Чужие дети

Сережа помешивал прилипшие ко дну кастрюли макароны, параллельно пытаясь почистить зубы и одеться. Время сегодня явно было не на его стороне, а присутствие двух пацанов в квартире организованности не прибавляло. Большая капля мятной пасты скатилась по зубной щетке и с брызгами упала в кастрюлю. — Фу, гадость какая, — Раздался за его спиной голос Лехи. Парень был уже одет, Серёжа щедро выделил ему одну из своих любимых спортивных толстовок без молнии, на парне она выглядела сильно оверсайз, но другой, более подходящей одежды у него не было. — Почти готово, как там Ваня, пишет объявления? — Кинул вопрос Серёжа, не оборачиваясь. — Целых три написал, — Усмехнулся Леха, и спросил, — А чего ты мне ему помочь не даёшь? — Он наказан, — Серёжа раздражался, когда ему приходилось объяснять очевидное. — Я же говорил, что ты садист, — Произнёс с сарказмом парень и развалился на кухонном диване. — Чего лёг? А помогать? — Васильев по утрам всегда был ворчливее обычного, а сегодня в спешке становился ещё и нервным. — А я в помощники не нанимался, — Спокойно ответил Леха. — Как и я, в кухарки, но, как видишь, — Серёжа повернулся к парню и торжественно показал ему большую пластиковую вилку. — Тебе идёт, — Лёша скептично посмотрел на мужчину, — Особенно вот это пятно на штанине. — Твою налево! Да что ж сегодня за день-то такой, чтоб всём пусто было! — Серёжа оставил макароны и, на ходу снимая грязные штаны, поспешил в комнату за чистыми. Зубную щётку он зажал во рту, и вся паста явно уже была успешно съедена. — А чо с макаронами-то? — Взволнованно крикнул Леха с кухни. — Вырубай, — Отозвался неразборчиво Серёжа. — Пять объявлений хватит? — Ваня вышел из комнаты, держа в руках изрядно помятые бумажки. — Хватит, — Отозвался Леха, расклеим у каждого подъезда и у школы во дворе, так что не переживай, хозяин быстро найдётся. — Дай-ка посмотрю, — Серёжа, стоя в одной штанине и в носках, взял протянутые парнем бумаги. «Нашёлся велосипед. 4 подъезд, 203 квартира». — Молодец, без ошибок написал, а номер телефона чего не добавил? — Забыл, — Слукавил Ваня. — Писать лень было? — Сережу было не так просто обвести вокруг пальца, — Ладно, всё, считай, отработал. Сбегай вниз, повесь объявление на нашем подъезде, может, заметит кто. — Сам? — Недоверчиво переспросил Ваня. — А что? Велосипед же сам украл, вот и объявление сам повесишь, — Серёжа пропрыгал по коридору в одной штанине прямиком в ванную комнату, чтобы, наконец, сполоснуть рот. Ваня быстро обулся и весело побежал по лестнице вниз, захватив с собой из комнаты скотч, и одно из самых удачно получившихся объявлений. Серёжа как раз засовывал ногу во вторую штанину, когда на кухне послышался грохот и неразборчивый поток ругательств. — Ты живой? — Окрикнул он парня из ванной, а затем плеснул на лицо холодной воды. — Макаронам хана, — Удрученно отозвался пацан. Серёжа откопал в корзине для белья более-менее чистые носки и безуспешно попытался надеть их по пути на кухню. Лëша стоял возле раковины и держал кастрюлю кухонным полотенцем. Всё её содержимое, с которым так долго мучился Васильев, благополучно покоилось в раковине. — А чо? Я слить хотел, между прочим, — Выплюнул немного виноватый Леха. — Ладно, — Серёжа не дал раздражению взять верх, — Ты хотя бы попытался, уже похвально. — Ну а хрен ли, есть-то хочется, а тебя не дождёшься, — Голос у парня был обиженный. — Ничего, сосиски живы и ладно, где там Ваня, опять велики ворует что-ли? — Серёжа выглянул на балкон, но Вани внизу не обнаружилось. Он наткнул