Чужие дети

Припаркованная возле продуктового магазина шкода громко запищала, и почти в тот же миг, матерясь на чем свет стоит, из магазина выбежал молодой парень, лет тридцати. Одет он был прилично, хоть и не богато: светлый однотонный спортивный костюм с капюшоном, тёплая жилетка вместо куртки, стрижка, как сейчас, модно, с выбритыми висками. Он внимательно осмотрел машину, обойдя её со всех сторон, следов взлома и царапин не было, но он успел заметить как быстро мелькнула ярко-оранжевая куртка, такие обычно носят дорожные рабочие, на убегающем вдаль пареньке. — И нахера ему это надо было? Говнюк маленький, чтоб его, — выругался вслух мужчина, возвращаясь в магазин за пакетами. Миловидная девушка на кассе широко улыбнулась, пробивая уже, кажется, сотый по счету пакет яблок. — Как машина, всё в порядке? — очевидно из вежливости поинтересовалась она. — Ничего серьёзного, просто мелкая шпана веселится. Решили побить по колёсам или что-то в роде того, серьезных повреждений нет, — в голосе мужчины не было слышно злости, словно это не он матерился на всю улицу пару минут назад. — Вы явно не отсюда, живете в центре города? — продолжала расспросы кассирша. — Что-то вроде того, — Мужчина загадочно улыбнулся и, расплатившись, понёс пакеты в машину. Загружая покупки, он думал о том, что в своё время не зря купил семейный автомобиль, хоть с семьёй у него в итоге и не сложилось, но большой багажник явно не бывает лишним. Вот и сейчас, всё десять пакетов без труда поместились внутрь. Когда с погрузкой было закончено, он достал из кармана пачку парламента и с удовольствием закурил, облокотившись на чистенький автомобиль. Телефон зазвонил неожиданно, а увидев на экране «Марк Захарович», молодой человек поспешил ответить. — У аппарата, — бодро сказал он в трубку. — Васильев, тебя где, к чертям собачьим, носит? — нетерпеливый мужской голос послышался из трубки. — Уже лечу, Марк Захарович, десять минут, и я у вас, — Сказал мужчина и поспешил повесить трубку. Васильев и так понял, что лучше поторопиться, а выслушать тираду Захарыча, он успеет когда приедет. Уже подъезжая к пошарпанной серой бетонной коробке, которая тут именовалась гордо "бюджетное учреждение", Васильев почувствовал, как сердце предательски сжимается в груди. Пятнадцать лет назад он считал этот барак домом, ровно в той степени, в которой можно считать домом приют. Мужчина припарковал машину, но не спешил выходить, он был здесь пару лет назад, но с тех пор всё сильно изменилось, и не в лучшую сторону: обсыпающаяся с фасада краска, ржавые качели во дворе, сорняки... Резкий стук в стекло автомобиля прервал его размышления. — Васильев, ты там уснул что-ли? — Марк Захарович собственной персоной настойчиво барабанил в окно. — Выхожу, уже выхожу, да хватит стучать! — Тараторил мужчина, покидая автомобиль, — Здравствуйте Марк Захарович, вы совсем не изменились. Конечно, это не было правдой. С последнего визита Захарыч изменился, причём сильно: волосы, в прошлый раз лишь поддернутые сединой, сейчас были пепельно белыми, как и густая борода, бывшая прежде гордостью хозяина. Глубокие морщины пролегли в уголках глаз и у носа, на котором, как обычно, едва держались очки с крупными стёклами. Характер у Захарыча всегда был не из приятных, хотя за все годы в детском доме, Васильев ни разу не встречал более честного и отзывчивого взрослого чем он. — Васильев, едрить тебя, я тебе во сколько сказал приехать? — Не унимался старик. — В два часа дня, Марк Захарович, задержался чуток, моя вина, признаю, — в голосе мужчины не было и капли раскаяния. — Ты на часы посмотри, а потом уже ерничай. Или эти ваши электронные, время не показывают? Васильев поднял руку, и на новеньких часах от известной яблочной компании загорелись цифры «15:20». — Вроде математик, а со временем никогда не дружил, но можно было уже повзрослеть, Васильев? — голос у Захарыча смягчился, когда он увидел проблеск вины на лице бывшего подопечного. — Виноват, исправлюсь, — отчеканил мужчина, и поспешил перевести тему, — я в магазин заехал, закупился немного, не заметил как время прошло. Мужчина открыл багажник и стал выгружать пакеты. — Сереж, ты опять? — В голосе Захарыча благодарность смешалась с грустью. — Знаю, нельзя, вот хотите, я всё эти пакеты, прямо сейчас возьму и выкину? — Запрещенка есть? — Захарыч не повёлся на провокацию. — Никак нет, товарищ воспитатель, — шутливо ответил Сергей, — Фрукты, овощи, молочка, соки, всё по разрешенному списку. Что сейчас совсем стрёмно с финансированием? — Васильев кивнул в сторону детского дома. — Худо, Сереж, хуже ещё не было. Урезают бюджет, уже и не знаю на чем экономить. Скоро может и вовсе расформируют, — На лице Захарыча нельзя было прочесть эмоций, но голос выдавал его глубокую печаль. — Марк Захарович, как вы нам всегда говорили, отставить панику, сопли слюни закатали обратно, что-нибудь придумаем. — Ты прав, Васильев, переживаю я очень за ребят, куда их, если нас расформируют? Да ладно, не будем об этом, у тебя сколько там пакетов? — Десять, Марк Захарович, но я донесу перебежками, не переживайте. Сейчас перекурю, и начну. — Так и не бросил, балбес? — сказал шутливо строго воспитатель. — Не получилось, — признался Сергей, — но я попробую бросить, обещаю. — Надо было тебе все-таки всыпать тогда, когда я тебя на заднем дворе поймал, вот как знал, но пожалел паршивца. Теперь губишь себя, негодник и не стесняешься даже. — Говорю же, брошу, — Расстраивать Марка Захаровича Серёже сейчас хотелось меньше всего. — Вот сегодня же и начни, не будешь же ты при детях курить? — Сказал Марк Захарович и, не дав Васильеву возразить, позвал громко кого-то за оградой. Сережа достал последний пакет, закрыл багажник и обернулся. Пацан лет тринадцати, с тёмными волосами и подбитой губой стоял перед ним широко открыв глаза. На плечах у мальчишки висела расстегнутая ярко-оранжевая куртка. — Сереж, это Миронов, в смысле Лёша Миронов, познакомься, — представил пацана Захарыч. Лёша протянул руку для рукопожатия. — Сергей, — сказал Васильев и пожал парню руку, возможно чуть сильнее чем следовало. — Ну, что стоим, пакеты в руки и шагом марш! — послышался командный голос Захарыча.