Под контролем

Лололошка вдохнул свежий воздух полной грудью. Когда последний раз он выезжал за пределы города? Три, четыре года назад? Может быть, все пять, может, шесть или семь. Впрочем, счет времени потерял он значительно раньше. Местность всего в пятидесяти-шестидесяти километрах от города уже дышала не пылью и суматохой, а настоящей природой, блаженно спокойной и гармоничной, да позволит он себе такие прозаичные слова. День к тому же удачно выдался и теплым, и солнечным после недавних мартовских морозов, что располагало к несвойственно легкому настроению. Да уж, кажется, и не встретить было такого приятного дня раньше конца апреля всего с сотню-две лет назад. Все-таки сказывалось на климате то, что значительную часть купола составлял промышленный город с заводами и стройками. Но это место… позволяло вспомнить что-то такое, что забылось давно. Лололошка почти чувствовал себя как дома в этих бескрайних полях, лесах и реках, хоть и не мог сказать отчего. Едва прибыв сюда, еще только трасса скрылась за деревьями, он уже знал, что не ошибся с местностью. Да, именно здесь, вдали от одиноких толп и жмущихся друг к другу многоэтажек, должно родиться новое поселение. Это чувство принадлежности к этому, совершенно особому, миру было насколько естественно, настолько же и странно. Давным-давно, более четырех сотен лет назад, Лололошка появился в этом мире и с тех пор не покидал лабораторий, серых улиц и бумажных гор дольше, чем требовал осмотр территории. Он не помнил ничего до этого, но его нутро будто отзывалось на глас природы, что возрождал в груди глубинное, необъяснимое умиротворение. Возможно, когда-то Лололошка жил в одном из таких лесов — или полей. Но это «когда-то» должно было остаться в прошлом, уступив место настоящему. В настоящем его встретил Кэлхун. Тот был невероятно доволен, что ему все же удалось совершить телепортацию, но и не подозревал, что телепортировал человека совсем не так и не оттуда. Кэлхун корил себя за ошибку в расчетах, приведшую к потере памяти подопытного. Из его рук, помимо прочего, ускользнула ценная информация вроде того, как происходило перемещение и как оно повлияло на самочувствие. Из-за этого телепортер вошел в обиход только несколько лет спустя, когда все, что только можно, было перепроверено и пересчитано, переделано, снова испытано на животных… И даже так он допустил «ошибку», приведшую к гибели доктора Абер. Ее отдел возмущался долго. Оно и неудивительно: Ровоам свято убеждал всех, что телепортация абсолютно безопасна — а их дорогая доктор Абер в телепортере погибла. Лололошка несколько раз лично отгонял от кабинета Кэлхуна обозлившихся научных сотрудников и пропускал мимо ушей их сплетни. Он не мог поклясться, что Ровоам к этому не причастен, тем не менее, как никто другой, видел, насколько тому тяжело. И тяжело в первую очередь оттого, что Кэлхун ни за что этого не признавал и помощи бы не принял. Лололошке оставалось проявлять заботу понемногу то там, то тут, стараясь не попасться: незаметно подменять пустую кружку новой, полной горячего кофе, отгонять посторонних и следить, чтобы никто не помешал, если Ровоам наконец задремлет, прямо на рабочем месте, откуда не уходил. И слепо верить тем уверенности, бодрости, с какими Кэлхун выступал перед другими, не показывая ничего того, что одолевало его за закрытыми стенами. В конце концов передовая наука человечности не терпит и ее убивает. С тихим жужжанием дрон поднялся в воздух. Подключившись к глазным имплантам, он передавал информацию о том, что видел своими черными зрачками-камерами. Это была одна из тех технологий, которые еще не выпустились в массовое производство и только проходили этап закрытого тестирования. Отсняв достаточно кадров, Лололошка убрал дрон обратно в инвентарь и, сверяясь с полученными данными съемки, осмотрел местность уже снизу. «Все-таки тут хорошо.» С этим спорить было бесполезно и совершенно не нужно. Поддавшись своей бессознательной части, Лололошка пересек широкий травянистый холм, приметив, что тот славно подойдет для какой-нибудь ратуши, и спустился к берно текущему ручейку, где-то неподалеку сливающемуся с неглубокой речкой. Он журчал звонко, как колокольчики; слух ласкало пение и щебетание первых перелетных птиц. Отпив немного ключевой воды — в любом случае отравление ему, напичканному металлом и химикатами, вряд ли грозило — Лололошка откинулся на спину, приминая спиной мягкую, сырую от только-только оттаевшего снега траву. В голове мерно крутились образы будущего поселения: жилых домов, школы, грядок… Они не слишком отвлекали, это было даже в какой-то степени забавно и похоже на игру-конструктор: в голове Лололошка переставлял туда-сюда маленькие домики, а затем заглядывал внутрь, осматривался, обходил территорию снова. Иногда менял вид домов, добавлял дороги, выложенные узорами камня, освещение, цветистые клумбы. Потом думал о том, какие будут жить там люди. Наверное, лучше будет собрать по империи обделенных и дать им вторую жизнь — это будет взаимовыгодный обмен. Они то и воспитают детей, преданных больше благодетелю, чем Империи — идеальных повстанцев, нуждающихся лишь в одном осторожном толчке. И все же нужно соблюдать баланс, чтобы жители поселения не варились в ненависти и отчаянии, отнюдь, они должны быть искренне счастливы в обществе друг друга и в том, что имеют. Не только от силы убеждения и оттого, что раньше было еще хуже, а потому что деревня действительна будет предоставлять наилучшие условия. Для этого придется постараться. Лололошка предчувствовал предстоящую мороку, но отчего-то она не казалась ему неприятной, как обычно. Это было что-то вроде того, что он испытывал, подходя к дому: зная, что придется терпеть шум, развлекать и учить ребенка и успокаивать Войда, он ни за что не желал развернуться и переночевать в пустующей квартире. А ведь Войд, повышенный до должности Главного Инспектора, теперь был занят еще сильнее и закачивал еще позднее. Это означало, что нужно приходить к нему в новый кабинет в ночи, неловко огибая охрану, гнать домой и притом стараться делать все как можно тише, чтобы не разбудить только отправленного спать Калеба. Расписание дня этих двух головных болей Лололошки абсолютно не совпадали, а ему нужно было подстраиваться под оба. С другой стороны, в течение дня, до самого глубокого вечера, он мог свободно перемещаться в форме комиссара и, закончив с делами, по темноте все так же безопасно разгуливать без нее. По крайней мере с этим проблем не возникало. Жизнь медленно текла своим чередом. Что-то менялось стремительнее обычного, что-то оставалось таким же. Что-то приносило проблемы, что-то их само собой разрешало. В конце концов, Лололошка мог лишь смириться с тем, что происходило с ним и людьми вокруг, как и много раз до этого.