на вилку одну сосиску и тут же откусил от неё кусочек. Рот обожгло, но Серёжа ничуть не пожалел о содеянном. Взяв с дивана красную футболку с рукавами. Он принялся надевать её через голову, параллельно снова откусывая кусок сосиски. В дверь позвонили, и застрявший в футболке Серёжа крикнул: — О, а вот и он, Леш, открой, у меня тут сложности. — Я, блин, что, на побегушках у тебя теперь? — Ворчал пацан, подходя к двери, — Принеси, подай, приготовь, да пошёл ты, — Его последние слова были обращены к Сереже, но произнёс он их, открывая дверь и слегка высовываясь на лестничную площадку. На пороге его квартиры стоял не кто иной, как Марк Захарович собственной персоной. — Ну, здравствуйте, воспитаннички, — Директор обратился к Сереже и к Лехе одновременно, — Если гора не идёт к Магомеду, то сами знаете, что случается, — Захарыч говорил спокойно и даже немного весело, но по его глазам Серёжа мог понять, что им всем теперь светили большие неприятности. — Дядя, вы по объявлению? — Раздался за спиной директора детский голос, — Это ваш велосипед, я украл? — Ваня отодвинул мужчину и ловко протиснулся в квартиру. — Значит так, господа конспираторы, все трое на кухню, живо, разговор будет долгий и местами болезненный, — Захарыч вошёл, закрывая за собой дверь. Серёжа не возражал, он только молча откусил очередной кусок сосиски, которую по-прежнему, почему-то держал в руках. На кухне расселись, как на допросе. Серёжа, Лёша и Ваня уместились на диване, а Марк Захарович занял табурет с противоположной стороны. С собой у директора был чёрный офисный портфель, из которого он достал несколько увесистых папок с бумагами, опустив их на стол. — Чай будете? — Вернул себе дар речи Серёжа. — Буду, конечно, буду, чего ж отказываться, — Он проводил взглядом Сережу, протискивающегося перед парнями, чтобы встать с дивана. — Мы торопимся, правда, дела, — Заговорил Васильев более уверенно, стоило ему повернуться спиной к Захарычу и загреметь посудой. — Отставить, — Протянул директор, и Серёжа в недоумении посмотрел на него, застыв с чайником в руках, — Да не чай делать отставить, а пургу нести, ей-богу Васильев... — У нас правда дела, — Уклончиво ответил мужчина, возобновив готовку. — Да знаю я всё про твои дела, оболтус, — Захарыч с удовольствием наблюдал за реакцией Серёжи, который чуть было не обжёг руку кипятком, — Вот, понимаешь-ли что удивительно, Васильев, время идёт, волос седых у меня на голове прибавляется, а ты всё головой думать не научишься, — Захарыч рассмеялся в голос. — Ну зачем же вы так, Марк Захарович, — Серёжа поставил перед ним чашку, но садиться на место не спешил. — А ты что, любимый мой ученик, правда думал, что тебе удастся с опекой разобраться, не заручившись моим согласием? — Захарыч кинул на Васильева проницательный взгляд, — Ты, похоже, забываешь, что я не только твоя личная нянька, но ещё и директор детдома. После этих слов Леха, сидевший было тихо, громко прыснул, тем самым обратив на себя внимание Захарыча. — О, ещё один экземпляр! Смешно тебе, Миронов? — Никак нет, — Не удержался от шутки пацан. — Ничего, ничего, хорошо смеётся тот, кто ещё не понял, что своим побегом наворотил хрен пойми каких дел, — Выругался директор и отхлебнул несладкого чая. — Ребят, вы в комнате пока посидите. Нам с Марком Захаровичем поговорить надо, ладно? — Как скажешь, — Отозвался Леха, вылезая с дивана. Он, казалось, и сам был доволен, что появилась возможность улизнуть. Ваня же кухню покидать не спешил. Он разглядывал нового знакомого скорее с любопытством, чем