Blindfold

Воздух наполнен радостными возгласами, запахом свежего печенья, от которого кружится голова, ягодный лимонад шипит на манер шампанского и золото июньского заката придает вечеру драгоценных красок. Стоит им выйти из зала торжеств UA, как Эйджиро развязывает галстук и мгновенно превращается из серьезного выпускника в парня-химбо, радующегося вместе с друзьями свободе и беззаботности. Впереди прямая, светлая аллея, по бокам которой блестят своими листьями декоративные деревья, и нет ничего, что могло бы омрачить это чувство взросления и ребячества, которое переполняет сейчас уже бывший 3А-класс. Мина громко смеется, сгружает на него свою сумочку, чтобы подергать Сэро за волосы, и Эйджиро широким жестом закидывает ее себе на спину на манер рюкзака. Каминари обнимает Джиро, которая сегодня неожиданно благосклонна к таким открытым проявлениям симпатии, а Бакуго… А где, собственно, Бакуго? Эйджиро украдкой оборачивается по сторонам. Может, ушел вперед с Мидорией? Но нет, зеленая шевелюра Изуку виднеется в нескольких десятках метров, и там нет никого, похожего на Бакуго. Урарака, Тодороки, Иида… Эйджиро смотрит назад и, наконец, находит. Бакуго идет последним, и Эйджиро незаметно притормаживает, оставив сумочку Мины на попечение Сэро, чтобы дождаться друга. Он не спрашивает, просто идет рядом, потому что если бы Бакуго хотел, он бы что-нибудь сказал. Но Бакуго молчит. Эмоциональный радар Эйджиро бьет тревогу, регистрируя аномальные вибрации. Ухмылка Бакуго знакомая и как всегда идеальная в своих превосходстве и отстраненности. Но она не живая. Никто бы не заметил, но Эйджиро умеет чувствовать разницу. Он улыбается, шутит, когда на них оборачиваются, но вскоре расстояние увеличивается, потому что Бакуго идет медленно, а потом они и вовсе отрываются от коллектива, и улыбка Эйджиро становится просто мягкой, больше светящейся во взгляде, чем заметной на губах. Бакуго безразлично утыкается взглядом в одну точку где-то впереди и продолжает идти, игнорируя поворот на общежитие. — Баку-бро? — не выдерживает Эйджиро, когда аллея остается позади и асфальт под ногами сменяется протоптанной тропинкой к обеденной поляне, где обычно тусуются парочки с ланч-боксами. Бакуго не реагирует, и Эйджиро хочется трепаться о чем попало, лишь бы заполнить эту неловкую, теперь уже напряженную тишину. И он даже находит тему: дресс-код в клуб, куда собирается весь их класс сегодня вечером, чтобы отметить выпускной. Да, точно! Наверное, его не пустят в джинсах, которые с дырами и нужно будет надеть что-нибудь поприличнее. Да и кроксы тоже не та обувь. Надо будет наспех протереть кроссовки, а то он их так и не помыл с последней их вылазки в горы. Бакуго усмехается, и Эйджиро почти чувствует победу — у него получилось поймать контакт и выловить Бакуго из его паршивых мыслей, как вдруг озвученный вопрос ставит его в тупик: — Ты по парням ведь? Эйджиро на секунду теряется, чтобы тут же рассмеяться, забивая неловкость позитивом: — Ну, наверное все-таки больше да. Ему хочется объяснять, что это больше зависит от человека, чем от его пола, и если ему комфортно с человеком, то остальное не имеет особого значения. У него был хороший опыт и на той, и на другой стороне, но с парнями все-таки как-то проще и понятнее, хотя с девушками есть потрясающее ощущение трепетности момента. Не со всеми, с некоторыми. Эйджиро счастлив, что ему хватает мозгов не поддаться этому желанию болтать — со стороны это, наверное, будет выглядеть так себе. Хотя разве Бакуго не знает о его похождениях? Конечно знает. Мина и Сэро не стеснялись при нем задавать вопросы об очередной веселой ночке. А Каминари тогда и вовсе почти неделю прожил в его комнате, не стыдясь шлепая до душевой по утрам в одном полотенце. Но несмотря на то, что Бакуго знает, Эйджиро уверен — это не то знание, которое делает его образ лучше. Но оградить от него Бакуго он никак не смог. — И как оно? — взгляд Бакуго бессмысленно устремлен за все темнеющую полосу горизонта. — Твоим нижним все нравится? Эйджиро чувствует, как румянец опаляет его щеки изнутри. Это слишком откровенный вопрос для Бакуго, который не обсуждает никакие околопостельные темы. Это запретная территория. С самого первого курса, с того самого вечера, когда их только заселили в общежитие после инцидента с похищением. Земля под ногами вдруг зыбкая и в ней нет опоры. Эйджиро чувствует, что у него нет правильного ответа. Есть правда, и он не знает, к чему она приведет. — Ну, — язык вдруг толстый и еле ворочается, — еще никто не жаловался. Он замазывает эту ремарку смехом, на который Бакуго, естественно, не ведется. Он, наконец, смотрит на Эйджиро, и пульс бьется триплетами в плохом предчувствии. Потому что этот взгляд снится Эйджиро по ночам в кошмарах, которые нельзя