***
— Чья это кровь?
Аскольд прижимает её к двери и тянет носом долго воздух рядом с её щекой. Опрометчивым было решением бежать сюда и искать утешение
(защиты?) в руках такого человека, как он, но Айса с горечью понимает, что ей больше некуда и
не к кому идти.
Никто не сможет понять её лучше, чем этот сукин сын, и именно поэтому Айса здесь. Не в участке с Игорем, не дома с братом, а здесь, в его тайной квартире, спрятанной в одном из подземных туннелей Севкабеля. Ей не хочется объясняться,
не хочется ничего объяснять.
Аскольд понимает её и без слов. Глазами черными смотрит в упор и чует, что кровь была
не её.
Айса смотрит строптиво снизу вверх, будто из них двоих именно
она поймала его с кровью на лице, на одежде и на руках. Словно это был
он виноват в том, что с ней случилось. Что она не сдержалась.
Не смогла вовремя остановиться и убила человека.
— Ты обещал мне убежище, если что-то такое случится, — но это то, что озвучивает Айса вслух. Аскольд удивленно отступает, совершая шаг назад. Оглядывает её внимательно сверху вниз, словно видит её в первый раз и заново изучает, и неожиданно широко хищнически
улыбается. Не было ни слез, ни ругательств, что это он что-то потревожил и расшевелил в её душе, из-за чего всё и случилось. А если они и были, то остались за пределами пошедшего ко дну «Миракула». Айса пришла уже без них,
другая, свирепая, распаленная тем, от чего её пытался уберечь Гром, но не смог.
Аскольд кладёт ей ладонь на щёку и размазывает большим пальцем кровь по щеке. Чище не стало, но это был лишь символичный жест заботы и поддержки.
—
Пиратка, — шепчет он, склоняясь ниже к ней, и Айса, ощущая, что тело, ведомое не отпустившим её адреналином, само движется резко по одному известному ему заданному маршруту. Айса подходит ближе, обнимает Аскольда за шею и наклоняет ближе к себе, целуя крепко и размашисто в рот. Никакой нежности они не проявляют друг к другу, только одну животную голую страсть: он не позволяет ей даже пойти отмыться от всего этого дерьма, на скорую руку стягивает одежду и помогает стянуть её с себя; Айса не позволяет себя завалить на кровать и трахает его сверху, сцепив в замок и ноги, и руки: на его пояснице и на его шее. Бешеный агонистический микс из боли, страдания, страха, отвращения и удовольствия смешиваются в одно, и тут Айса начинает понимать, что
подобное и правда тянется к подобному. И именно поэтому они с Аскольдом друг друга сразу заметили, именно поэтому она смогла его победить одна врукопашную. Она движется на нем резкими скачками, оставляет болючие царапины на его плечах и стонет, запрокинув голову и прикрыв глаза. Она не хочет его сейчас видеть, не хочет до конца проникаться и сталкиваться с реальностью, где объектом её влечения стал по итогу он — она подумает об этом позже, может,
завтра, когда предательская дымка окончательно покинет голову и перестанет яростью застилать ей глаза.
Айса ненавидела преступников. Из их многочисленных разношерстных групп больше всего она ненавидела тех, кто составлял девяносто восемь процентов от диаграммы «домашнего насилия». Гром говорил, что даже самым последним ублюдкам нужно было давать шанс, но разве это было возможно, когда из квартиры выползал побитый заплаканный едва живой и дышащий ребенок, смотрящий на тебя большими обведенными кругами мешков глазами с худого лица? Айса вспоминала, как она защищала брата, как ей себя пришлось научиться защищать очень рано тоже, и её рука сама тогда сжалась в пульсирующий кулак, вместивший в себя полностью её ярость. А потом было, как зазорах старой киноленты. Она помнила все отрывками, на несколько секунд все будто отключалось, а потом кадр резко приближался и немая картинка обрастала действием, красками,
скоростью, — и вот уже она прижимается на выходе из квартиры пострадавших к стене в крови, тяжело дышащая, с круглыми белыми от бешенства глазами, едва заметно подрагивающая.
Бежать сразу же к Грому после такого было почти тем же самым, что привести себя самолично в клетку, закрыть себя на ключ и кинуть его в руки своему тюремщику. Айсе не хватило храбрости с этим справиться, признать себя виновной и отдать себя под справедливый суд, ровно как и не хватило сил отдать отца того ребенка. Что это было? Малодушие? Трусость? Неспособность оценить потенциальную опасность своих действий и то, что она может вылиться в
чистый криминал?
