Убей или будь убитым

— Стреляй, — Джисон смотрит в глаза парню напротив, без единой толики страха, скорее лишь с малейшим разочарованием. То ли в нём, то ли в себе самом. — Замолчи, — у Хвана рука не дрожит, но вот сердце громкими кульбитами предательски ударяется о рёбра.       Его Джисон беззащитен. Смотрит так уверенно. Так искренне и так любяще.       Хан опускает голову в пол и с громким выдохом усмехается, — ещё вчера Хёнджин целовал его и признавался в вечной любви, — сегодня держит под дулом своего пистолета.       Их жизни и судьбы берут своё начало из абсолютно разных ипостасей, — Хёнджин сын второго по значимости человека в Южной Корее, а Джисон его личный телохранитель, — и теперь ещё по совместительству предатель всей семьи Хван. Пошли довольно правдоподобные слухи о том, что Хан продал секретную информацию одним из многочисленных врагов Хёнджина, — чтобы срубить побольше денег, вероятно, и перейти на другую сторону, — удивительно, почему Джисон не стал пытаться опровергнуть всё это дерьмо, которое вылили на него ни за что. — Твоя жизнь принадлежит мне, — с еле заметным придыханием проговаривает словно мантру Хван, крепче сжимая в ладони рукоять пистолета. — Так забирай её, — в глазах Джисона постепенно тухнет жизнь, но до последнего горит ярким огнём любовь и нежность. Он перестаёт надеяться, и вести невидимую борьбу с самим собой, но любить никогда не перестанет. — Просто ответь, почему ты так поступил со мной? — Я думал, ты уже достаточно узнал из своих источников.       Хан не видел смысла в оправданиях, — Хван не тот, кто поверил бы вот так просто, какими бы сильными чувствами не было скованно его несчастное сердце, — его жизнь всегда была и всегда будет войной; лишь сплошным минным полем, откуда никогда не выбраться, и где никогда невозможно обрести победу или проигрыш. «Все хотят убить меня» «Я всегда подозреваю всех и каждого»       Слова эхом проносятся в голове Джисона, ломаясь о стену, словно до безобразия дорогой хрусталь. Вот он, живой, настоящий, вполне себе осязаемый, — Хёнджин стоит перед ним и настроен враждебно, — не по своей воле, но по своей сути. Его сердце никогда не обретёт покоя, как и Хан никогда не обретёт счастливого будущего с человеком, который засыпает и просыпается с заряженным оружием под своей подушкой. Они из разных миров, но в одном океане, — и оба тонут в нём, без какой-либо жалкой надежды на спасение. — Тебе помочь нажать на курок? — язвит не по делу, но для своего же внутреннего спокойствия, Джисон. — Катись к чёрту, — цедит сквозь зубы, почти с отчётливым сожалением, Хёнджин. Он хотел бы довериться, но не может; такова его судьба, — вечно одинок и вечно окружён врагами.       Хан не винил Хёнджина в его беспечности, крайней осторожности и профессиональности. «Бизнес важнее любви», — так однажды сказал ему Хван; между строк, лишь мельком, может даже в шутку, — но Джисон прекрасно знал, что сердце не ведёт ведущую роль в этой игре на выживание. В противном случае, Хёнджин давно был бы мёртв. Убей или будь убитым. — Я люблю тебя, — Хёнджин почти шёпотом мурчит для Хана последние искренние слова. Больше никогда в жизни он не будет так близок к Солнцу.       Джисон его Солнце. Подобравшись к нему слишком вплотную, начинаешь безжалостно сгорать. Хван сгорал каждый раз, когда позволял себе засыпать с Ханом в одной постели, — сгорал абсолютно каждый, мать его, раз, когда забывал про свой ненавистный пистолет и просто поддавался своим жалким, но сильным чувствам, — лишь ночью он был окружён Солнечным светом и сам не заметил, как в итоге выгорел в маленький уголёк. — Я знаю, — улыбается Хан и закрывает глаза. От его рук умереть не страшно, — страшно лишь не увидеть его лица, — никогда больше. Не в этой, но, может быть, в следующей жизни.       «Я люблю тебя», — и дальше оглушающий выстрел, — пустота и крупная дрожь по телу. От Хёнджина оторвали огромную часть, — и виновником был лишь он сам, — сам себе главный пожизненный враг.       Глухой удар чужого тела о кафельный пол и звук скрипящей за спиной двери с трудом вырывают Хвана из прострации. — Босс, мы нашли того, кто действительно предал Вас, — слышится эхом в дверях кабинета.       В этот вечер Хёнджин умер окончательно, — вместе с Джисоном, — неужели игры в жизнь и смерть так веселы? Отдача мучает каждого стреляющего, как пробник того, что ощущает тот, в кого целятся. И Хвана задело в самую душу, — он не боится смерти, но когда стрелял в своё Солнце, — боялся до безумия. Боялся правды, или боялся ошибиться, — уже не так важно.       Убей или будь убитым, — единственная мантра, которую Хёнджин повторял по утрам, — может, именно поэтому он завтра будет стоять у гроба когда-то любимого человека?