяняющий запах крови возле её ладони, и глаза его чернеют. Точь-в-точь, как у Джой из «Бегущего по лезвию 2049», — и буду наслаждаться твоим падением вместе с тобой. Айсу пугают его слова. Но более всего её пугает, что он смог забраться к ней в голову, пытался там всё перевернуть, переставить в одном известном ему порядке и выпотрошить чтобы узнать точно, что там хранится. Аскольд словно трогал её душу холодными голыми руками, и по ощущениям это было ужасно. Словно мертвый привет со дна океана, глядящий на неё его чёрными безднами-глазами. Айса, почти убаюканная его плавной речью, осознала лишь под конец, насколько та резонировала с тем, о чем он говорил. Её рука из-за этого непроизвольно дёрнулась и попыталась вырваться из его крепкой хватки. Она-то думала, что они играют хотя бы частично по её правилам (что на её поле действий у неё есть контроль тоже), но никогда Айса ещё так не ошибалась. — Спасибо за дедовские напутствия, — ехидничает она и нервно усмехается, понимая, что повторять попытку выбраться лучше не стоит — и за то, что не отгрыз мне пальцы. И Аскольд, игриво скаля зубы, неожиданно медленно проходится серией поцелуев по каждому из них.