Оказалось, что Аскольд на её счёт оказался прав. И то, что к ней путь убийств находился ближе, чем она думала, было не шуткой. Агрессивное быстрое радикальное решение конфликта — господи, чем она была лучше того пьянчуги, которого она завалила?
Но Айса ориентировалась на результат. И она его, к своему мрачному изумлению, моментально
получила. Без правовых проволочек, без оспариваний и подкупленного суда. Сразу же добившись справедливости.
— Убийство открывает путь к перспективам, рыбка моя, — Аскольд протягивает ей, сидящей и безучастно пялящейся в пустоту, сначала бокал красного вина, а потом, подумав, и кубинскую закрученную сигару, которую он ходил вокруг неё раскуривал, — и позволяет встать во главе пищевой и социальной цепи.
Айса поднимает на него медленно взгляд. Забирает без особой благодарности и бокал, и сигару, а потом затягивается. Крепость табака её приводит в чувства. Она заходится кашлем и смотрит уже более трезво на Аскольда. Но все ещё с заметным непониманием на дне черных глаз. Он говорит, что сигары курить надо ртом и носом, не легкими. И чтобы она медленно выдыхала дым через нос, без резких выдохов.
Он опирается огромными сильными руками по обе стороны от её голых бедер, заставляя их лица остановиться на одном уровне.
— Ты перешла черту. И дороги обратно нет. Так зачем её искать, если то, что ты сделала, может тебе помочь убрать и других людей?
— О чем ты говоришь? — Она выглядит растерянной.
— Вспомни, почему твой брат до сих пор работает в автомастерской. Людей, которым он должен, всё ещё можно просто
убрать. На это остаётся только решиться.
Айса издает нервный пшикающий смешок. А потом заходится истеричным смехом, качая головой и отпивая быстро из бокала.
— Ты сумасшедший. Пойти против «Триады»? Ты серьезно? И что же, убив одних людей, мы привлечем внимание тех, кто стоит выше над ними?
И так по кругу. Эта бойня, длинною в вечность, никогда не закончится.
Айса делает ещё один долгий глоток и допивает до дна, словно ставит точку и не собирается ничего более слушать. Но Аскольд с ней явно не согласен. Он забирает у неё пустой бокал и наливает уже себе.
— Неужели лучше оставаться их рабочей лошадкой до тех пор, пока не сдохнешь? — Он насмешливо у неё поинтересовался, поворачиваясь к Айсе огромной спиной, и она заметила, что на той, как и на груди, помимо подаренных ею красных полос, у него было много шрамов, оставленных явно холодным оружием. Аскольд задевает больную точку внутри неё, и Айса хмурится, вскакивает и так перед ним и встает голой окровавленной дикаркой. Из них двоих цивилизованным человеком выглядел внешне сейчас только
он, несмотря на варварство методов решения проблемы, которые Фишкин предлагал.
— Думаешь, мне нравилось на них работать? А моему брату?
Выхода другого не было, его тогда подставили!
— Не умеешь идти на риск, как говорится,
не берись, — легко с улыбкой парировал он и прошёл дальше, опускаясь в обитое кроваво-красной кожей кресло. — Твой брат должен был понимать, к чему его промах с грузом может привести. За его ошибки в итоге из вас двоих в большинстве своём расплачивалась ты одна.
Ты чуть не погибла, а он остался рабом, с которого в любой момент могут спросить больше, чем он отдает сейчас.
С накапавшими процентами.
Она стояла перед ним. Взъерошенная, с выпущенными из косы волосами, хмурая, но притягательная в своей первобытной зловещей красоте. Словно шаманка из каннибальского племени. Аскольд сидел перед ней, чуть раздвинув свои длинные ноги, и словно выжидал, когда Айса сочтет нужным для себя устроиться на колене одной из них.
Айса сокрушенно вздыхает. Ей нечего противопоставить его словам.
— Что же ты предлагаешь?
— Раз ты заявилась ко мне,
и мы друг другу не чужие люди, предлагаю тебе мою защиту. Я скормлю каждого из этих ребят своим малышкам, но ты, девочка, — он указывает на неё бокалом, —
должна будешь мне помочь в этом.
— Какой тебе с этого прок? — настороженно спрашивает она. — Что, после убийства их человека тоже попал под «прицел» и хочешь избавиться от потенциальной угрозы при помощи моих рук? Дело в этом?
Аскольд щурится. Умная девочка.
— Что плохого в том, что мы поможем друг другу? Тем более, я подарю тебе ценное знание —
как заставить твоих врагов тебя бояться.
