Голову действительно кружит алкоголь, но Хан достаточно трезв для того, чтобы отдаться старшему прямо здесь, не дождавшись такси до дома. Что может быть горячее, чем секс в общественном месте? Интимность, кроющаяся в омуте разврата и похоти, — адреналин в крови и страх быть пойманным на чём-то запрещённом. Это всё было у обоих парней в избытке.

"Толкайся, пёсик", — с придыханием говорит младший, дёргая за галстук, — "Можно." И Сынмин, услышав одобряющую команду, обхватывает руками чужие пышные бёдра, начиная двигаться сначала в медленном темпе, дабы не причинить Нини никакого вреда. Быть внутри Яна — феерично. Блядски хорошо и горячо. Ким ощущал, как головка скользит по узким влажным стенкам ануса, задевает ловко простату, — и как младший сладко стонет от этого всего в унисон со старшим.

Минхо вновь молчит, член изнывает от желания кончить, а всё тело буквально держится лишь засчёт столешницы, — дрожь в коленях не даёт нормально опереться ногами в пол. "Папочка, пожалуйста..."

— Я трахал многих. Тебе сказать, какой ты по счёту? — Хёнджин вскидывает бровью, и с усмешкой устремляет свой взгляд на чужие проступающие слёзы. — Мы разве говорим о несчастном сексе? — истерично смеётся Минхо, не успевая даже сообразить, что его лицо внезапно становится заплаканным, — Мне важно знать, кто касался твоего сердца. И готов дать руку на отсечение, что я был единственным.

Хёнджин не делал первых шагов. Даже самых маленьких. Его устраивало общение на разные темы и нелепые шутки про парочек, — но он никогда не думал заводить отношений, — это тяжёлый труд и он был уверен, что не готов к нему. Или боялся?