выкинуть из головы. Пустой, отстраненный, за которым нет ничего, кроме каменной стены принятого решения: — Переспишь со мной? — это произнесено с таким коротким вызовом, что у Эйджиро пересыхает в горле. Да? Эйджиро будет последним лгуном, если только подумает, что Бакуго не выглядит привлекательно. Он однозначно в его вкусе — со своей потрясающей фигурой, правильными пропорциями и острым взглядом. А если еще и в чем облегающем — так вообще стояка не избежать. Но… Но два года назад Эйджиро запретил себе об этом думать. — Ты… — сердце бьется в горле, и его хочется вытошнить. — Зачем, Баку-бро? Та проклятая ночь до сих пор заставляет его вздрагивать и стискивать кулаки до боли между костяшек. Кацуки надменно дергает плечами, чуть откидывает голову назад, чтобы смотреть на Эйджиро сверху вниз: — Тебя ебет? Слюна вязнет на языке медицинским клеем. У него слишком много вопросов, на которые он не получит никаких ответов. Эйджиро насилу улыбается, растерянно глядя Бакуго в глаза. Он ищет хоть какие-то эмоции, но натыкается только на безразличие и холод, которые отнюдь не добавляют ему уверенности. Земля уходит у него из-под ног точно так же, как в ту ночь, когда в дверь его комнаты робко, но настойчиво стучался Мидория. «Мне не к кому больше пойти» — до сих пор звучит в голове и вспарывает вены тревогой. Эйджиро помнит постыдную, трусливую слабость под коленями, когда Мидория, сбивчиво бормоча, объяснял, что видел Бакуго в душевой уже после отбоя и ему привиделись ожоги на его бедрах. И вообще ему страшно, ведь Каччан сегодня опоздал на тренировку, потому что пришел переодеваться позже всех. Что если они опоздали со своим спасением и случилось… непоправимое? Тогда Эйджиро заткнул в себе вулкан эмоций, взял Мидорию за плечи и сказал, что разберется. Потому что он действительно был единственным, кто мог разобраться. И потом все было как в тумане. Зажигалка, болезненный ожог на тыльной стороне запястья, медпункт и какое-то очень глупое вранье, все же позволившее Эйджиро получить небольшую баночку обезболивающей мази и противоожогового масла. И жуткий, прожигающий до желудка страх ожидания под дверью комнаты Бакуго. Он мог не открыть. Мог открыть и наорать. Мог открыть, дать взрывную оплеуху и приказать убираться со своими ебучими домыслами. Но было намного хуже. Эйджиро помнит, как они стояли в полутьме комнаты, и Бакуго долго смотрел на принесенные ему медикаменты, видимо, борясь с собственной гордостью. «Кто еще в курсе?» — глухо спросил он. И Эйджиро поклялся, что никто больше. Потому что так и было. А Мидории Эйджиро утром сказал, что все в порядке, и ему просто показалось. И пусть больше они никогда не говорили об этом, но Эйджиро знал, что там, в плену, было что-то похуже уговоров и угроз. Белеющие при любых пошлых шутках скулы Бакуго намекали, что именно. Его слепая ярость на миссиях, связанных со спасением жертв сексуального насилия, была причиной тщательно скрываемых слез Эйджиро в раздевалке после. Потому что подумать, а тем более представить, что подобное могло случиться с его лучшим другом — самым мужественным, самым крутым парнем в UA — было выше того, что можно пережить, не прокрутив собственное сердце через мясорубку. И теперь, через почти три года после случившегося Бакуго спрашивает о таком. Эйджиро слышит глухую, темную решимость в его голосе. Страх, что получив отказ сейчас, Бакуго попытается получить желаемое с кем-то еще, рвет на руках кожу. Эйджиро улыбается, пожимает плечами: — Ни в коем случае! — звучит почти смешно, но никто из них не смеется. — Я буду счастлив. — Заебись, — кивает Бакуго, и Эйджиро дрожит внутри от ощущения неправильности происходящего. — У тебя? Комната в общаге достаточно знакомая для них обоих территория, но там слишком хорошая слышимость. Бакуго же сам выговаривал Эйджиро за это! Неужели забыл? Эйджиро торопливо облизывает пересохшие губы: — Почти. Баку-бро, давай не гнать коней, ладно? — Бакуго недовольно щурится, и Эйджиро вскидывает руки в успокаивающем жесте. — Я клянусь, что все будет круто, но дай мне, эм, немножечко подготовиться? Я не хочу звать тебя в свою берлогу! Клянусь, ты заслуживаешь лучшего! Бакуго фыркает, закатывает глаза, но не спорит: — Когда? Эйджиро чувствует себя мразью. Он не может представить себе, каково будет Бакуго проживать это ожидание. Но если Эйджиро накосячит, то будет еще большей мразью, чем сейчас. Это выбор без правильных ответов, и Эйджиро просто пытается найти, где скрыто меньшее зло. — Завтра, ладно? — Эйджиро улыбается солнечно, настолько, насколько вообще умеет улыбаться. — Отойдем от похмелья и умчим любоваться закатом? Бакуго презрительно кривит рот, но все же соглашается, и Эйджиро не чувствует ни крыльев за спиной, ни дороги под ногами на обратном пути к общежитию.