со страхом. Забавные крупные очки напоминали ему о мультике про Буратино и о большой доброй черепахе. — Дядя, вы его сильно не ругайте, он не специально нас к себе взял, — Решился вступиться за Сережу Ваня, — А велосипед мы вернём, честно-честно, — Ваня встал и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты. Без детей на кухне резко стало некомфортно, Серёжа неловко сёл на диван, вынул из кармана коробочку с пластырями и, достав один, покрутил его в руках. — Курить бросил? — Понимающе спросил директор. — Да тут бросишь, как же, — Серёжа пристроил пластырь на свободное место на руке. — Ну и что за диверсию ты мне решил устроить? — Захарыч не тянул кота за хвост и сразу перешёл к делу, — В шпионов поиграть захотелось? — Кто бы говорил, — Уколол Захарыча Серёжа, — Вы сами-то как нас нашли? — Не это я от тебя хотел услышать, Васильев, не это, — Марк Захарович пригладил бороду и выпил почти полчашки чая разом, — Ты всё время забываешь, что я не первый день живу и кое-кого на этом свете знаю. У меня, представь себе, в опеке связи покрупнее, чем Петька Костылев, имеются. — Ясно, — Кивнул Васильев. — Ясно ему! — Захарыч заговорил строже, — Что тебе ясно, оболтус? Мне вот ничего не ясно. Поделись знаниями, если не жадный. — Марк Захарович, я уже всё решил, — Как ни странно, Серёжа произнёс эти слова чрезвычайно уверенно. — Вижу, что решил, — Выдохнул тяжело Захарыч. — А зачем, вы, тогда пришли? — Бесцеремонно спросил Васильев, глядя прямо на директора. — В глаза твои посмотреть, бесстыжие, Васильев, — Серёжа тут же отвёл взгляд, — И помочь. — Правда? — В горле у мужчины пересохло. — Кривда. — Марк Захарович, вы что, всё ещё обижаетесь на меня? — Васильев говорил заискивающе, в его голосе, наконец, появились смешливые нотки. — Обижаются, Васильев, первокурсницы, когда их помотросят и бросят, а я жду извинений. Думал, что это и без разъяснений ясно будет, но вижу, что переоценил тебя. Серёжа молчал. До этого момента он и сам хотел извиниться, но как-то не ладилась беседа, не было подходящего случая. А теперь желание резко испарилось, будто и не было его вовсе. — Сереж, вот по лицу вижу, что понимаешь, о чем я, но молчишь, как партизан. Ладно, не хочешь извиняться, не надо. Не за этим, я в конце концов, пришёл. — А зачем? — Ты ребёнка у меня из-под носа украл или забыл уже? Вижу, поладили вы с Мироновым. — Ну, это вы, Марк Захарович, загнули. Так, находим наименее взрывоопасные точки, — Улыбнулся на комплимент Васильев, — И с ним, и с Ваней. — Кстати, про Ваню, — Марк Захарович открыл одну из принесённых им папок, — ты же знаешь, что его в семью хотят взять? — Знаю, — Серёжа сжал зубы. — Да погоди, ты, зубами скрипеть, — Осадил его директор, — У парня, может, будущее нарисовалась, а тут ты. Я тебя, конечно люблю, Васильев, сам знаешь, мне скрывать нечего, но и о детях не могу не думать, — Захарыч замолчал. — Они с Лешкой, как братья, Марк Захарович, друг от друга не отлипают, выросли, считайте, вместе, как их разделить? Кому от этого хорошо будет? — Серёжа говорил с надрывом, в его тоне чувствовалась личная боль. — Как братья, — Захарыч протянул последнее слово, — Теперь понятно, что ты к ним так прицепился, клещами не оторвать. — Они хорошие, умные, добрые, друг о друге заботятся, нельзя из разделять, — Серёжа говорил жёстко. — Тогда вариант у нас один, — Захарыч многозначительно посмотрел на Васильева, — Думаешь, справишься? С двумя-то? — А вы как думаете? — Сереже было крайне важно знать мнение Захарыча. — Иш, какой стрелочник нашелся, я у тебя спросил сам, как считаешь? Ты с ответом не торопись, подумай хорошенько. Серёжа и правда задумался, положив голову на руки и круговыми движениями массируя виски. — Не знаю, — Ответил честно он, — Но сделаю все, что от меня зависит. — Вот и славненько, тогда сейчас напишем с тобой кое-какие бумаги, оформим запрос, я от себя дам сопроводительное письмо, позвоню, кому нужно, возможно придётся раскошелиться, чтобы дело побыстрей пошло, но ничего — прорвёмся. — Спасибо, Марк Захарович, спасибо, вы мой спаситель! — Серёжа сиял от радости, теперь он знал, что больше не сражается с трудностями в одиночку, — Я сейчас ребят позову, вам бы получше познакомиться, — Он вскочил, собираясь рвануть в комнату. — Стоять! — Прозвучал командный голос директора, — Я, что, сказал, что мы договорили? — Я думал, — начал было Васильев. — Индюк тоже думал, Серёжа, и где он теперь? — Захарыч немного смягчился, — Ну что, балбес, начнём по порядку, — Марк Захарович поднялся с табурета и стал мерить шагами кухню, — На звонки не отвечаем — это раз, необдуманные решения принимаем — это два, за моей спиной интриги крутим — это три. Есть что добавить? — Он мельком глянул на ученика. — Марк Захарович, я не совсем понимаю, — Произнёс Васильев, с лица которого медленно сползала улыбка. — Всё ты понимаешь, Серёжа, по глазам вижу, что понимаешь, — Марк Захарович цокнул языком, — Подсчитал сумму? — Тридцать, — Отозвался Васильев. — Возражения имеются? Возрождения у Серёжи имелись, и немало. Миллион аргументов приходили в голову, начиная с того, что он был уже далеко не ребёнок, и заканчивая тем, что слышимость в квартире была отличная. Но почему-то он не мог позволить себе произнести ни один из них в слух. Осознавая, что отчасти гнев Захарыча оправдан, всё сложнее было найти хоть какой-то достойный ответ. — Я вообще-то детей спас, — произнёс он то, что пришло в голову последним, — Мне что, за это благодарность не полагается? — Полагается, конечно, Сережка, я тебе её лично выпишу, а потом догоню и ещё раз выпишу, уяснил? — Серёжа всегда удивлялся удивительной способности Захарыча балансировать между добрым отзывчивым дедушкой и суровым воспитателем. — Марк Захарович, да что вы, в самом деле! — Серёжа с ужасом наблюдал, как директор достаёт из брюк ремень и без лишних церемоний складывает его вдвое. — На стол обопрись, — Устал пререкаться Захарыч. Он быстро закрыл дверь на кухню и снял пиджак. — Как в старые добрые, да? — Васильев окончательно перестал сопротивляться, понимая, что победителем из этого спора он точно не выйдет. — Помолчал бы лучше, умник, — Захарыч размахнулся и опустил ремень на чуресчур развеселившегося мужчину, — Чтобы больше звонки не сбрасывал, ясно? — Он подкреплял свои слова равномерными ударами ремня. Серёжа терпел мужественно и стойко, лишь иногда отвечая короткими фразами на вопросы директора. Леха прильнул к розетке, не веря своим ушам. Он включил телевизор почти на максимальную громкость, чтобы Ваня ничего не услышал, но сам старался не упустить ни слова. Глаза его были широко раскрыты от удивления, он невольно считал про себя хлопки, отчётливо понимая, что именно это был за звук. Где-то на двадцать пятом ударе Лёша явно почувствовал, что ему, действительно стало жаль Васильева, ведь, по сути, огребает он сейчас из-за них. И от этой простой мысли на душе стало так тепло, что даже Сережина толстовка, накинутая на плечи, не грела так сильно. — Простите меня, Марк Захарович, дурак я, — Последнее, что услышал Леха перед тем, как удары стихли.